Читать книгу Печать Забвения. Сильванаар Ковчег для Избранных. Книга 1 - - Страница 2

Я сплю. Кровать такая мягкая, прохладная. Что-то щекочет нос. Пёрышко? Утренние лучи пробиваются сквозь занавески, слепят глаза. Я хмурюсь, кручу головой, пытаясь стряхнуть это дурацкое перо, но оно снова и снова возвращается – как будто прилипло магнитом. Пора просыпаться. Нужно продолжать раскопки. Новые артефакты не найдут себя сами.

Открываю один глаз. Свет впивается в сетчатку, как нож. Что-то зелёное мелькает перед лицом. Нет. Это не перо.

Открываю второй глаз. Моргаю. И медленно сажусь.

– Какого чёрта… – выдыхаю я.

Передо мной лес. Не просто лес. А лес из чужого мира. Деревья такие гигантские, их стволы тянутся в небо. Листва настолько густая, что свет падает не сплошным потоком, а золотыми пятнами. Ветер колышет траву – высокую, мягкую, шелестящую, как шёпот. А то, что я приняла за пёрышко, оказалась просто тонкая травинка, которая упрямо щекотала мне нос.

Я сижу на земле. Руками ощупываю траву. Холодная. Влажная. Реальная.

Где я? И… какого чёрта, почему я не в своей кровати?

Вскакиваю на ноги и кручусь вокруг своей оси. От резкого движения земля уплывает из-под ног.

– Да что же это дери тебя такое?!

Кора на деревьях не коричневая, а серебристо-серая, и на ощупь она гладкая, как отполированное дерево. У меня стреляет в шее, когда я запрокидываю голову, пытаясь разглядеть верхушки, но они теряются где-то в сияющей дымке. Воздух густой, прохладный и на удивление свежий, пахнет влажной землей, прелыми листьями и чем-то сладковатым, цветочным. Свет падает не так, как дома. Он льется сквозь многослойную листву, разбиваясь на тысячи подвижных бликов и кружевных теней. Они колышутся и танцуют на замшелых камнях у моих ног. А трава… она такая мягкая, и каждый стебель будто подсвечен изнутри мягким изумрудным светом.

– А это ещё что? – хмурясь, бормочу себе под нос.

Мой взгляд скользит вверх, пробивается сквозь переплетение ветвей. И застревает на небе. Вернее, на том, что его освещает. Я медленно, как во сне, поднимаю руку, заслоняюсь ладонью.

На небе светит солнце. Но не одно. А целых ДВА!

Одно, побольше, ярко-золотое и привычное. Второе – меньше, словно аккуратная монетка, и светит ровным серебристым сиянием. Они не слепят, а мягко освещают все вокруг, создавая двойные, чуть размытые тени.

Нет. Это какая-то шутка. Я надышалась парами в гробнице. Или… или мне что-то подсыпали.

– Так, успокойся, – шепчу я себе под нос, сжимая виски пальцами. – Это галлюцинация. Сейчас пройдёт. Просто надо переждать.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Воздух всё тот же – густой, с примесью хвои и сладкой пыльцы. Слышимость не пропадает. Наоборот, теперь я различаю отдельные ноты в этом лесном хоре: переливчатую трель, похожую на стеклянные колокольчики, и ритмичное постукивание где-то в вышине. Открываю глаза. Два солнца по-прежнему на своих местах. Серебряное сместилось чуть ближе к золотому.

Под ложечкой по-прежнему сосёт и зудит. Это не галлюцинация. Это страх. Чистый, животный, обостряющий каждое чувство.

Я снова смотрю под ноги. И замечаю то, что пропустила в панике: мох здесь действительно мягкий и пружинистый, но он не растёт сплошным ковром. Между его островками лежит старая, почти скрытая травой тропа, всего лишь примятая узкая полоска, уводящая вглубь чащи. Решение приходит само собой. Стоять на месте – значит сойти с ума. Я делаю шаг по едва заметной тропе.

