Читать книгу Дар и бремя. Посмертные повести - - Страница 6

Мы с волком почувствовали их одновременно, волк вскочил и принюхался, я не слышал их и не чувствовал запаха, я их чувствовал шестым или седьмым чувством. Шли они ровно, трое тренированных людей, след в след, нога в ногу, дыхание ровное, амуниция как пришитая, не шелохнётся. Мне, честно говоря, стало боязно, откуда они появились, вертолёт не останавливался в пределах моей слышимости, не снижал скорости, чтобы десантировать людей. Как они могли точно выйти на меня, неужели и у них есть приёмник сигнала от моего жука, серьёзно организовались ребята, кому это я так перешёл дорогу. Ведь моя задача просто пройти маршрут и выйти вовремя к точке встречи, или к месту назначения.

Бойцы продвигались очень быстро, то что они со мной просто познакомиться идут, я не верю, не задумываясь, как поступить в этом случае, я сменил маршрут. Если они четко шли по моим следам, то они знают мой маршрут и конечную цель моего путешествия. Я по луже ушёл в сторону от направления моего движения, волк побежал в другом направлении. Остановился я через час быстрого бега, «Что делать?», вечный вопрос. Растяжки ребят не остановят, кручёные ребята, они вычислят на раз. То, что они идут по ложному следу, они уже поняли наверняка, волк не шёл по прямой, он бежал только по ему известной тропе. