Читать книгу Исчезнувшая в полночь - - Страница 8

В любом криминальном расследовании телефонные звонки, эсэмэски или любые другие сообщения от покойного являются крайне ценными источниками информации. Иногда одних только этих посланий оказывается для детективов достаточно, чтобы раскрыть дело или быстро выявить и допросить ключевых подозреваемых.

В деле Элизы текстовых сообщений не имелось, потому что ее телефон был утерян. Не было и доступных для анализа звонков – кроме устных пересказов ее разговоров с родителями во время поездки. Никто из друзей или дорожных приятелей не поспешил сообщить никаких сведений – кроме двух женщин, деливших с Элизой комнату в Cecil. Судя по всему, девушка познакомилась с ними, едва приехав в Лос-Анджелес, и остановиться в отеле вместе они решили «экспромтом». Спустя какое-то время соседки Элизы сообщили руководству Cecil, что девушка ведет себя странно, и попросили отселить ее в другой номер. Полиция не назвала имен этих женщин и не сообщила о них никаких подробностей – теперь в головоломке недоставало еще одной детали.

В деле Элизы образовался печальный парадокс: полиция не могла найти ни единого живого свидетеля, зато нашли множество автобиографических свидетельств, оставленных покойной. Со временем эти записи стали завораживать и тревожить меня не меньше видео с камеры наблюдения. В публичных мемуарах Элиза подробно описывала причудливые повороты своей жизни с девятнадцати лет до двадцати одного года. Кое-где она обращалась к более отдаленному прошлому, вспоминая детство и подростковый период.

НА ПРОСТОРАХ ЭФИРА

Последняя запись на странице Элизы в Twitter (@lambetes) состоит из простого «Я в SPEAKEASY» и датируется 27 января 2013 года – за четыре дня до исчезновения. Предпоследняя опубликована десятью днями ранее.

Читая твиты Элизы, я дошел до декабря 2012 года. Мне требовалась более свежая информация, и я надеялся найти ее в Tumblr.

Блог Элизы на Tumblr назывался «Новая/Новый» (Nouvelle/ Nouveau). Здесь меня встретила стена полных контента картинок-превью, напоминающих футуристические украшения цифрового фасада. Куда бы я ни обращал свой курсор, везде были свидетельства широких и разнообразных художественных пристрастий Элизы, ее блог изобиловал фотографиями, цифровой графикой, гифками и цитатами.

Внезапно передо мной словно соткался в воздухе образ внутреннего мира Элизы – юной девушки, которой уже не было на свете. Отсылка к «Великому Гэтсби», длинный список прочитанных книг, телеведущие болтают на званом ужине, улыбка медленно расплывается по лицу Курта Воннегута, радуга падает на семейство выдр, призрачные фигуры выходят из зловещей туманной топи, родительская пара – вилка и ложка – держат свое дитя: ложку с зубчиками, Дэвид Линч, «Бесславные ублюдки», ведьма-скелет в балахоне, гифка с вопросом: «Ты расширяешь сознание или просто рехнулся?», «В ожидании Годо», «Путешествуйте Хогвартским экспрессом».

Один пост особенно заворожил меня. Это была цифровая иллюстрация: человек, падающий с крыши здания. Я вспомнил прочитанную статью об ужасающей истории отеля Cecil – там были серийные убийцы, единичные убийства и огромное количество суицидов. Среди самоубийц очень многие выбрасывались из окон своих номеров, расположенных на верхних этажах. Элиза вывесила изображение падающего человека в Tumblr 31 января, в тот самый день, когда ее запечатлела камера в лифте, в тот самый день, когда она исчезла и, судя по всему, вскоре после этого умерла.

Двадцать девятого января она опубликовала:

Приехала в Ла-ла-ленд[13]… и живу рядом с чудовищным зданием когда я говорю чудовищным я имею в виду чудовищную безвкусицу но все-таки надо учитывать что построили его в 1928-м отсюда и ар-деко так что да это КЛАССИКА но поскольку это Лос-Анджелес все растрескалось Совершенно очевидно именно здесь Базу Лурману нужно снимать Великого Гэтсби.

