Читать книгу Мистические истории - - Страница 2
2. Шёпот из склепа
ОглавлениеСлышишь меня? Это я шепчу из-под холодных каменных плит. Мой голос – тонкая нить, протянутая между миром живых и тем местом, где я обитаю теперь. Здесь, в древнем склепе Сент-Мэри, где воздух пропитан запахом сырой земли, плесени и чего-то еще… чего-то, что не имеет названия в языке живых.
Меня звали Оливер Блэквуд. Я родился слепым в маленьком городке Рэйвенмур на севере Англии, где туман с вересковых пустошей заползает в узкие улочки, словно призрачные пальцы. Я никогда не видел серых каменных домов, увитых плющом, никогда не любовался закатом над зубчатыми башнями старой церкви. Мой мир всегда был чернее самой глубокой ночи, но в этой темноте я научился слышать то, что недоступно зрячим.
Я слышал, как скрипят половицы под крадущимися шагами. Как учащается пульс человека, готового солгать. Как дрожит воздух от невысказанной ненависти.
В Рэйвенширской академии для мальчиков, куда меня определили родители – богатые, но вечно занятые люди – я стал мишенью для особой жестокости. Джеймс Хаттон, наследник угольных шахт, любил подкрадываться ко мне в библиотеке и шептать на ухо истории о призраках, которые приходят за калеками по ночам. Уильям Престон, сын судьи, подменял мои учебники со шрифтом Брайля на обычные, а потом смеялся, когда я беспомощно водил пальцами по гладким страницам. А Элизабет Шарп, дочь директора, с ее мелодичным голосом и ледяным сердцем, притворялась моим другом, чтобы потом пересказывать мои секреты всей школе.
Мисс Гримшоу, моя наставница, за глаза называла меня "обузой короны" – ведь школа получала дополнительное финансирование за обучение инвалида. Я слышал, как она говорила это, стоя за дубовой дверью учительской, думая, что стены достаточно толсты.
Но всё изменилось в тот промозглый ноябрьский вечер, когда я, спасаясь от преследователей, забрел слишком далеко в школьный сад. Мои пальцы нащупали странный предмет, наполовину погруженный во влажную землю у корней древнего тиса. Это был медальон – холодный, с выгравированными символами, которые я мог прочесть кончиками пальцев, хотя никогда прежде не встречал такого письма.
В ту ночь, когда я сжимал медальон в руке под подушкой, он начал пульсировать, словно живое сердце. И я увидел – да, увидел! – не глазами, но каким-то внутренним зрением. Я увидел красный цвет боли, лиловые оттенки страха, черно-зеленую текстуру гниения и смерти. Медальон показал мне истинную природу тех, кто меня окружал – гнилые сердца под благородными фамилиями, червоточины душ под дорогими костюмами.
И он предложил мне справедливость.
Джеймс Хаттон был первым. После того как он запер меня в часовне на целую ночь, я просто подумал о нем, сжимая медальон. На следующее утро его нашли в той же часовне – на коленях перед алтарем, с застывшим в немом крике ртом и глазами, вытекшими из орбит. "Сердечный приступ", – сказал доктор. Но я знал правду. Я чувствовал, как что-то древнее и голодное вырвалось из медальона и показало Джеймсу все ужасы преисподней, прежде чем забрать его душу.
Уильям был следующим. После того как он столкнул меня с лестницы, я прошептал его имя в медальон. Через неделю его нашли в фамильном склепе Престонов – живого, но безумного, с выцарапанными на собственной коже словами: "Я вижу его пустые глазницы в темноте". Теперь он в лечебнице Бедлам, где кричит каждую ночь, когда гаснет свет.
Элизабет… О, для нее я придумал нечто особенное. После того как она зачитала мой личный дневник перед всем классом, я попросил медальон показать ей правду. Теперь она просыпается каждую ночь от кошмаров, в которых видит мир моими "глазами" – бесконечную, всепоглощающую тьму, наполненную шепотом мертвых. Ее прекрасные золотые волосы поседели за одну ночь. Она больше не смеется. Никогда.
Мисс Гримшоу начала слепнуть. Сначала она списывала это на возраст, потом на болезнь. Врачи разводили руками – её глаза были здоровы, но зрение угасало с каждым днем. В последний раз, когда я "видел" ее, она ползала по полу своего коттеджа, натыкаясь на мебель, и умоляла невидимого бога вернуть ей свет. Но в темноте был только я, и я не был милосердным богом.
Родители, обеспокоенные чередой несчастий в школе, решили отправить меня в закрытый пансион Святого Дунстана для слепых детей в Шотландии. В ночь перед отъездом я лег спать, крепко сжимая медальон.
Проснулся я от запаха дыма и треска пламени. Огонь охватил восточное крыло поместья, где находились спальни моих родителей. Я слышал их крики, слышал, как рушатся перекрытия, как плавится стекло в витражах. Но я не двинулся с места. Я слушал их агонию, как симфонию, каждая нота которой была расплатой за годы пренебрежения.
Все думали, что я тоже погиб в том пожаре. Обугленные останки какого-то бедняги, которого медальон привел в мою комнату, приняли за меня. А я… я нашел путь сюда, в этот древний склеп, где похоронены поколения основателей Рэйвенмура. Медальон привел меня к своему истинному дому.
Здесь, среди потрескавшихся каменных плит и покосившихся гробниц, я обрел настоящее зрение. Я вижу сквозь стены. Вижу сквозь плоть. Вижу грехи, спрятанные в сердцах.
Когда колокол на башне Сент-Мэри бьет полночь, я выхожу из своего убежища. Мои босые ноги не оставляют следов на влажной траве кладбища. Мое дыхание не образует пара в холодном воздухе. Я прохожу сквозь запертые двери и становлюсь у кроватей тех, кто считает себя защищенным. Я наблюдаю за их снами. Я выбираю тех, кто заслуживает моего внимания.
Ты слышишь шорох за спиной? Это не ветер шевелит страницы твоей книги. Ты чувствуешь внезапный холод? Это не сквозняк из приоткрытого окна.
Это я рядом с тобой. Я слышу твое дыхание. Я чувствую запах твоего страха. Я знаю, что ты сделал.
И если ты когда-нибудь обидел беззащитного, если ты смеялся над чужим горем, если ты думал, что твоя жестокость останется безнаказанной – знай: в следующий раз, когда ты проснешься в полночь от необъяснимого ужаса, это буду я, стоящий у твоей постели. Ты не увидишь меня, но почувствуешь мое присутствие. И когда ты в панике потянешься к выключателю, свет не спасет тебя.
Потому что настоящая тьма – не отсутствие света. Настоящая тьма – это я.
И я уже иду за тобой.