Читать книгу Оркестранты смерти. ч.1. Симфония войны - - Страница 5

Сбор анализов и закрытие всех текущих дел заняли у меня две недели. Две недели странного, подвешенного состояния, когда ты уже не здесь, но еще и не там. Из чатов и обрывков разговоров медленно проступала простая и жуткая истина: шанс прожить дольше других есть не у самого сильного или храброго, а у того, кто лучше подготовлен.

Стрелять я умел – неплохо. Выживать в лесу – тоже. Но медицина… Мои познания ограничивались подорожником, приложенным к разбитой в детстве коленке. И потому я отправился на курсы неотложной помощи на базе Регионального центра подготовки граждан к военной службе и военно-патриотического воспитания Санкт-Петербурга; центр мне порекомендовал энергичный вербовщик.

Я ехал туда, терзаемый сомнениями. Нехваткой информации о будущем. Смутным пониманием собственных желаний. Но сидеть дома было уже невозможно.

Патриотический клуб представлял собой двухэтажное кирпичное здание с камерой наблюдения над входом и с вывеской «что-то про ДОСААФ». Окна снаружи были затянуты маскировочной темно-зеленой запылившейся сеткой, а у крыльца, рядом с урной, расположилась небольшая группа курящих мужчин разного возраста.

Я вошел в здание. Охранник на входе жевал сосиску в тесте и что-то увлеченно набирал в смартфоне. Пальцы у него были жирные, а кусочки выпечки падали изо рта на изрядный живот. Меня передернуло. Он, не глядя, махнул мне в сторону приоткрытой двери у него за спиной. Я постучался и вошел.

Первое, что бросилось мне в глаза, – это знамя: черно-желтое, с черепом в центре и надписью «ЧВК ВАГНЕР – КРОВЬ – ЧЕСТЬ – РОДИНА – ОТВАГА». А уже потом я заметил сидящего под ним человека лет шестидесяти, заполняющего какие-то бумаги. Он поднял на меня голову. Чем-то он напоминал Дуремара из фильма про Буратино: вытянутое лицо, залысины, крупный нос, лучики морщинок в уголках глаз и отсутствие нескольких зубов.

На секунду он замер, а потом с каким-то странным воплем: «О, доблестный сын Отечества, воин духом и плотью! Душа моя, как ждал я вас!» – выпрыгнул из кресла, широко расставил руки, словно собирался обнять, и ринулся на меня. Это было очень неожиданно и странно: «Сумасшедший?» Между нами было еще метра четыре. На рефлексе я широко улыбнулся, а моя правая нога «села» в боевую стойку.

* * *

Всю жизнь я занимался боевыми искусствами – не для поясов и наград, не до кровавых мозолей и разбитых головой бутылок, а для себя. Еще в восьмом классе ходил в секцию рукопашного боя, которую в нашем небольшом волжском городке вел начальник отдела милиции Александр Смирнов. Занимался он с нами, пацанами, по зову души и наличию свободного времени. В советское время работы у милиции было не так уж и много. Кроме отработки ударов, бросков и учебных боев, он давал нам азы психологии боя.

– Какой самый эффективный прием в уличной драке? – спрашивал он нас, сидящих на матах, имитирующих татами, в школьном спортзале. На наши нестройные версии он удрученно качал головой и авторитетно заявлял назидательным тоном: – Самый эффективный прием – это быстрое ускорение… в сторону от противника. Лучший бой – это тот, которого ты смог избежать, особенно если плохо владеешь навыками самообороны. А если хорошо – то тем более. Не дай Бог, вы нанесете тяжкие телесные повреждения товарищу с низкими умственными способностями.

– Но что делать, если ты с девушкой, мамой или бабушкой девяносто девяти лет, и бежать ты не можешь? Тогда попробуй остановить агрессию твоего противника до того момента, как он начнет атаку. Как это сделать? Видишь, что твой противник начинает быковать, – улыбнись ему максимально широко, прижми локти к корпусу, раскрой ладони в его сторону, правую ногу отведи назад на три-пять сантиметров, разорви дистанцию, сделай шаг назад, присогни колени, сгруппируйся. Скажи что-нибудь дружеское. Внешне ты пытаешься успокоить товарища, демонстрируя отсутствие оружия и добрые намерения. По факту, ты готов к бою, готов драться. Противник будет чувствовать это своей пятой точкой на бессознательном уровне и удержится от атаки. Что спасет обоих граждан нашей любимой Родины от членовредительства.