Я стал читать другие посты, двигаясь назад во времени, пытаясь воссоздать хронику Элизы: 27 января она «чествовала» уборщиков и других членов рабочего класса «не дающих нам утонуть в дерьме»; они пишет, что «бар ПОТРЯСНЫЙ», но она потеряла мобильник; 26 января она пишет, что собирается погулять и надеется, что к ней не будут приставать никакие «извращенцы»; 24 января она подводит итоги своего пребывания в Сан-Диего и готовится ехать в Лос-Анджелес, упоминает, что живет в хостеле и что «по глупо[сти]» призналась там одному парню, что он ей нравится.

Перед этим она планирует свою поездку, которую именует «турне по Западному побережью». Она намерена посетить Сан-Диего, Лос-Анджелес, Санта-Круз и Сан-Франциско. Двенадцатого января она отмечает, что приветствует любые «предложения и приглашения потусить».

Элиза планировала поездку давно, и ей не терпелось посмотреть Калифорнию. Подробные описания грядущего путешествия перемежались с разнообразным Tumblr-безумием: человек без головы с подписью «Совсем голову потерял»; «Американский психопат»; демон, сидящий у кого-то внутри черепа и нашептывающий: «Ты лузер!»; Карл Саган; дань уважения людям со странностями; Дэвид Боуи; снова «Бойцовский клуб», снова «Великий Гэтсби».

Я начал собирать записи Элизы в документ Google, чтобы читать ее посты, не продираясь сквозь все это.

Потом я вспомнил, как кто-то упоминал о втором блоге. Элиза вела его на Blogspot, он назывался «На просторах эфира» (Ether Fields) и выглядел более традиционно. Мой взгляд зацепился за пост, опубликованный больше чем за шесть месяцев до смерти Элизы. Озаглавленный «Страдания девушки двадцати с чем-то лет», он начинался так: «Я почти два дня провела лежа в постели и ненавидя себя». Я щелкнул на текст, чтобы увидеть его целиком.

Вот что писала Элиза:

Почему я просто не делаю то, что – я точно знаю – улучшит мое состояние?

Это же не из области ядерной физики. Ничего сложного. Встань с кровати. Побудь с людьми. Поговори с людьми. Займись спортом. Напиши что-нибудь. Почитай. Если хочешь что-то сделать со своей жизнью, так просто возьми и сделай.

На протяжении следующих нескольких абзацев Элиза укоряла себя в разных грехах. Я уже хотел перейти к следующему посту, когда заметил, что кто-то оставил комментарий. Кто-то под ником «Эмма» написал: «Тебе РЕАЛЬНО нужно обсудить с кем-то в реальной жизни то, что с тобой происходит».

Дальше Эмма настойчиво призывала Элизу начать лечить депрессию и низкую самооценку. Похоже, это был последний комментарий, сделанный при жизни Элизы, потому что следующий начинался так:

Элиза!

Я не знаю тебя, и мы никогда не встречались и даже не знали о существовании друг друга до твоей трагической гибели. Когда я впервые услышал о тебе в новостях и увидел твою фотографию – не знаю почему, но я ощутил страшную тягу к тебе… я стал как одержимый пытаться узнать о тебе больше.

Автор комментария признавался, что, читая блог Элизы, он словно глядел в зеркало и видел там своего двойника, отражение своего собственного отчаяния. Следующий комментатор отвечал Джеффу, заверяя его в том, что нет ничего глупого в том, чтобы писать умершему человеку, потому что мысли Элизы продолжают жить в сознании тех, кто читает ее блог. Эти два комментария были сделаны соответственно через месяц и два месяца после ее смерти.

Было и множество других комментариев. Я был слегка потрясен тем фактом, что спустя несколько месяцев после гибели Элизы совершенно незнакомые люди, ощущающие духовное родство с ней, стекались на ее страницу и оставляли там цифровые эпитафии.

Блоги Элизы я изучал с определенной целью: выяснить, не найдется ли в них чего-то способного пролить свет на причину ее смерти. Но вскоре я всерьез увлекся ее рассуждениями и комментариями других читателей. Было что-то мистическое в том, чтобы узнавать во всех подробностях жизнь уже скончавшегося человека. Я чувствовал, как почти что воскрешаю Элизу в своей голове, создаю симуляцию ее жизни, в которой носятся по кругу ее возрожденные воспоминания и мысли.

Элиза решила осуществить свое «турне по Западному побережью» в одиночку. Но почему? Чтобы найти ответ, мне требовалось еще сильнее углубиться в прошлое и свести воедино посты из ее блогов и записи из других соцсетей. Когда поставленная задача была достигнута, передо мной оказалось более ста страниц текста – с одинарным междустрочным интервалом.

Я все глубже погружался в прошлое другого человека – прошлое, которое теперь существовало лишь на бумаге и которое начало переплетаться и сливаться с моим настоящим и будущим.

ОДИНОКАЯ БУНТАРКА

Элиза училась в маленькой, поощрявшей дух соревнования школе. Она получала отличные отметки и была всецело погружена в науки. Программу двенадцатого класса она начала осваивать в восьмом.

Элиза обожала читать. Awake and Dreaming[14], Лоис Лоури и собрание сочинений Кит Пирсон были ее верными спутниками в начальной школе (где, по ее собственным словам, началось ее погружение в мир «отшельничества»). В седьмом классе Элизе задали прочитать «Изгоев» С. Е. Хинтон, и это лишь укрепило любовь к книгам, продлившуюся всю ее жизнь.

Учитель английского – Элиза называла его «превосходным» – познакомил ее с рассказами Азимова, Брэдбери и Этвуд, а в двенадцатом классе еще один чудесный педагог вдохновил ее на литературный анализ и изучение классиков (которых Элиза именовала «мертвыми белыми чуваками»). Она жадно проглотила «Гамлета», «Над пропастью во ржи», «Великого Гэтсби» (этой книгой Элиза стала одержима), «По ком звонит колокол», «Как важно быть серьезным». Из поэтов она читала Джона Донна, Вордсворта, Т. С. Элиота, Дилана Томаса, Дикинсон, Йейтса и Китса. Элиза признавалась, что не является большой поклонницей стихов. Она предпочитала законченные предложения.

Элиза хотела, чтобы ее образование включало в себя «СЕРЬЕЗНОЕ обсуждение жизни, смерти, любви, общества, человечества» и всего того, о чем не расскажут по телевизору.

Кроме того, она была членом ученического совета и посещала разнообразные внеклассные секции, в частности занималась волейболом и бегом по пересеченной местности. Она старательно закладывала основу для поступления в университет, хотя еще не решила, хочет ли остаться в Ванкувере и учиться в Университете Британской Колумбии или намерена устремиться к неизведанным горизонтам и выбрать высшее учебное заведение в другом городе.

В чем-то Элиза поддавалась модным веяниям. Она была «ботаном», однако при этом обожала «Гарри Поттера» и всевозможные проявления поп-культуры и культуры потребления. В частности моду – о ней Элиза писала в блоге с откровенным наслаждением. Она любила двух своих Картофельных Голов[15] – кукол Дарта Татара и Спайдер Клауд, романы из серии «Сумерки», оранжево-голубые гортензии, фильм «Драйв», конфеты Reese’s pieces, хорошо приготовленный латте, ароматизированные свечи Diptyque, футболки с Emily the Strange, песни Регины Спектор, мир франшизы Halo и больше всего – Tumblr. А найдя черные кожаные балетки от Repetto дешевле 200 долларов, она еле могла подобрать слова от восторга.

Однако внутри Элизы обитал философ-анархист, в ней бурлила стихия бунта, которая временами превращала ее блог в манифест революционерки-индивидуалистки и трибуну экофеминизма. Элиза расписывалась в отвращении ко всем трендам, которым следовала, и к поколению, типичным представителем которого являлась, она остро осознавала, насколько общество загрязнено социоэмоциональными токсинами. В одном из постов она даже писала, что хочет съездить в бразильский Сан-Паулу – посмотреть, каково жить в городе, где наружная коммерческая реклама запрещена законом. Этот пост поразил меня, потому что я сам хотел побывать в Сан-Паулу по той же причине.

Элиза писала, что «ее поколение интересует лишь самопиар, средства массовой информации потакают лишь тяге к чувственным раздражителям – гигантской индустрии маркетинга, национального спорта хипстеров, где все делают из самих себя бренд, эта индустрия – результат разгула капитализма, укоренившегося в нашей ДНК так прочно, что желание продавать себя превратилось у нас в инстинкт».

Возможно, бунтарская сущность Элизы была одной из причин, почему она начала страдать от изоляции. В отличие от большинства своих друзей она не была фанаткой вечеринок и попоек. Из-за того что она не присоединялась к тусовкам на выходных, в компании ее объявили унылой ханжой – и перестали куда-либо звать. И даже при том, что в ее старшей школе была обширная азиатская диаспора – и множество детей выходцев из Кореи и материкового Китая, – она замечала, что иногда ее подвергали остракизму из-за этнической принадлежности. Было и еще кое-что – Элиза подмечала это в себе еще с детства. Она не могла выделить конкретное событие, послужившее катализатором процесса, и не могла проследить, как едва заметная тень ощущения разрослась до того, что заполнила ее жизнь целиком, но она понимала, что страдает от изъяна, которого нет у ее товарищей. Она называла свой недуг депрессией, не зная, какое еще определение ему дать, но это заставляло девушку ощущать себя ходячим клише, и поэтому она молчала о своей проблеме.

Однако отрицать проблему было бессмысленно. Элиза ощущала приступы ужасного настроения: они налетали, словно буря, сметающая на своем пути все живое и неживое, словно потоки черных мыслей и отчаяния, от которых хотелось спрятаться в постели. Забираться с головой под одеяло было давней привычкой Элизы. Какое-то время она полагала, что поступает так из-за непереносимости света. Но в конце концов поняла, что это примитивный защитный механизм, попытка отгородиться от страданий, которые приносит каждодневная реальность. Это было сродни погружению в зимнюю спячку, когда не остается надежды найти пищу и тепло. Возможно, это просто злое наваждение переходного возраста, говорила она себе. Когда гормоны получили абсолютную власть над помыслами и поступками ее сверстников, пубертат словно темной молнией расколол школьные компании. Термин «социальное неравенство» имеет отношение не только к богатству, он описывает и дискриминацию по критериям физической привлекательности и личностным качествам.

Разумеется, всем людям случается испытывать грусть, иногда – мучительную. Но накатывала ли грусть на друзей Элизы без причины, терзала ли их по нескольку дней подряд, лишала ли возможности делать самые элементарные вещи? Похоже, что нет. Наоборот, похоже, большинство сверстников Элизы стремительно летели навстречу успешной взрослой жизни, в то время как она прикладывала титанические усилия, чтобы разобраться со своими мыслями, а иногда – чтобы просто выбраться из постели.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Все стало еще хуже в двенадцатом классе. В своем блоге Элиза заявляла, что многие близкие друзья ее предали. Одно из предательств уязвило Элизу настолько, что она написала другу гневное письмо и оставила на ветровом стекле машины его родителей.

Казалось, будто лучшие друзья избавились от нее, заменили ее кем-то «покруче». Мысль об этом преследовала Элизу годами.

