Читать книгу Шепот чужих душ - - Страница 5

После нашей ночной стычки воздух в доме изменился. Напряжение не исчезло, о нет. Оно просто перешло из твердого состояния в газообразное. Теперь это была невидимая, ядовитая пыль, которая оседала на коже, проникала в лёгкие и делала каждый вдох тяжёлым.

Это была игра. Опасная, многослойная шахматная партия, где каждый мой ход мог стать последним. Когда наши взгляды встречались – а это случалось редко, ибо Герман, очевидно, предпочитал ужинать в компании своего эго, – это был уже не взгляд пленницы на тюремщика. Это был взгляд двух игроков, оценивающих фигуры на доске. Я знала, что он знает, что я больше не верю в его байки про «мы ищем твоего брата». А он знал, что я видела ту трещину в его безупречном фасаде, когда он едва не сорвался. Мы молчали, но это молчание было громче любого крика.

Эта странная, молчаливая дуэль была прервана на третий день.

Я была на задней террасе, жадно глотая воздух, пахнущий сосновой хвоей. Лес, который поначалу казался мне лишь живописной стеной моей тюрьмы, теперь стал объектом изучения. Я запоминала каждую тропинку, каждое дерево, каждую выжженную молнией поляну. Знание – это оружие. И я собирала свой арсенал.

Именно там, в гуще тёмно-зелёных теней, я заметила это. Не движение. А его зловещее отсутствие. Птицы, которые всегда устраивали в этих лесах свои шумные концерты, внезапно замолчали. Все разом. Словно по команде невидимого дирижёра. Тишина стала звенящей, почти болезненной. А потом – едва уловимый блик. Металл. Там, где его быть не должно. Что-то чужое, неправильное, нарушило идеальную симметрию леса.

Моё сердце сделало кульбит и замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Адреналин хлынул в кровь. Я медленно, с грацией напуганной кошки, начала отступать к спасительной стеклянной двери дома. Каждый мой шаг был выверен. Я чувствовала себя мышью под взглядом ястреба.

И в этот момент, словно материализовавшись из самой тени, из-за ствола вековой сосны, выступила фигура.

Это был Дмитрий.

Одетый с ног до головы в чёрный тактический камуфляж, он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Современный инквизитор». Рыцарь в сияющих тактических шмотках явился спасать принцессу. Какая ирония. Ни одной лишней эмоции на его суровом, обветренном лице, только холодная концентрация охотника. Его тёмные глаза были прикованы ко мне. Он приложил палец к губам – универсальный жест «заткнись и слушай», – а затем короткими, отрывистыми движениями показал мне спуститься.

Часть меня, та, что всё ещё была напуганной девочкой, отчаянно закричала: «Беги! Это твой шанс! Спасайся!». Но другая, новая, закалённая в этом холодном доме часть, цинично прошептала: «Погоди. А в чём подвох? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, особенно если его предлагает профессиональный убийца нечисти». Я вспомнила слова Германа о расколе в Ордене. Кто передо мной? Благородный герой или просто другой тюремщик с более убедительной легендой?

Подавив внутреннюю дрожь, я медленно, с видом скучающей принцессы, спустилась по каменным ступеням. Он встретил меня у самой кромки леса.

– У нас очень мало времени, – его голос был низким, хриплым шёпотом. – Я выслеживал это место с той самой ночи. Я могу тебя вытащить. Прямо сейчас.

– Зачем? – спросила я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и даже чуть скучающе. Я определённо научилась паре трюков у своего предыдущего похитителя.

Дмитрий нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. Он явно ожидал слёз, благодарности, а не допроса.

– Затем, что ты человек, – ответил он, но тут же, увидев скепсис в моих глазах, добавил: – И не только. То, что ты сделала на фабрике… я никогда не видел ничего подобного. Он держит тебя не просто так. Ты для него не пленница, а ресурс. Оружие. И я не могу позволить, чтобы такая сила… чтобы ты… оказалась в его руках.

Он сделал паузу, его взгляд смягчился, стал почти человеческим.

– Я видел твоё лицо, когда ты поняла, что твой брат пропал. Этот взгляд… Я знаю, что такое терять близких из-за этих тварей. Я обещаю, мы найдём Максима. Вместе. Но для этого ты должна быть свободна. У нас есть окно – двадцать минут, не больше. Я несколько суток лежал в грязи, изучая его систему охраны. Она идеальна, но у любой системы есть брешь. Я её нашёл. Ты идёшь со мной?

Он продавал мне свободу, как коммивояжёр – чудо-пылесос. Его слова звучали правильно, логично, даже трогательно. Но я смотрела в его глаза и видела не только сочувствие. Я видела тот же аналитический интерес, что и у Германа, просто под другим соусом. Если Герман был учёным, то Дмитрий – коллекционером. Он видел не испуганную девушку. Он видел уникальный, редкий экземпляр, который необходимо заполучить в свою коллекцию. Его «спасение» пахло не свободой, а другой клеткой, просто обитой бархатом.

Но между ледяной клеткой и, возможно, клеткой потеплее, но с более хитрым замком, я выбрала второе. Смена обстановки полезна для здоровья.

– Хорошо, – медленно кивнула я, изображая на лице смесь надежды и покорности. – Я верю вам. Что мне нужно делать?

На его суровом лице промелькнуло такое откровенное облегчение, что он чуть не улыбнулся. Крючок заглотнул.

– Просто иди за мной. Быстро и тихо. И не бойся, я тебя не оставлю, – последняя фраза прозвучала тише и гораздо более лично, чем всё остальное.

Мы углубились в лес. Дмитрий двигался впереди, уверенно, бесшумно, как призрак. Я старалась не отставать, но каждый мой шаг по влажной земле казался мне предательски громким. Я сделала свой ход. И понятия не имела, была ли это блестящая рокировка или глупый, самоубийственный шах.

Мы отошли от дома метров на сто, когда воздух внезапно стал тяжелым, как мокрое одеяло. Температура упала так резко, что у меня изо рта пошёл пар. Лесная тишина, до этого почти умиротворяющая, превратилась в зловещую, давящую на уши.

Дмитрий мгновенно замер, вскинув руку – сигнал «стоп». Всё его тело напряглось, как стальная пружина. Он тоже это почувствовал.

И в этот момент, словно соткавшись из самого холода и теней, из-за деревьев прямо перед нами материализовался Герман.

Он не бежал. Он не крался. Он просто появился, двигаясь с той жуткой, размытой скоростью, которая не переставала ужасать. На его бледном, мраморном лице не было ни ярости, ни удивления. Только ледяное спокойствие высшего хищника, который загнал добычу в тупик.

Его сапфировые глаза были устремлены не на меня. Они были прикованы к Дмитрию. Это был взгляд аристократа, обнаружившего наглого вора, посмевшего посягнуть на его имущество.

– Орден Зари стал совсем безрассудным, – голос Германа был тихим, вкрадчивым, но от этого только более страшным, – раз посылает своих щенков умирать у меня под окнами. Разве вас не учат осторожности?

Лицо Дмитрия исказилось от ярости. Его рука молниеносно метнулась к поясу, и он выхватил массивный пистолет с серебристым стволом.

– Она не твоя собственность, тварь! – выкрикнул он, направляя дуло на Германа. – Она человек!

Прежде чем Дмитрий успел договорить, Герман сделал неуловимое движение. Я даже не увидела удара. Просто Дмитрий, тренированный охотник, отлетел в сторону, словно его сбила машина, и с тошнотворным стуком врезался в ствол дуба. Пистолет отлетел в сторону, бесполезный.

Дмитрий охнул, согнувшись пополам, но его рука уже тянулась за спину, к кинжалу. Упрямство и ярость охотника не давали ему сдаться.

Герман медленно, с леденящей неспешностью, повернул голову ко мне. В его глазах не было упрёка за побег. Только холодный, всепоглощающий контроль. Взгляд хозяина, убеждающегося, что всё на месте.

Дмитрий, кашляя кровью, с трудом поднялся на ноги. Он понял, что проиграл. Бросив на меня последний, полный разочарования и жгучего интереса взгляд – взгляд учёного, чей эксперимент провалился, – он, прихрамывая, бросился прочь в чащу.

Герман даже не пошевелился. Он просто стоял, величественный и неподвижный, и смотрел ему вслед. Он знал. Знал, что охотник вернётся.

А потом он снова посмотрел на меня. Мы стояли в звенящей, гнетущей тишине, и я поняла страшную, отрезвляющую вещь.

Я стояла ровно посередине, между двумя хищниками. Для одного, для Дмитрия, я была уникальным экземпляром, живым ключом, потенциальным оружием. Для другого, для Германа, я была непонятной, раздражающей переменной в его уравнении власти, которую он хотел подчинить.

Я была не пешкой в их кровавой игре. Я была призом.

Лес снова оглушительно, мертвенно затих. Напряжение сжалось в тугой, пульсирующий комок в пространстве между мной и Германом, став плотным и холодным, как могильный камень.

Он не сказал ни слова. Ни упрёка, ни угрозы. Просто развернулся на каблуках, резко, по-военному, и пошёл обратно к дому. Мне ничего не оставалось, как поплестись за ним, как послушная собачонка. Этот молчаливый, гнетущий путь обратно был хуже любого крика. Я физически чувствовала его гнев – не горячий, а ледяной, плотный, методичный. Он исходил от него волнами, заставляя стынуть кровь.

Когда мы вошли в дом, и массивная дверь за нами закрылась с глухим, окончательным щелчком, я поняла, что ловушка захлопнулась. Он остановился в холодном, мраморном холле и медленно повернулся ко мне. Свет из огромного окна превращал его в изваяние какого-то древнего, безжалостного божества.

– Ты действительно думала, – его голос был тихим шёпотом, и от этой мертвенной интонации он становился ещё страшнее, – что этот жалкий щенок из Ордена сможет увести тебя у меня из-под носа? С моей земли?

Я инстинктивно скрестила руки на груди, создавая иллюзорный барьер. Сарказм – вот мой единственный щит.

– А что мне оставалось делать? – выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Сидеть здесь сложа руки, как послушная кукла, и ждать, пока вы, в своей бесконечной мудрости, соизволите поделиться со мной очередным обрывком информации? Пока вы решаете, к чему я «готова», а к чему нет? – я вложила в последние слова столько яда, сколько смогла.

Он сделал один шаг. Его сапфировые глаза, казалось, проникали прямо в душу, видя насквозь все мои страхи.

– Я дал тебе информацию, Алиса, – произнёс он. – Более чем достаточно. Я сказал тебе, что он враг.

– Да что вы говорите?! – я истерически хмыкнула. – Он, этот Дмитрий, смотрел на меня, как на редкое насекомое, которое нужно препарировать! А вы смотрите на меня, как на опасный химический реагент, который нужно изучить и нейтрализовать! Простите, но разница ничтожна! Оба вы хотите использовать меня!

Его лицо оставалось непроницаемой маской, но холод вокруг него сгустился, стал почти материальным.

– Разница колоссальна, и твой инфантильный мозг, похоже, не способен её осознать, – его голос стал жёстче. Он сделал ещё один шаг, и я упёрлась спиной в стену. Бежать было некуда. – Давай я нарисую тебе картину, Алиса, чтобы ты, наконец, поняла. Что произошло бы, если бы я не вмешался?

Он замолчал, давая мне время, чтобы его слова, как яд, впитались в кровь. А затем продолжил, и его голос, ставший тихим, почти интимным шёпотом, нарисовал картину, от которой в венах застыл лёд.

– Он бы привёл тебя в своё логово. Не в уютную комнату, нет. В стерильную, холодную лабораторию, пропахшую хлоркой и страхом. И первое, – он наклонился так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него, – он бы проверил твою реакцию на серебро. Взял бы раскалённый серебряный прут и с научным любопытством прижал бы его к твоей коже. Просто чтобы посмотреть, зашипит ли твоя плоть так же, как моя.

Я представила эту сцену слишком ярко. От его обыденного, почти скучающего тона, словно он описывал рутинную процедуру, по спине пробежал животный ужас.

– А потом, – его голос был безжалостным, методичным, – они бы начали брать у тебя кровь. Литрами. Каждый день. Изучали бы её, пытаясь понять, почему ты, Алиса, не такая, как все. Они бы подвергали тебя воздействию ультрафиолета, звуковых частот, вводили бы тебе яды… И всё это, заметь, под благородной эгидой «спасения человечества». – Он замолчал, вглядываясь в моё лицо с пугающей интенсивностью. – Они бы разбирали тебя на части, клетка за клеткой, пока от тебя не осталось бы ничего. Только данные в протоколах.

Я видела своё отражение, искажённое ужасом, в его безупречных, холодных, как арктический лёд, глазах.

– А теперь, – прошептал он, и его ледяное дыхание коснулось моей пылающей щеки, – скажи мне, Алиса. Ты всё ещё не видишь разницы между мной и ими?

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Картина, которую он нарисовал, была слишком убедительной. Я знала, что он не врёт. Он просто констатировал факты, основанные на вековом знании природы людей, ослеплённых фанатичной идеей.

Его рука медленно, почти гипнотически, поднялась, и он осторожно коснулся холодными пальцами моей щеки, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Ты не приз в нашей войне, Алиса, – произнёс он тихо. – Ты – аномалия. Уникальная, непредсказуемая аномалия в устоявшемся порядке вещей. И в этой войне аномалии либо становятся оружием, либо их уничтожают. Третьего не дано. Я, в отличие от Ордена, предлагаю тебе первый вариант. Шанс стать сильной. Орден, с его фанатичной одержимостью, оставит тебе только второй.

В его словах не было угрозы. Лишь холодная, жестокая констатация факта. Он не пытался меня запугать. Он просто раскладывал передо мной карты этой смертельной игры, и я с ужасающей ясностью видела, что у меня на руках нет ни одного козыря.

Он убрал руку и сделал шаг назад, давая мне вдохнуть.

– Завтра утром, ровно в восемь, – его голос вновь стал официальным, командным, – ты явишься в тренировочный зал. Подготовка начинается. И на этот раз, Алиса, – он сделал паузу, – у тебя не будет выбора. Это приказ.

С этими словами он развернулся и бесшумно удалился, оставив меня одну в ледяном холле. Ноги подкосились, и я медленно, бессильно сползла по гладкой стене на твёрдый пол, обхватив руками колени.

Игра в дерзкий сарказм и показное неповиновение закончилась. Я проиграла. Проиграла с сокрушительным счётом.

Или, может быть… она только сейчас по-настоящему началась? Настоящая игра, где ставки – это жизнь? Потому что теперь я знала реальные, жестокие правила этого кошмарного мира. И я точно знала, что мой единственный шанс выжить – это принять его предложение. Стать оружием. Научиться контролировать свой дар. Стать сильной.

И, возможно, однажды это оружие выстрелит совсем не в ту сторону, в которую целится его холодный, расчётливый создатель.

Но пока… пока я была всего лишь пленницей, которая только начинала понимать, в какую тёмную бездну она попала.