– А если это враг? – допытывались мы у нашего тренера.

– А что делать, если это враг, вам расскажут на курсе молодого бойца в армии. А теперь – двадцать отжиманий на кулаках.

* * *

– Моисей Христофорович, к вашим услугам!

– Алексей Горчаков, – ответил я, удивившись странному имени отчеству, и наше рукопожатие превратилось в короткую, молчаливую борьбу. Чужие пальцы впились в мою ладонь с силой стального капкана. Казалось, проверялась не просто крепость хвата, а нечто большее – решимость, скрытая за фасадом вежливости.

– А не родственник ли вы генерал-лейтенанта от инфантерии Андрея Ивановича? – голос прозвучал почти ласково, но железная хватка не ослабла ни на йоту. У меня было четкое ощущение, что я пытаюсь сжать шершавую, сухую доску.

– Сие мне доподлинно не известно, – парировал я, чувствуя, как натянутая улыбка застывает на лице. – Но мне было бы лестно быть потомком героя Бородинской битвы.

– Да, знатная была битва, – собеседник наконец, отпустил мою онемевшую руку и мечтательно закатил глаза, будто вспоминая не учебник истории, а личные, до боли яркие воспоминания. – Одиннадцать тысяч русских против сорока тысяч французов. Простояли целый день. Держались и даже контратаковали.

Я решил поддержать этот странный поединок.

– К сожалению, у Горчаковых были и неудачные решения…

– Вы про оборону Севастополя? Финальный бой у Черной речки? – безжалостно точным ударом вторил он. – Увы. Это было логичное завершение всей кампании. Город не был подготовлен. Англичане ждали победы за месяц, но город продержался одиннадцать. Благодаря героизму и совести русского солдата. Прошло сто, двести лет, а ничего не меняется. Но, слава богу, сегодня у страны есть мы.

Он внезапно сменил гнев на милость, широким жестом указав на стул.

– Ну, батенька, прошу к столу. Хотите пройти курс неотложной помощи? Похвально. Как я понимаю, хотите послужить Родине в рядах ЧВК «Вагнер», пришли подготовиться? Похвально! Давайте заполним договор. Я даже за вас это сделаю.

Я сел напротив. И началось. Пока он доставал документы, сыпались вопросы – острые, неожиданные, как удары штыком в незащищенное место.

– Сорок два года… Прекрасный возраст. Через пару лет организм начнет сдавать, расклеиваться. Но пока вы еще можете принести пользу. Проблемы со здоровьем есть?

– Охотник? Превосходно! А по человеку пострелять не хотелось? Признайтесь, голубчик!

– Женаты… Жена согласилась с вашим выбором? Уже оповестили? Жена – это как начальник, кстати. А по каким поводам у вас были конфликты с начальством?

– А если жена против? Выбирать будете между ней и Родиной?

Вопросы сыпались градом. На них невозможно было подобрать «правильные» ответы. Это был допрос. В какой-то момент Дуремар исчез. Передо мной сидел особист – жесткий, умный, до мозга костей проницательный, непонятно как очутившийся в этом убогом кабинете.

– Вы, я вижу, в хорошей спортивной форме, какими видами спорта занимались в своей жизни? …Ну, отлично-с-с-с… Кстати, а какую специальность ты бы хотел освоить? В «Вагнере» ценятся люди, которые хотят учиться. Да, в первую очередь тебя будут готовить как штурмовика: зачистки, штурм, удержание позиций. Это проходят все. Но если покажешь себя «за ленточкой», можно выбрать что-то более интересное для человека с мозгами. Насколько владеешь иностранными языками?

– Разговорный английский, французский.