Тропа сужается, становится едва различимой под слоем опавших лепестков и хвои. Воздух здесь гуще, насыщеннее. Я вдыхаю полной грудью, и лёгкий порыв ветерка обволакивает меня, словно прохладная озёрная вода. И что-то внутри отпускает. Несмотря на лёгкую панику, под ложечкой, мне… хорошо. Необъяснимо, иррационально хорошо. Тишина здесь не давит, а убаюкивает. Шёлковые листья кустов, мимо которых я пробираюсь, нежно скользят по коже, оставляя ощущение прохлады. Гибкие ветки цепляются за рукава, словно стараются мягко задержать, приглашая оглядеться.

Я замедляю шаг. Двойной свет пробивается сквозь кружевной полог крон, окрашивая всё вокруг в зелёное и золотое. Где-то высоко по-прежнему звенит тот самый стеклянный колокольчик, и теперь к нему присоединяется едва слышный перезвон, будто капли падают в воду. Это не галлюцинация. Это место живёт своей жизнью, и оно прекрасно.

Споткнувшись о выступающий корень, я мешком падаю на мягкий, упругий мох. Из кармана вываливается мобильник и какой-то чёрный гладкий камень, идеальной формы додекаэдра – словно крошечный, отполированный до блеска многогранный кубик.

– Вот я балда, телефон! – радостно вскрикиваю я, хватая его. Но энтузиазм быстро испаряется: на экране зловеще светится надпись «Нет сязи», а под ней – десять пропущенных вызовов от Александра. Похоже, он потерял меня, пока мы исследовали ту самую гробницу. Я разочарованно засовываю телефон в грудной карман куртки, и взгляд цепляется за чёрный камень.

– Это что за чертовщина? – бормочу я, поднимая холодный, невероятно гладкий многогранник размером с виноградину.

Я кручу его в пальцах, и перед глазами будто проступает картина…

Вот мы с Александром заходим в узкий, пыльный склеп в руинах урартской крепости, затерянной в горах Армении. Мы так долго шли к этому, расшифровывая древние карты. Вот мы, зажмурившись от пыли, с трудом сдвигаем тяжёлую каменную плиту. Внутри – лишь горстка праха и несколько истлевших костей. Наше разочарование так горько, что воздух кажется густым от него. И тут луч фонаря выхватывает в расщелине между базальтовых плит небольшой ларец из потемневшего самшита, покрытый потускневшими серебряными насечками в виде загадочных спиралей. Мы на корточках, затаив дыхание, открываем его. Внутри – несколько обсидиановых ритуальных фигурок, потрескавшаяся глиняная табличка с клинописью, бронзовый ритуальный серп… и вот этот странный, идеально выточенный чёрный камень, лежавший в самом низу, словно самая ценная, но непонятая вещь. Я, смеясь, взяла его на память, швырнула в карман…

Память обрывается. Камень в моей руке кажется внезапно тёплым и на секунду слабо пульсирует, словно живой.

Поднявшись на ноги, я замираю. Воздух вокруг сгустился, стало тяжело дышать – словно началась паническая атака. Скинув всё на неё, я пытаюсь медленно и глубоко дышать, но воздух густеет сильнее, голова начинает кружиться, земля уходит из-под ног.

Ну вот, я сейчас точно рухну в обморок, – мелькает мысль.

И вдруг слышу низкое, грудное рычание позади себя. Оно такое глубокое, что отзывается вибрацией в груди.

– Только этого мне и не хватало, – срывается с губ шёпот, и смесь страха с ударной волной адреналина резко возвращает меня в реальность. Сознание проясняется, тело напрягается.

Я медленно, почти не дыша, поворачиваю сначала только голову. Краем глаза ловлю движение.

Это не просто волк. Это порождение самого этого леса – прекрасное и ужасающее.

Существо размером с лошадь. Его форма волчья – мощные лапы, глубокая грудь, хищный изгиб спины. Но его шкура – сплошной покров из короткого, черного как смоль меха, который на свету отливает глубоким синим. Но кое-где сквозь эту черно-синюю шерсть прорастают жилки причудливого серебристого мха и тонкие, похожие на паутину, лианы с темно-фиолетовыми, бархатными листьями. Они колышутся в такт его дыханию, сливаясь с лесной чащей.

И его голова. У него не два глаза, а четыре. Два больших, миндалевидных, светящихся холодным золотом, расположены как у волка. А чуть выше, почти у самых ушей, сидят еще два поменьше, круглых, с вертикальными зрачками, горящими тусклым фосфоресцирующим зеленым светом, как у совы. Они смотрят не мигая, видя всё.

И уши. Их тоже четыре. Два огромных, острых, как лезвия, улавливают каждый звук. А внутри каждого, в основании, есть еще по одному маленькому, свернутому ушному отверстию, словно у летучей мыши, для ультразвука.

Оно не рычит больше. Отошедший от ноздрей пар рассеивается в прохладном воздухе. Оно просто смотрит на меня всеми четырьмя глазами.

Я замираю. В голове – рой мыслей, сбивающихся в клубок паники.

Бежать? Куда? Оно явно быстрее. Эти мускулы под переливающейся шерстью не для красоты.

Кричать? Привлеку ещё кого-то? Или это станет последним звуком, который я издам?

Молчать? Выдать себя за камень? Сердце колотится так громко, что, кажется, его отлично слышно даже сквозь землю.

Оно не нападает, не двигается. Только четыре глаза изучают меня с холодным, неземным любопытством. В его взгляде нет злобы. Есть оценка. Как будто он решает сложную задачу: съесть, проигнорировать или… что-то ещё.

А может, это всё ещё галлюцинация? – слабая надежда теплится где-то внутри. – Отравление газами, лихорадка… Сейчас я зажмурюсь, и его не станет.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, смыкаю веки.

Один вдох. Два.

Тишина, прерываемая только шепотом листьев и собственным пульсом в висках.

Я открываю глаза.

Оно всё ещё здесь.

Одна из его лап, обвитая серебристым мхом, с лёгким шелестом делает полшага вперёд. Реальное. Совершенно реальное.

Галлюцинации не пахнут. А от него несёт влажной землёй и сладковатым ароматом незнакомых цветов. Это пахнет опасностью. И правдой.

Значит, вариант «проигнорировать» он уже отклонил.

И тогда я принимаю одно из самых глупых решений в моей жизни.

Да, я бегу.

Сорвавшись с места, что есть сил, я несусь сквозь папоротники, спотыкаясь о корни. Это было глупо? О, да! Адреналин заливает мозг огнем, заставляя сердце колотиться в горле.

Не сделав и пяти шагов, я слышу за спиной мощный толчок и стремительный шелест листвы. Огромная туша сбивает меня с ног, прижимая лапой к земле. Воздух с силой выходит из легких. Я лежу на животе, придавленная невероятным весом.

Галлюцинации? Нет, не слышали.

От реальности этого монстра не осталось сомнений – я чувствую тепло его тела, острые когти, впивающиеся в куртку, и его низкое, утробное рычание прямо над моим ухом. Воздуха в лёгких с каждой секундой всё меньше, паника нарастает, сжимая горло. Я уже молюсь всем известным мне богам, как вдруг…

Пронзительный, свистящий звук рассекает воздух. Чудовище вздрагивает, его рычание обрывается, и огромный зверь с воем падает на землю рядом со мной, буквально в паре шагов. Он жалобно скулил, а потом и вовсе затихает.

Тишина.

Я лежу, не в силах пошевелиться. Страх сковал моё тело так сильно, что даже сделать вдох непосильная задача. Собрав волю в кулак, я проталкиваю воздух в лёгкие и с силой отрываю голову от земли, выплёвывая траву и мох.

– Погляди-ка! – раздаётся радостный окрик. – Ещё одна упала.

Раздаются насмешливые смешки явно нескольких мужчин.

– Прошлые были две блондинки и одна рыжая, – заключил один с сиплым голосом.

– Да, а эта у нас чёрненькая, как они там говорят… «Брюнетка».

Громкий раскатистый смех разлился по лесу.

Я лежала и не могла понять, что происходит. Почувствовав приближающиеся шаги, я резко развернулась на спину.

Надо мной стоял мужчина. «Брюнет», как бы они сказали. Тёмные, почти чёрные волосы, собранные у затылка в короткий хвост, трёхдневная щетина, прорисовывающая упрямый подбородок. И глаза – пронзительные, карие, но с золотистыми искорками внутри. В них читалась насмешка, любопытство и что-то ещё, неуловимое. Казалось, эти глаза видят меня насквозь.