Летом, перед началом двенадцатого класса, Элиза поехала в Квебек на пятинедельную программу по изучению французского. Молодых людей поселили в страшной глухомани, а Элиза еще ни разу не расставалась с семьей. За эти пять недель она узнала о себе кое-что важное. Первое – она терпеть не может маленькие городки. Провинциальная жизнь – не для нее. Сельское уединение слишком напоминало ее собственную внутреннюю изоляцию, и это «рифмовалось» с другим откровением: у Элизы плохо получалось заводить новые знакомства. Одна лишь мысль о том, чтобы раскрыться неизвестному человеку, приводила ее в смятение – и в результате за пять недель она так ни с кем и не подружилась.

И снова она чувствовала, что ее обходят стороной из-за ее нелюбви к тусовкам, вечеринкам и модной, откровенной одежде. Все вокруг – размышляла Элиза – так легко меняют друзей и компании, так легко и непринужденно скользят по лабиринту социума, который ей самой представляется непонятным и бессмысленным. Все вокруг, казалось, умели надевать маски и снимать их – в зависимости от требований окружения.

Элиза упоминает еще об одном провале того года – причиной его стало решение бросить бег по пересеченной местности и сосредоточиться на волейболе. Это решение Элиза называет «ужасным». Хотя она не считала себя особо сильной бегуньей на длинные дистанции, в команде к ней относились тепло и по-товарищески. Позже Элиза осознала, что, прекратив занятия бегом, она создала для своего организма дефицит физических упражнений, что, вероятно, усугубило депрессию.

Ее волейбольный тренер был «мудилой», особенно он славился тем, что любил сыпать расистскими и сексистскими намеками; он почти не выпускал Элизу на поле во время игры, полагаясь на популярных одиннадцатиклассниц, в которых видел больше спортивного потенциала. В итоге в конце сезона он прямо признался Элизе, что ему стыдно, что так получилось, тем самым подтвердив, что на волейбол она ходила зря.

Выйдя из спортзала, Элиза расплакалась. И в этот самый момент мимо тянулись цепочкой бегуньи. Члены команды, которую она, к своему огромному сожалению, бросила, видели ее слезы.

ДЕПРЕССИЯ

Элиза стала подыскивать слова для этого чувства, для этого ощущения экзистенциального отчаяния. Читая ее ранние посты, видишь, как она пытается определиться с терминологией, разрабатывает свой внутренний словарь, при помощи которого будет размышлять о депрессии.

Физически моя «болезнь» себя не проявляет. Впаду ли я в психоз и захочу ли я себя убить? Я уверена, что ничего экстремального вроде прыжка с моста я предпринимать не буду. Я слишком трусливая. Вместо этого я просто буду лежать в постели, а время пусть течет своим чередом. Вот мое физическое проявление – я целыми днями сплю.

Возможно, Элиза не знала этого, но многие признают, что подобное поведение – грамотный способ справляться с депрессией. Вербализировать депрессию – создавать лексикон для описания своих ощущений и состояний, а затем делиться своими наблюдениями с другими – считается критически важным моментом самопомощи для страдающих этим недугом.

В одной записи Элиза описывает, как ее парень пытался вытащить ее из постели, а она отказывалась двигаться с места.

Депрессия – «самая изматывающая, самая унизительная болезнь из всех, что у меня когда-либо были. [Она] вытягивает из твоего тела всю надежду и мотивацию до последней крохи и заставляет тебя желать для себя гибели».

Подобное летаргическое состояние, разумеется, является одним из характерных признаков тяжелой депрессии, наряду с нарушениями аппетита и сна (как недостатка, так и переизбытка).

Ученые годами пытаются понять, почему же большая депрессия так резко влияет на самовосприятие человека. Нам еще многое предстоит узнать, но уже известно, что депрессия служит катализатором существенных изменений в биохимии мозга, оказывая влияние на движение, количество и эффективность нейротрансмиттеров (включая серотонин и норэпинефрин), синапсы, нейроны, экспрессию генов, работу гипоталамуса и коры, тиреотропин-рилизинг-гормон (ТРГ), на миндалевидное тело мозга и, возможно, гипоталамус, мелатонин, пролактин, температуру тела, секрецию кортизола, таламус и много другое. Иногда бывает трудно разобраться, что является причиной, а что следствием, но на снимках ясно видно: тяжелый депрессивный эпизод может привести к перманентным изменениям мозга.