– Это же прекрасно! – Моисей Христофорович даже по-утиному крякнул от этой новости – Пойдешь в связисты, радиоперехваты слушать. А то все флаги в гости нынче к нам. Кто только с нами на Украине не воюет: и англичане, и поляки, и канадцы, бразильцы, венесуэльцы… Даже, – тут он многозначительно потряс указательным пальцем, – намибийцы, товарищи из Африки. У них кожа, что твой гуталин. Помню, лежит он такой, в своем натовском зеленом камуфляже. То, что у нас зима бывает, ему сообщить забыли. Лежит, уткнувшись своим черным лбом в белый пушистый снег, а снег вокруг начинает медленно краснеть. Видно, еще живой был, сердечко работало, кровушкой нашу землю удобряло. Белый, черный, зеленый, красный – практически картина Гогена, – мечтательно протянул он.

«Все-таки он сумасшедший, маньяк», – обреченно подумал я. – «Гоген писал про Таити, нету там снега».

– А в санинструктора в конторе попасть можно? – неожиданно для себя брякнул я. – На первую помощь.

Моисей Христофорович стал серьезным:

– А это на месте узнаешь. Санинструкторов не хватает. За ними отдельная охота идет: как за теми, кто бойцам помощь оказывает, – снайперы их первыми выцеливают, – так и за теми, кто бойцов обучает. На прошлой неделе, может, в новостях слышал – в пригороде Донецка в гражданский дом «Хаймарс» прилетел. Так сказать, очередной акт терроризма укронацистов. Так там группа наших преподавателей по неотложке жила. Видно, кто-то из местных дал координаты. Десять человек в клочья. Там посмотрим… Давай, Алексей, выбор ты сделал правильный. Не сомневайся. Не каждый на это решится и поймет. Мужской выбор.

Когда он дошел до пункта о физической подготовке, где я указал занятия восточными единоборствами (считая это своим козырем), Моисей Христофорович развеселился:

– Голубчик мой, айкидо, тхэквондо, самбо… Как это все здорово и абсолютно бесполезно в современных реалиях! Как говорил мой инструктор, чтобы вступить в рукопашный бой, боец спецназа должен потерять на поле боя автомат, пистолет, нож, поясной ремень, лопатку, бронежилет и каску. Найти ровную площадку, где нет ни одного камня или палки. И встретить там такого же идиота, который тоже забыл, чему его учили. Увы, в спортивных секциях учат выигрывать соревнования, а нам нужен навык, желание убивать. Вот охотник – это вам плюс, зверушек вам не жалко, а человек та же зверушка, только на двух ногах.

Когда допрос был закончен, договор подписан, а деньги по нему переданы (десять тысяч за 32 часа) Моисей Христофорович был более чем доволен.

Его радостная улыбка вдруг сменилась деловитостью, когда дверь распахнулась, и в кабинет влетела девушка… или, скорее, молодая женщина лет тридцати пяти. Черт их поймет, эти возрастные градации. Трудно было определить ее возраст – то ли двадцать, то ли все тридцать пять; в ней сочеталась непосредственность подростка с грацией взрослой женщины. Мне показалось, что в комнату влетел яркий резиновый мячик. Не потому, что она была полной, ее фигура была идеальной – спортивной и подтянутой, упругой во всех нужных местах. Это была энергия в чистом виде. Увидев меня, она резко притормозила, улыбнулась, как старому знакомому, сложила руки на груди в поклоне Моисею Христофоровичу:

– Спасибо вам огромное! Эту группу закончили, много благодарностей. Не знаю, что бы я без вас делала.

– Все хорошо, Алина. Всегда приятно поработать с людьми. А для нас с вами главная благодарность будет от них, когда вспомнят, спасая товарища или себя, там «за ленточкой».

– Вот, – кивнул он на меня, – Алексей, охотник, рукопашник, тоже пришел подготовиться перед войной, забирай его.

Пока они разговаривали, я старался не пялиться на Алину, пытался разглядеть ее боковым зрением. Высокая, с огромной копной роскошных светло-русых волос, длинной шеей, мягкой грацией и какой-то детской решительностью.

– Пойдем, Алексей, учебные классы на втором этаже. Я проведу, – она махнула рукой, и я послушно пошел за ней на улицу. Очень хотелось что-то сказать для завязывания знакомства, но череп над столом, допрос, ЧВК, мое желание уехать на войну – все это не давало мне, опытному ловеласу, найти нужные слова. Поэтому, догнав ее уже в коридоре, я только и смог невнятно промямлить:

– Э-э-э… Необычный у вас кадровик…

– Какой кадровик? – недоуменно вскинула голову она.

