Читать книгу Тень каменного ангела. Лирика - - Страница 2

Мартовское солнце растопило снег, обнажив черную, напитанную влагой землю. С крыши целыми днями звенели капели, а по обочинам нашей тропинки весело бежали ручьи. Воздух пах талой водой, прелой листвой и обещанием.

Зима кончилась. Настоящая, первая зима в нашем доме. Мы пережили ее. Не просто пересидели, а прожили – с морозами, метелями, с вечерами у печки и долгими разговорами в темноте. Дом доказал свою прочность. И мы – свою.

С первыми проталинами вернулась и работа. Я снова взялся за недописанную рукопись. Теперь она называлась просто – «Дом». Я писал ее не в стол, не для публикации, а как дневник, как летопись нашего строительства. Внешнего и внутреннего.

Как-то раз, когда я сидел за своим самодельным письменным столом у окна, ко мне подошла Надя. В руках она держала небольшой, плоский камень, подобранный у ручья.

– Держи, – сказала она, протягивая его мне. – Новый талисман.

Я перевернул камень. На его обратной стороне она аккуратной краской вывела два слова: «НАШ ДОМ».

Я улыбнулся и поставил камень на подоконник, рядом с засохшей веткой ели. Наш музей, наша коллекция свидетельств счастья пополнялась.

В тот же день пришло письмо от издательства. Не электронное, а на плотной, дорогой бумаге, с водяными знаками. Они прочитали финальную версию «Дома» и предлагали не просто публикацию, а серьезный контракт с авансом, которого хватило бы на полноценную мебель, на хорошую печь, даже на машину.

Я долго сидел с этим письмом в руках, глядя на наш сад, на проталины, на почки, набухающие на ветках. И понял, что не хочу. Не хочу, чтобы наше убежище, наша крепость финансировалась извне. Не хочу, чтобы деньги, даже честно заработанные, стали фундаментом этого места.

– Откажешь? – удивилась Надя, прочитав письмо.

– Нет, – сказал я. – Возьму аванс. Но не на дом. На что-то другое.

Я написал в ответ, что согласен, но с одним условием: часть аванса я хочу направить на создание небольшого фонда помощи людям с ментальными расстройствами. Чтобы те, кто, как я или мой отец, слышат голоса, знали – есть не только клиники и таблетки. Есть еще и молоток, и гвозди, и брус. Есть работа, которая лечит. Есть дом, который можно построить своими руками.

Издательство, к моему удивлению, согласилось. Видимо, и в их мире находилось место не только для коммерции, но и для чего-то человеческого.

Весна набирала силу. Мы с Надей начали обустраивать участок. Разбили грядки, посадили картошку, морковь, лук. Мать принесла рассаду помидоров и перцев – ее единственных и верных собеседников долгие годы. Теперь у нее были и другие.

Как-то раз, перекапывая землю под цветник, я снова наткнулся лопатой на тот самый камень с ангелом. Он лежал там, где мы его и оставили, вмурованный в основание нашего дома. Я расчистил землю вокруг него. Прошлогодние дожди и зимние морозы немного сгладили его черты, но ангел был все так же узнаваем.

Я присел рядом, положил руку на шершавый, холодный камень. И вдруг понял, что он больше не кажется мне ни зловещим, ни чужим. Он был просто частью ландшафта. Частью нашего дома. Таким же, как ель у крыльца или ручей за участком.

– Прости, что потревожил, – прошептал я ему. – Спи спокойно. Ты дома.

И мне показалось, что камень в ответ стал чуть теплее от прикосновения солнца.

К маю дом преобразился и внутри. На аванс от книги мы купили не роскошную мебель, а самое необходимое – настоящую кровать, диван, кухонный стол и стулья. Мы повесили на стены фотографии – нас со Надей, матери в огороде, Николая Петровича с молотком в руках. В доме появилась история. Наша история.

В один из теплых вечеров мы устроили настоящий новоселье. Пришли мать, Николай Петрович, даже пара моих коллег-грузчиков, с которыми я сдружился. Мы жарили шашлык во дворе, пели под гитару, смеялись. Дом был полон света, музыки и голосов. Настоящих, живых голосов.

Я стоял у крыльца, смотрел на это веселье, и поймал себя на мысли, что шепот в голове полностью исчез. Не затих, не притаился, а именно исчез. Растворился в общем гомоне, в смехе Нади, в басовитом подпевании Николая Петровича, в тихом, счастливом вздохе матери.

Его не было. И я не чувствовал пустоты. Я чувствовал покой.

Позже, когда гости разошлись, а мы с Надей остались убирать, она подошла ко мне и обняла.

– Ты слышишь? – прошептала она.

Я прислушался. В доме стояла тишина. Но это была не та, пугающая тишина старого дома. Это была мирная, уставшая, добрая тишина. Тишина после праздника. Тишина полноценного дня.

– Да, – ответил я. – Тишина.

– Нет, – она покачала головой и улыбнулась. – Не тишина. Дом. Он дышит.

Я прислушался снова. И правда, старый брус поскрипывал, остывая после теплого дня, где-то тикали настенные часы, доносился шорох мыши за стеной. Дом был жив. И он дышал. Ровно, спокойно, как спящее животное.

Мы легли в нашу первую настоящую кровать. Я лежал и смотрел в темноту, слушая дыхание дома и дыхание Нади. И понял, что строительство закончено. Не в том смысле, что нечего больше делать – завтра предстояло красить забор, чинить калитку, сажать новые цветы. Оно закончено в главном.

Я построил дом. Не просто здание из дерева и бетона. А место, где можно жить. Где можно быть счастливым. Где можно слышать тишину и не бояться ее.

Я закрыл глаза. Мне приснился сон. Я стоял на пороге нашего дома, а навстречу мне выходил тот самый мальчик – другой я. Он был улыбался. Он протянул мне руку, и я взял ее. И мы вместе вошли в дом. Не как хозяин и тень, а как два старых друга, нашедших, наконец, общее пристанище.

Утром я проснулся от того, что в окно билось солнце. Первое, что я увидел, – это лицо Нади на подушке рядом. Первое, что почувствовал, – тепло ее руки в моей.

Я встал, подошел к окну. Наш сад, наш лес, наше небо. Все было нашим. И все было таким, каким должно было быть.

Строительство было закончено. Начиналась жизнь.