Читать книгу В моей душе живет радость - - Страница 8

Маленький мышонок спал в норке, но вдруг почувствовал, что ему стало холодно. И от этого холода мышонок проснулся. Видит, а мамы рядом нет. Решил мышонок поискать маму. Сначала высунул нос из норки. Снаружи оказалось совсем не холодно. Светило солнце. Мышонок осмелел и побежал по дорожке.

– Куда ты бежишь, мышонок? – спросил мышонка жучок, торопливо бежавший навстречу по этой тропочке.

– Ты не видел мою маму? – пропищал серенький комочек, – я её ищу. Она такая же, как я, только побольше.

И так спрашивал мышонок ворону, пролетавшую мимо. И белку, сидевшую на сучке возле гнезда и с любопытством наблюдавшую за пробегающим мышонком. В лесу шла своя лесная жизнь. И белка словно спрашивала сама: «Ты куда? Ты же совсем ещё маленький».

Добежал мышонок без приключений до старой сторожки, которую ещё посещали местные охотники, и, вероятно, там же всегда оставались небольшие запасы кое-какой еды. Мама мышонка об этом знала.

И только подбежал мышонок к первой ступеньке, как услышал шорохи и замер. В маленьком углублении, переходящем в небольшое отверстие, которое уходило вглубь за ту самую ступеньку, мелькнули знакомые добрые глаза.

Пи-пи – и малыш попадает в мамины объятия.

Дорога домой рядом с мамой оказалась намного веселее.

Позднее раскаяние или день, который перевернул жизнь.

Нет, не хотел Вова убивать аистов, ни аиста-маму, ни аиста-папу. Просто родители рано уходили на работу, Вова ещё спал, а проснувшись, смотрел в окно, и ему было ещё тяжелей и обидней смотреть, как на соседнем столбе, в огромном ветвистом гнезде дружно хлопотали два взрослых аиста. Один аист, как решил Вова, – отец. Он постоянно куда-то ненадолго отлучался, видимо, выискивая пропитание для семьи – мамы-аиста и их птенцов. А они, аистята, в гнезде уже были. Потому что другой аист, мама, ни на минуту не покидала гнезда, и иногда Вове было слышно через открытое окно их слабое попискивание. Никто толком не объяснил Вове, что большинство людей на работу ходят изо дня в день. И так было, есть и будет. А Вова ещё ребёнок, ему всего шесть лет, и где ему понять самому такие взрослые заботы. Но как Вове хотелось, чтобы его мама находилась рядом и не отчитывала его сердито за разные проделки, которые он совершал от незнания. И чтобы не таскала его за непричёсанные вихры, приходя усталая с этой самой работы. Иногда, конечно, было и по-другому. Мама, смочив расчёску водой, не спеша причёсывала Вову, обнимала его, и руки у неё были в те минуты нежные и тёплые. Вова охотно бы даже дал себя постричь, лишь бы маме было легче и чтобы она почаще была рядом.