– Моисей Христофорович…

– Кто-кто?

– Человек, который меня собеседовал…

– А-а-а! – она весело рассмеялась. – Он не кадровик.

– А кто?

Она лишь развела руками:

– Скорее куратор или инструктор, здесь он на почетной пенсии, не может сидеть дома без дела. Но он мегаклассный!

– А что мне нужно сделать, чтобы такая красивая девушка так же восхищалась мной?

– А вот проведешь герметизацию раны грудной клетки при открытом или напряженном пневмотораксе за три минуты с момента обнаружения, тогда поговорим.

– А вентиляцию рот в рот тоже будем отрабатывать? – вопрос получился немного пошловатый, но Алину он не смутил.

– Обязательно; сначала на тренажере, нужно будет за семь минут запустить сердце, потом друг на друге. Я чуть притормозил:

– Со мной так не получится.

– Почему? – изумилась Алина.

– Мое сердце уже похищено вами!

– А, – она рассмеялась и автоматически, характерным для всех красивых женщин, кокетливым жестом поправила прическу. В ней было что-то завораживающее и притягательное, что-то очень искреннее и трогательно доброе. «Леха, ты женат, ничем хорошим это не кончится», – одернул я себя мысленно.

– Алина, а вы давно здесь работаете?

– Как война началась, я нашим, как могу помогаю. У меня брат под Горловкой четвертый месяц воюет. Я к нему прошусь, а мне говорят: «ЧВК девушек не берет». А я готова на любую должность. Могу снайпером, могу дроноводом. А мне все «нет» и «нет». Буду проситься санинструктором или медсестрой, может, – она усмехнулась, – «кадровик» наш поможет, у него связи. Пока занимаюсь волонтерством, вожу медикаменты, здесь учебный процесс организовываю.

– А как же семья, дети?

Она поморщилась от моего вопроса, как от горькой пилюли. Сухо ответила:

– Что-то мы с тобой разболтались, пришли уже. Заходи тихонько, группа уже начала занятие.

Мой выбор среди знакомых приняли немногие. Когда я позвонил своему лучшему другу Сашке, с которым выпито было море водки, тот, послушав меня и мои планы на лето, лишь осуждающе уточнил:

– Ты поедешь убивать людей за деньги, на Украину, вместе со всем ЭТИМ сбродом? Там же только зеки, уголовники?

– Ну, теперь еще и я там буду, – попробовал я пошутить. – Да, но деньги тут вторичны.

Тишина в трубке длилась так долго, что я уже было подумал – связь прервалась. Но потом раздался лишь хриплый мат и гудки. Похоже, друзей у меня стало на одного меньше. «Некоторые люди уйдут из твоей жизни, но это не конец истории. Это конец их роли в твоей истории», – философски подумал я, – «а зеки тоже люди».

А знаешь ли ты, читающий сейчас эту историю, что книги «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса, «Тюремная исповедь» Оскара Уайльда, «Государь» Никколо Макиавелли, «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса были написаны в тюрьме?

Зеки! В России около миллиона заключенных. Для обывателя они чудовища в человеческом обличии, которые ходят в серых робах между серыми бараками, в страшных колониях с колючей проволокой по периметру, овчарками и пулеметными вышками, баландой в алюминиевой миске и офисами телефонных мошенников, куда они попали за страшные преступления. Обыватель думает, что русская поговорка «От тюрьмы да от сумы не зарекаются» никогда не коснется его самого, его семьи, друзей и знакомых. Наивно. Привлечение заключенных в ЧВК было эффективным управленческим решением. Страна получала бойцов и освобождала тюрьмы. Бывшие заключенные оказывались лучше мобилизованных. Зеки были безжалостнее там, где бывший слесарь, сварщик, продавец могли пожалеть врага: молодого, старого, больного, плачущего… что есть роковая ошибка в бою. Враг тебя не пожалеет. Бывшие заключенные жали на курок. Безжалостными их научила быть система.

Знаете, сколько оправдательных приговоров выносят российские суды? Менее четверти процента. Никого не волнует презумпция невиновности. Системе нет дела до частностей. Если на тебя завели дело – ты виновен.

Зеки этот урок усвоили на своей шкуре. Поэтому правила игры в ЧВК они принимали сразу. Добивали раненых, взрывали дома и машины, не испытывая мук совести, потому что те тоже были частью системы. Война – это огромная стальная машина, перемалывающая людей в серую, однородную массу. И они уже были этой массой.

Но зеки тоже люди. Один из них в моем детстве стал одним из главных учителей, за которых я буду поднимать кубок вместе с зубоскалящей Смертью, когда буду прощаться с этим миром.

Валера Андреев. Мой тренер по тхэквондо – а по сути, один из главных учителей. До переезда в Петербург я жил в маленьком зеленом провинциальном городке на Волге, с богатой историей и непроглядным будущим. С начальником отдела милиции мы прозанимались рукопашным боем год, а потом началась перестройка, коммерческие отношения, к этому добавились его развод с женой и тотальное неприятие сына-подростка развод с женой и тотальное неприятие сына-подростка. И однажды воскресным утром он закончил читать томик Хемингуэя, выпил чашку кофе с шоколадкой «Аленка» и застрелился из охотничьего ружья. Какое-то время в Доме пионеров спортивный зал с настоящим татами и осыпающимися стенами в раздевалках пустовал, пока на входной двери не появилось приглашение записаться в бесплатную секцию по тхэквондо (а все секции в нашем городке тогда были бесплатными и держались только на энтузиазме тренеров, на их любви к спорту и детям). Я пришел за два часа до начала первой тренировки, боялся опоздать. Занятия вел Валера Андреев, рыжий, веселый, очень добрый человек лет тридцати. Он мог сесть на любой шпагат, умел делать вертушку в воздухе, подсечку и вел тренировки на японском языке. Валера рассказывал нам про самураев, чем японское фехтование отличается от европейского и как входить в боевое состояние, чтобы вести бой сразу с несколькими противниками, видя их сверху, а не по отдельности. Он рассказывал, почему врут только трусы и как бороться со страхами.

Его поджарое тело с рельефными мышцами было сплошь покрыто татуировками: тигриные головы на плечах, гладиатор со щитом и мечом на груди, склонившийся над беззащитной девушкой. Уже во взрослой жизни мне попалась книга про уголовный мир и его символику. Читая ее, я понял, что наш любимый тренер пришел в Дом пионеров из зоны, где он был «бойцом» высокого уровня в криминальной иерархии. Как его допустили к детям – загадка. Но за все годы ни одна тень его прошлого не мелькнула в наших разговорах. Он был Учителем с большой буквы, бывший заключенный.

Жена подошла к вопросу прагматично, уточнив по поводу денег: как и когда они будут перечисляться, сколько дают за ранение, сколько в случае моей гибели. Когда-то я полюбил ее именно за это – она не разводила лишних сантиментов, была конкретна, без лишних капризов, претензий и демонстративного молчания. Единственное, что ее выдавало – это сцепленные в замок во время разговоров о поездке пальцы рук. Когда она их разжимала, на внешней стороне ладоней оставались черные пятна от подушечек.

Через три дня после собеседования мне позвонили. Это была Алина.

– Привет, Алексей!

– Привет – удивился я звонку.

– Ты забыл свои конспекты, я их сохранила.

– Какая ты молодец, – мимоходом я сделал акцент на «ты».

– Мне нужно тебя спросить, готов ли ты…

– Готов… – тут же опередил я ее, – с вами, барышня, я на все готов, как юный пионер!

– Какой ты прыткий! Готов ли ты приехать в центр сегодня-завтра?

– Увы, нет, я уже сегодня еду в учебный центр конторы.

Мне показалось, что ее голос погрустнел… а может, я только выдавал желаемое за действительное.

– Ладно, тогда пусть полежат в моем столе. Отдам следующему потоку, пусть учатся.

– Так значит, мы больше никогда не увидимся?

– Дурак! – резко оборвала она. – Сплюнь немедленно, нельзя так говорить!

И положила трубку.