В своих ранних постах Элиза упоминает об антидепрессантах лишь мимоходом, но, похоже, в поздние подростковые годы она обращалась за помощью к врачу, и тот прописал их ей. Как многие страдающие от депрессии, Элиза временами сомневалась в подлинности своей «болезни» и необходимости принимать лекарства.

Какая-то часть меня до сих пор отказывается признать, что я нездорова и что таблетки могут это исправить. Как бы меня ни убеждали в обратном, пить таблетки кажется мне проявлением слабости. Как будто у меня недостаточно сил, как будто мне не хватает храбрости и упорства жить как надо.

А еще всегда найдется циник, который заявит, что депрессию придумали, чтобы Большая Фарма подсадила нас всех на свои таблетки и обогащалась за наш счет.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО-2

Элиза писала на Formspring о том, какую важную роль в принятии депрессии играют социальные сети:

Что касается конкретно моих друзей, мне кажется, с учетом того, как давно я в депрессии, можно было бы надеяться, что они как-то меня поддержат. Это просто реально тяжело, когда ты пишешь, что у тебя был плохой день, и не получаешь абсолютно никакой реакции. Ноябрь был самым паршивым месяцем в моей жизни, а друзья были слишком заняты школой и всем прочим (можно понять), но мне кажется, я не требую слишком [многого], когда прошу просто справляться, как у меня дела (хотя бы эсэмэской), особенно после того, как я практически довела их до слез, объяснив, как они меня подвели.

Социальная изоляция вследствие депрессии стала одним из важных факторов в злополучной одиночной поездке Элизы по Западному побережью. Она считала себя «отчаянно верным другом», но чувствовала, что ее предали.

Элиза рассказывает, как на свое девятнадцатилетие она выпивала с одной из самых близких подруг по школе. По-видимому, эта подруга по непонятным Элизе причинам решила пойти выпивать со своим парнем. Элиза расплакалась, а из-за алкогольного опьянения она разозлилась и вела себя крайне эмоционально. Она попыталась физически удержать подругу, чтобы та не ушла, тогда подруга позво нила своему парню и поменяла планы, чтобы остаться с Элизой, – было очевидно, что та в ней нуждается. Но позже Элиза обнаружила, что трое других ее подруг ушли, а когда пошла их искать, обнаружила, что та самая лучшая подруга пытается незаметно сбежать.

Я больше никогда не буду с ней разговаривать. Мы были лучшими подругами в старших классах, и она выкинула 5 лет нашей дружбы на помойку, чтобы пойти пить со своим парнем – лузером и козлом, который оскорблял мою сестру.

Эта и другие истории заставляют предположить, что многие друзья Элизы не всегда понимали, как ей помочь. Несмотря на ее отчаянную верность, перепады настроения и депрессия воздвигли стену между Элизой и самыми дорогими ей людьми.

БОЖЕ, ХРАНИ ИНТЕРНЕТ

Интернет служил Элизе орудием борьбы с депрессией и одиночеством. Открыв для себя платформу блогов Tumblr, она положила начало тесной связи, которую в своих записях часто очеловечивала. Tumblr был ее лучшим, а иногда единственным другом, «утешителем ее печалей».

В интернете она часто следила за блогами о моде, однако не была большой поклонницей Facebook: он казался Элизе декорацией, зеркальной «комнатой смеха», в которой счастье вечно ускользает от тебя.

Она пробовала и другие платформы – Pinterest, YouTube, Instagram и Twitter, – но именно в архитектуре и аудитории Tumblr нашла успокоение. Элиза стала активным блогером и ощущала катарсис, делясь подробностями своей жизни с невидимой анонимной толпой.

В интернете Элиза обсуждала с другими пользователями депрессию.

«Этот аккаунт, – заявляла она, – служит мне платформой, где я фиксирую, насколько успешно у меня получается приводить свою жизнь в порядок и прекращать лежать в постели, позволяя депрессии захватить мою жизнь».

Она написала одному пользователю Tumblr:

Увы, унылое создание, ты стал членом клуба грустных. Нас миллионы, и мы бродим по интернету, мучаясь от одиночества, и отчаянно жаждем хоть какого-то человеческого общения.

Боже, храни интернет. Все, кто ищет способ излить свою тоску, приходят сюда и чувствуют себя не так одиноко. Здесь очень многие странички, на которые я подписана, в той или иной степени пронизаны той же горечью, что переполняет меня… Благодаря интернету мы документируем нашу жизнь и выставляем ее на своего рода подиум, чтобы всякие извращенцы могли читать нас и сталкерить и забывали ненадолго о своих проблемах, погружаясь в проблемы других людей.

Элиза знала, что, хотя интернет предоставляет ей свободу и ощущение товарищества, выкладывать личную информацию в сеть может быть опасно. В цифровую эпоху открытость и самовыражение соседствуют с мрачным фактом: фолловеры и френды при желании способны отследить все твои действия через твои онлайн-посты. Позже я нашел сетевого расследователя, который именно так и использовал посты Элизы.

Однако интернет был необходим Элизе как эмоциональная отдушина. Мрачная ирония заключалась в том, что он стал для нее надежной гаванью, местом, где она могла быть самой собой. Большую часть своей жизни она проводила в сети, и есть что-то поэтическое, зловеще-печальное в том, что в итоге после своей смерти именно в интернете она осталась погребенной навеки – в облике вирусной страшилки, вечно живой для всех желающих.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СЕРОТОНИНА

Я начал принимать антидепрессанты и нормотимики в восемнадцать и с тех пор перепробовал множество всяких препаратов в различных сочетаниях. Я ценный клиент фармацевтической индустрии. Возможно, мой портрет стоит вешать в конференц-залах фармкомпаний.

По отношению к Большой Фарме я настроен цинично, однако желание избежать унизительных страданий решительно перевешивает любой социополитический протест.

Стигматизация депрессии, психических заболеваний и их медикаментозного лечения в последние годы начала стихать, однако и сегодня на лбу любого человека, принимающего психиатрические препараты, словно горит культурное клеймо. Многие распространенные взгляды на душевные заболевания уходят корнями в «темные» времена, пусть даже их нынешние сторонники, как правило, не прибегают к прямому насилию.

В древности в Греции, Риме, Египте, Китае и на Среднем Востоке девиантное поведение и мышление было принято объяснять одержимостью духами. И в давние, и даже в более близкие нам времена людей, демонстрировавших поведение, которое сегодня было бы истолковано как симптомы шизофрении или биполярного расстройства, часто пытали и казнили.

Тяжелая депрессия, маниакальные состояния и галлюцинации считались свидетельством того, что у человека недостаточно веры в Бога и силы воли, чтобы дать отпор злым духам; таким образом, человек был в каком-то роде сам виноват в своем недуге. Эта теория – о том, что в психической болезни следует прежде всего винить самого больного, – позорный социальный пережиток, принесенный в современность из древности.

Варварское и безграмотное лечение психических заболеваний применялось в эпоху институализации и в XX веке. До открытия нейротрансмиттеров и появления лекарственных препаратов вроде аминазина и солей лития врачи вызывали у пациентов чудовищные припадки, вводя им кровь животных, касторовое масло и громадные дозы кофеина; они экспериментировали с терапией сном и ранними варварскими формами электросудорожной (электрошоковой) терапии, а также с психохирургией (включая трансорбитальную лоботомию, производимую ножом для колки льда).

Я никогда не воспринимал депрессию как психологическое явление. Знаю, это звучит нелогично, но, когда депрессия обрушивается на тебя, она кажется абсолютно материальным явлением, из области химии. Мои эмоции превращаются в помехи в интерфейсе сбоящего механизма. Как бы я ни старался сохранять позитивный настрой, сколько бы ни занимался йогой и медитацией, как бы здоров я ни был – химические процессы всегда побеждают. Депрессия без лечения похожа на борьбу с химией, и в конечном итоге я неизменно проигрываю.

Этого более чем достаточно, чтобы понять, почему я сострадаю Элизе. Мне знакомо чувство отчаяния от потери контроля над собственными мыслями, когда ты хочешь быть счастливым, но вместо этого вынужден день за днем, час за часом наблюдать самые темные стороны своего сознания. Это вытягивает из тебя все душевные и физические силы. Это как заплыв с гирями на ногах и пчелами во рту. Просто выбраться из постели – гераклов подвиг, необходимость перезвонить другу выливается в экзистенциальный кризис с мучительными размышлениями о том, как во время разговора замаскировать паническую атаку.

Твое «я» раз за разом разлетается на кусочки, а ты пытаешься собрать свою новую сущность воедино. Просто пытаясь хотя бы час продержать себя в руках, ощущаешь себя так, словно стоишь на капитанской палубе «Титаника», смотришь, как расползаются трещины, и тупо ждешь, когда тебя сокрушит стена ледяной океанской воды.

У меня разбивалось сердце, когда я читал посты Элизы о депрессии. Иногда она словно бы описывала мой собственный душевный ландшафт. Но Элиза прилагала невероятные усилия, защищая «тех из нас, у кого биохимия мозга не попадает под общепринятые стандарты».

«У меня клиническая депрессия и генерализованное тревожное расстройство, – писала она. – А еще у меня есть подтверждающая это ученая бумажка от серьезного доктора и пузырек с таблетками, которые надо принимать каждый день, иначе я захочу себя убить».

Терапевт, принимавший меня в Сан-Диего, прописал мне коктейль из прозака, велбутрина и страттеры. Прозак, самый известный из СИОЗС[16], предназначен для того, чтобы усиливать и регулировать выработку серотонина в мозге. Велбутрин (который, как я выяснил позже, Элиза принимала в больших количествах) – это «атипичный» антидепрессант, он усиливает выработку мозгом дофамина. Обычно его выписывают в помощь тем, кто бросает курить, – это было одной из причин, почему я его принимал. Страттера относится к классу препаратов, регулирующих норэпинефрин. Это одно из немногих нестимулирующих лекарств от синдрома дефицита внимания.

Помню, что сказал мне о медикаментозном лечении депрессии мой самый первый врач. Мне тогда было восемнадцать, и я беспокоился, что антидепрессанты будут подавлять мои творческие способности. Врач заявил, что наша цель в данной ситуации – дать мне дойти до края, но не упасть в бездну. Мне всегда казалось, что несколько дико говорить такое депрессивному подростку, – но смысл в этом есть.

Элиза не принимала СИОЗС, но принимала СИОЗН (ингибитор обратного захвата серотонина-норэпинефрина) – эффексор, или велнафаксин. Она писала, что это единственное за много лет лекарство, которое ей и вправду помогает. Я пробовал принимать эффексор шесть месяцев. Он действовал хорошо, но вызывал у меня повышение давления.

Поиски подходящего антидепрессанта способны довести до белого каления, и продолжаться они могут годами и даже десятилетиями. Стандарта, который позволял бы измерить степень психического расстройства человека, попросту не существует, как и методов диагностики, помогающей определить, как поведут себя химические вещества, воздействуя на мозг конкретного пациента с уникальными чертами характера, историей травмы и генетическими особенностями.

Вот почему обнаружение блогов Элизы стало в моем расследовании поворотной точкой. Если запись с камеры видеонаблюдения позволяла заглянуть в последние минуты ее жизни, то записи в соцсетях позволяли проследить ее последние годы, и можно предположить, что они имеют не меньшую ценность для установления причин смерти.

Погружаясь в автобиографическую прозу Элизы, я глубоко проникся ее борьбой с депрессией и начал ощущать тесную духовную связь с ее историей. И тут возникли новые тревожные вопросы.