– Ну и чего ты разлеглась? – Его бархатистый, низкий голос, полный усмешки, окутал меня, как тёплое одеяло. Он был невероятно красив. Резкие, почти высеченные черты лица, высокие скулы, ровный нос с едва заметной горбинкой, придающей лицу хищность…

И… Твою мать.

Остроконечные уши.

Они изящно загибались кверху, выступая из-под тёмных прядей. Это не было похоже на карнавальный костюм. Они выглядели абсолютно настоящими, частью него.

Мой мозг, уже перегруженный двумя солнцами, волком-мутантом, на секунду просто отказался обрабатывать информацию. Я уставилась на эти уши, широко раскрыв глаза, полностью забыв про страх, приличия и всё на свете.

Из-за спины красавца-эльфа раздался тот самый сиплый хохот.

– Что, ушей у сородича не узнаёшь?! – сиплый голос за спиной эльфа снова разразился хохотом. – Да ты на свои сначала погляди, дикая!

В каком смысле, на свои?

Мои руки, против моей воли, медленно поднимаются к голове. Пальцы скользят вверх по привычному контуру уха, мимо мочки и замирают на самом верху.

Там, где всегда был мягкий, округлый хрящ, теперь под подушечками пальцев твердый, незнакомый, заостренный кончик. Он изящно загнут, точно такой же, как у этого насмешливого эльфа.

Я замираю. Мозг отказывается верить тактильным ощущениям. Я снова вожу пальцами по остроконечному изгибу, сильнее нажимая, будто пытаясь сломать его, сорвать накладку. Но это плоть. Это кость и хрящ. Это часть меня.

В груди перехватило дыхание. Ледяная волна ужаса и отрицания поднялась от самого копчика, сжала горло и вырвалась наружу оглушительным, пронзительным визгом, от которого содрогнулся воздух.

– А-А-А-А-А-А-А!

Это был даже не крик. Это был первобытный вопль чистого, беспримесного потрясения, эхом разнесшийся под сенью странных деревьев.

Стоящие позади черноволосого эльфа сородичи разрываются от хохота.

– Что это? – почти кричу я, вглядываясь в лицо мужчины. – Как это? Почему?

– Успокойся, – его бархатистый голос пробегает по моей коже мурашками. – А то вдруг уши вообще отвалятся!

– Что? – вскрикиваю я, инстинктивно хватаясь за кончики ушей. – Они что, могут отвалиться?!

Мужчина лишь утробно смеётся, закатывая глаза.

– Кто вы такие? Где я? И что это… – мой взгляд падает на огромную, неподвижную тушу, и я, сидя на заднице отпрыгиваю. – Кто это? Что за существо?

– Как много вопросов, милая, – говорит третий парень с огненно-рыжими волосами, торчащими вверх как языки пламени. Его зеленые глаза смотрят на меня с неприкрытой пошлостью. – Кричишь тут, пугаешь лесных жителей. Надо бы закрыть тебе твой милый ротик. – Он делает шаг ко мне.

– Дэрек, заткнись, – рычит мужчина рядом со мной, а затем протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь, словно на ней десять пальцев.

– Ну, я что буду ждать тут до Серебричья? – говорит он, и в его глазах мелькает насмешка.

– Чего? – спрашиваю я, хмуря брови и наконец хватаю его большую теплую ладонь.

Он лёгким рывком помогает мне подняться.

– Мы в Сильванааре, дикарка. Там, где свет двух солнц сплетается воедино в час заката, окрашивая небо в цвета, которых нет на твоих картах. Там, где древние менгиры шепчутся с ветром, а реки несут не воду, а жидкое серебро.

Он делает шаг вперёд, и его тень кажется внезапно слишком длинной и живой.

– А уши… – его пальцы легким движением оттолкнули мою руку и сами коснулись заостренного кончика, заставив меня вздрогнуть. – Это не мутация. Это возвращение к истокам. Кровь Сильванаара признала тебя своей. Она меняет всех, кто попадает сюда. Медленно… или быстро. Смотря как сопротивляться.

Его голос упал до опасного шепота, полного мрачной харизмы.

– Говорят, у одной упрямицы они за одну ночь почернели и рассыпались в прах, как сухие листья. Так что можешь кричать дальше… проверяя свою прочность. Или можешь заткнуться и пойти со мной. Выбор за тобой. Вопросы?