Читать книгу Тень каменного ангела - - Страница 2

Надя появилась в классе в середине октября, когда дожди уже затянули небо свинцовым одеялом, а наш дом пропитался сыростью до костей. Ее представили, как новенькую, и она, улыбнувшись, сказала: «Меня зовут Надя». Ее голос был похож на колокольчик, который вдруг зазвенел в гробовой тишине.

Другой я зашевелился мгновенно. «Смотри, как они на нее смотрят. Сейчас она увидит тебя и отвернется. Лучше отвернись первым».

Я опустил глаза, вжимаясь в стену, стараясь стать частью штукатурки. Но она села за соседнюю парту. И на перемене, когда я сидел, уставившись в учебник и видя лишь разводы плесени на стенах своей комнаты, она коснулась моего плеча.

– Извини, у тебя нет ручки? Моя кончилась.

Ее пальцы были теплыми. Через куртку это тепло жгло кожу. Я молча протянул ей свою, старую, в царапинах.

– Спасибо, – она улыбнулась снова, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. – Я Надя.

– Женя, – прошептал я, и мой голос прозвучал как скрип ржавой двери.

«Она делает вид. Из вежливости. Скоро она поймет, кто ты, и перестанет тратить время», – бубнил другой я, но его голос впервые казался отдаленным, приглушенным этим внезапным теплом.

Она стала разговаривать со мной каждый день. Спрашивала про уроки, рассказывала смешные истории о своей предыдущей школе, делилась конфетами. Ее внимание было похоже на луч фонаря в темном подвале. Я слепился от него, не зная, как реагировать. Другой я строил теории: «Ее кто-то подослал. Она хочет посмеяться. Или ей просто скучно, и ты – диковинка, уродец, на которого можно поглазеть»

Но однажды она не пришла в школу. Я провел весь день в липком, холодном ужасе. Другой я торжествовал: «Вот и все. Она поняла. Надоело. Нашла кого-то получше». Я представлял, как она смеется где-то с другими, указывая в мою сторону. Головная боль сжала виски стальным обручем.

На следующий день она появилась, сияющая, с перевязанным запястьем.

—Сорвалась с велосипеда, – объяснила она. – Врач сказал, ничего страшного.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким сильным, что я едва не задохнулся. Я понял: я боялся не ее насмешек. Я боялся ее исчезновения.

– Я… я думал, ты больше не придешь, – сорвалось у меня, и я тут же сжался внутри, ожидая насмешки.

Но она посмотрела на меня серьезно.

—Почему?

—Не знаю. Просто.

—Глупости, – она ткнула меня нежной рукой в плечо. – Я же обещала дать тебе ту книгу фантастики, помнишь?

В тот вечер я шел домой и не слышал шагов за спиной. Не видел теней в сумерках. Я чувствовал на плече легкое прикосновение ее пальцев. Дом встретил меня ледяным сквозняком. Мать молча помешивала кашу на плите. Но даже ее молчание не могло испортить этого странного, нового чувства. Оно было хрупким, как первый лед, и таким же опасным.

Другой я злился. «Она вьет из тебя веревки. Играет. Рано или поздно она дернет – и ты разобьешься».

Но я уже не мог остановиться. Я начал ждать этих разговоров. Ловил ее улыбки. Однажды она принесла мне свой плеер с наушниками.

—Послушай, это группа, о которой я тебе рассказывала.

Я надел наушники. Музыка обрушилась на меня водопадом из гитар и барабанов. Это был хаос. Но это был прекрасный хаос. Впервые звуки в моей голове не были моими. Они были чужими, живыми, и они заглушали шепот другого меня.

Мы начали гулять после школы. Сначала вокруг школы, потом в парке. Она говорила о звездах, о книгах, о том, как хочет уехать из этого города. Я молчал, боясь сболтнуть что-то не то, боясь спугнуть этот мираж.

– Ты какой-то очень тихий, Жень, – сказала она как-то, качаясь на скрипучих качелях. – Или я тебе надоела?

– Нет! – вырвалось у меня так громко, что она вздрогнула. – Просто… я не умею говорить так, как ты.

– А ты и не должен, – она спрыгнула с качелей и подошла ко мне. – Просто будь собой.

«СОБОЙ? – захохотал другой я. – А КТО ТЫ ЕСТЬ, ЖЕНЯ? ТЫ – Я. И БОЛЬШЕ НИКТО».

Но глядя в ее глаза, я почти мог поверить, что он ошибается.

Однажды мы забрели на заброшенную стройку на краю города. Залезли на самый верх недостроенного дома. С этой высоты город казался игрушечным, а наш частный сектор – скоплением спичечных коробков. Ветер трепал ее волосы.

– Красиво, – сказала она, вдыхая полной грудью.

—Да, – согласился я, глядя не на город, а на нее.

Она обернулась, и наш взгляды встретились. И тут случилось нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Она взяла мою руку. Ее пальцы мягко сплелись с моими. Ладонь была теплой, живой, настоящей.

– Ты мне нравишься, Женя, – тихо сказала она.

Мир остановился. Шепот другого меня превратился в оглушительный визг. «ЛЖЕТ! ОНА ЛЖЕТ! НЕ ВЕРЬ! ЭТО ЛОВУШКА!»

Но я видел ее глаза. В них не было лжи. Была лишь тихая решимость и какая-то печаль. Впервые за много лет я почувствовал что-то, что принадлежало только мне, а не другому мне. Хрупкую, дрожащую надежду.

– Я… ты тоже, – выдавил я.

Она улыбнулась, и ее улыбка была похожа на солнце, пробивающееся сквозь грозовые тучи. В тот миг я готов был поверить, что можно быть счастливым. Что можно вылезти из скорлупы собственного страха.

Мы спустились с той стройки, все еще держась за руки. Я провожал ее до дома, и она на прощание быстро, нежно, поцеловала меня в щеку.

Весь путь до своего дома я летел. Внутри пело. Другой я был тих, придавлен, побежден этим внезапным счастьем.

Но дом ждал. Как только я переступил порог, сырость и тишина обрушились на меня с новой силой. Мать сидела за столом и чистила картошку. Она подняла на меня глаза.

– Где пропадал? – ее голос был ровным, пустым.

—Гулял.

—С кем?

—С… с одноклассницей. С Надей.

Она отложила нож и внимательно посмотрела на меня. Ее взгляд был тяжелым, пронизывающим.

—Не заводи себе глупых надежд, Женя. Все они в конце концов бросают. Помни, чья ты кровь.

Ее слова впились в меня, как ледяные иглы. Пение внутри стихло. Другой я медленно поднял голову и прошептал единственное слово, полное горького торжества:

«Видишь?»

Я поднялся в свою комнату, лег на кровать и уставился в потолок. Призрачное тепло ее прикосновения еще жило на моей коже, но его уже затягивало ледяной коркой материнских слов. Я был разорван надвое. Между светом, который сулила Надя, и тьмой, которая была моим домом. Моей судьбой.

И я с ужасом понимал, что тьма знала меня гораздо лучше. Она вырастила меня. Она была моей колыбелью. И, возможно, моей могилой.