Читать книгу Тень каменного ангела. Лирика - - Страница 1

Декабрь пришел неожиданно, как вор, украв последние краски осени. Один день еще хлюпала под ногами грязь, а на следующее утро мир застыл, белый и безмолвный. Снег заметал тропинку к нашему дому, сугробы подбирались к самым стенам, словно любопытные звери.

Мы были готовы. Стекловата в стенах, двойные стеклопакеты в рамах и жарко натопленная буржуйка держали холод снаружи. Внутри пахло свежей краской, деревом и хвоей – мы принесли из леса небольшую ель и украсили ее самодельными игрушками из шишек и цветной бумаги. Это была наша первая совместная елка. В нашем доме.

Жизнь вошла в зимний ритм. Я продолжал работать грузчиком, Надя устроилась в местную библиотеку. Днем дом пустовал, затихал, а по вечерам мы возвращались в его тепло, как в утробу. Я колол дрова, Надя готовила ужин на крохотной газовой плите. Потом мы сидели на полу перед буржуйкой, укрывшись пледом, и читали вслух – она мне свои любимые стихи, я ей – новые главы из своей почти готовой книги.

Тишина за стенами была иной, нежели в старом доме. Там она была гнетущей, живой, населенной призраками. Здесь она была мирной, природной, принадлежащей спящему лесу и замерзшей земле. Иногда по ночам я просыпался от воя волков вдали, ловил скрип снега под чьими-то лапами – лисьими или заячьими. Но эти звуки не пугали. Они были частью гармонии, в которую мы вписались.

Однажды в субботу, когда мы с Надей завтракали, в дверь снова постучали. Тихо, почти несмело. Мы переглянулись. Николай Петрович обычно входил, не стучась, матери в такую рань не было дела до нас.

Я открыл. На пороге, по колено в сугробе, стояла мать. В руках она держала большой сверток, завернутый в старую скатерть.

– Входи, замерзнешь же, – я отступил.

Она стряхнула снег с валенок и переступила порог. Ее глаза с любопытством окинули нашу скромную обстановку – матрасы на полу, ящики вместо мебели, гирлянду на елке.

– У вас… уютно, – сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная теплота.

– Садись, мама, чайку налью, – Надя уже хлопотала у плиты.

Мать развернула свой сверток. В нем оказалась стопка старых, пахнущих нафталином, но чистых и выглаженных тканей – простыни, пододеяльники, скатерти с кружевной прошивкой.

– Это… из бабушкиного сундука, – пояснила она, гладя рукой ткань. – Все новое, не ношеное. Думала, вам пригодится.

Мы молча приняли ее дар. Это было не просто постельное белье. Это было благословение. Признание нашего дома. Нашей семьи.

Она выпила чаю, расспросила о работе, о наших планах. Потом подошла к окну, смотрела долго на заснеженный лес.

– Хорошо вам здесь, – констатировала она. – Спокойно. Он… он никогда не любил тишины. Твои отец. Он ее боялся. А ты… ты в ней устроился.

Она ушла, пообещав прийти на Новый год. Мы остались вдвоем, и в доме, казалось, стало еще светлее от ее визита.

Канун Нового года мы встречали втроем – я, Надя и Николай Петрович, которого мы уговорили не сидеть одному в своей сторожке. Мы накрыли на ящике скромный стол, включили на телефоне бой курантов, чокались пластиковыми стаканчиками с дешевым шампанским.

– За новый дом! – провозгласил Николай Петрович, и его глаза блестели. – И за новых хозяев, которые не побоялись его построить!

Мы выпили. Потом вышли на крыльцо, несмотря на мороз. Ночь была ясной, звездной. Небо, черное-черное, усыпанное алмазной крошкой, казалось, лежало на самых макушках сосен. Воздух обжигал легкие, но был пьяняще чист.

Я стоял, обняв Надю, и смотрел на дым, поднимающийся из нашей трубы к звездам. Я думал о причудливых путях, которые привели меня сюда. О боли, о страхе, о голосах в голове. Все это было со мной. Но теперь это было не центром моей вселенной, а лишь одним из ее созвездий. Не самым ярким, не самым красивым, но своим.

Внезапно на краю леса, в лунном свете, я увидел движение. Высокую, худую фигуру. Она стояла неподвижно, смотрела в нашу сторону. Это был он. Мой отец. Он не подошел, не помахал. Просто постоял несколько минут, а потом развернулся и растворился в темноте между деревьями.

Я не почувствовал ни страха, ни гнева. Только легкую грусть. Он был призраком моего прошлого, бродящим на его границах. И, возможно, ему было нужно убедиться, что его кошмар не стал моей судьбой. Что я нашел в себе силы зажечь свет в окне, который он когда-то потушил.

– Что там? – спросила Надя, прижимаясь ко мне.

– Ничего, – ответил я, целуя ее в макушку. – Просто лунный заяц.

Мы вернулись в тепло. Николай Петрович уже храпел на своем матрасе. Мы с Надей легли рядом, прислушиваясь к потрескиванию дров в буржуйке и тихому завыванию вьюги за стенами.

Дом стоял. Крепкий, теплый, надежный. Он защищал нас не только от стужи, но и от прошлого, от сомнений, от самих себя. В его стенах мы были в безопасности.

Я закрыл глаза, и впервые в жизни с нетерпением ждал утра. Ждал нового дня в своем доме. Первого дня нового года. Новой жизни.

А шепот в голове, тот самый, что когда-то обещал мне вечное одиночество, теперь бубнил что-то о том, что пора бы уже поставить нормальную кровать, а не спать на полу. И в его ворчании не было ненависти. Была… обыденность. Почти домашняя забота.

И это, наверное, было самым большим чудом.