Читать книгу История одной апатии - - Страница 6

Над ее верхней губой появились усики от молочной пенки. Андрей Викторович склонил голову и стал смотреть на них.

Больше пока не на что было смотреть. Потому что ему пока было все равно.

Такой он человек.

Я не знаю, как это точно называется. Но раз уж написал тебе про эмпатию, буду считать, что это называется апатией. Как бы противоположность эмпатии, получается. Ну, ты понимаешь.

Обычный человек сталкивается с апатией раз от разу. Во время дождя, например. Если с девушкой, как назло, поругался. А тут еще дождь этот. И она дверью машины как хлопнет да как уйдет к подземному переходу. А ты сидишь ждешь. И хочется ей крикнуть вдогонку что-нибудь обидное. А дождь по крыше стучит. И по капоту. И от этого спать хочется. Вот и становится все равно. Апатия.

А Андрей Викторович живет с апатией всегда. Ему всегда все равно.

Живет он со своей апатией как с женой, с самого детства.

Хотя с женой так нельзя, с ней живут с допустимого возраста. Значит, еще хуже, чем с женой. Главное, настолько давно, что ему даже все равно, что ему все равно.

Может быть, в совсем раннем детстве или во сне ему было не все равно. Кстати, наверное, так и было. Хотя все-таки вряд ли.

Некоторые люди страдают от апатии. Потому что она накрывает их изредка. И они знают, как это бывает – жить без нее. А Андрей Викторович не страдает. Ему все равно.

Я поэтому всю нашу с тобой переписку назвал бы «апатитами». В честь апатии. Как бы краткие записки об апатии. Но не назвал. Кто я такой, чтобы слова выдумывать?

Это случайно еще оказалось, что город, оказывается, такой есть. По названию.

Так вот.

Нельзя сказать, что Андрей Викторович – человек неэмоциональный. Нет-нет. Он достаточно эмоционален. Очень даже. Иначе он бы ничего не запоминал.

Просто ему все равно.

Возьмем, например, первый случай из жизни Андрея Викторовича, когда его апатия проявилась достаточно четко.

Он с мамой и бабушкой возвращался с какого-то моря, куда они зачем-то ездили отдыхать. Несмотря на свой малый возраст, он запомнил достаточно много. Как раз благодаря эмоциям. А благодаря логике запомнил то, что ему было все равно.

Лететь надо было сначала на маленьком самолете до какого-то большого города, а оттуда уже на большом самолете до дома.

И вот они забрались в самолетик, поднявшись, я прошу прощения, через отверстие в корме, и расселись по местам. Кроме них так же поступило человек, наверное, шестнадцать.

И как же все удивились, что в салоне самолета, оказывается, есть боковая дверь, да еще и открытая настежь. Рядом с кабиной пилотов. Как бы приглашая желающих, к примеру, выпрыгнуть из самолета.

Рядом с дверью кольцами был сложен толстый канат.

Присутствующие не преминули продемонстрировать удивление жестами и на первых порах шутками.

Мол, заходили непонятно через что, а эта дверь тогда зачем? Не знаю зачем, отвечал сосед соседу.

Видимо, все и так-то волновались перед полетом на такой, как ее назвала бабушка, милипестрической гэгэцке, так еще и дверей в ней оказалось как дырок в голландском сыре. Всем надо было поговорить, чтобы скрыть волнение.

Большинство вспомнили запах и вкус голландского сыра. В самолете пахло чем-то похожим.

Маленький Андрей Викторович не волновался. Для этого не было причин. Представить, как падают самолеты, он пока еще не мог.

Некоторые восхищаются полетом. Говорят, это чудо – человек летит как птица. Так вот. Андрей Викторович этим восхищаться не собирался.

Потому что он четко знал, что птицы не летают, забравшись в стальную трубу с дырками. Да еще и пристегнувшись к креслам ремнями.

И сам полет этой трубы не мог его удивить. Они с сыновьями соседки по даче так уже запускали бутылку газировки в овраг. Вообще на птицу не похоже. А на самолет похоже вполне.

Вот он и не удивлялся. И не восхищался. И даже не волновался.

Самолет, как водится у самолетов, медленно поехал на взлет. А маленькую дверь сбоку от кабины пилотов никто не закрыл. В нее было хорошо видно траву рядом с аэродромом. Грубый канат очень красиво смотрелся на ее фоне. Шумновато только получалось, потому что в открытую дверь прекрасно было слышно, как работает двигатель.

Собственно, все и притихли, потому что сквозь этот шум приходилось бы орать. А это очень некомфортно. Как в ночном клубе, если сидеть там трезвым.

Так и взлетели.

Молча.

Сначала даже и летели молча.

Но потихонечку отдельные пассажиры, а потом уже и все стали наседать на стюардессу, которая, как и положено стюардессам, во время взлета уселась в кресло рядом с кабиной пилотов, то есть у самой открытой дверцы, пристегнулась, как все, и летела, смотря строго перед собой, то есть на дверь кабины пилотов и лежащий под нею канат.

Наседали на нее с чем-то непонятным. Так всегда происходит, когда действует толпа и все говорят одновременно.

Но потом бабушка изловчилась и отдельно от всех выкрикнула что-то типа: «Вы хотя бы дверь закройте, тут же дети!»

Прозвучало так, как будто за дверью был виден голый человек или еще что-нибудь понеприличнее.

Вовсе это было и не так. Там было видно поля. Где-то далеко внизу. И реку немножко.

Стюардесса наконец поняла, чего от нее хотят, и, придерживая канат ступней, чтобы он не улетел в пустоту из открытой двери, сказала:

– Эта дверь открыта для безопасности. Если самолет начнет падать, мы будем спускаться по канату.

Ошарашенные пассажиры вжались в кресла. А один потный мужчина в переднем ряду справа от стюардессы очень явственно перекрестился и начал шевелить губами.

Это длилось несколько минут.

Потом этот пассажир, хорошенько помолившись, предложил стюардессу избить. А что было дальше, Андрей Викторович не запомнил.

Он почти уснул.

Главное, что его интересовало, – с какой скоростью летит самолет.

Он спокойно представил, как мама спускается на руках по канату с падающего самолета. Самолет летит в высоте, дымится и падает все ниже. Мамины волосы треплет ветер, юбка развевается. И вот она у самой земли: край каната волочется по траве, мама прицеливается, чтобы спрыгнуть. И тут почему-то он представил себе дерево.

Так бывает, не хотел представлять, а оно само представилось. Интересно, не очень ли быстро летит самолет? Чтобы мама о дерево не больно ударилась. Иначе у нее потом весь день будет плохое настроение.

Глядя на бабушку, он этот вопрос себе задавать перестал.

Тут все просто. Бабушка на канате запросто собьет любое дерево. И всего делов-то, как сказала бы сама бабушка.

И прыгать ей с каната не нужно. Если самолет будет лететь достаточно прямо, бабушкой можно проделать широкую борозду в земле и привязать канат за какой-нибудь корешок. Тогда самолет не упадет, а будет реять. Как воздушный змей.

На этом он уснул окончательно.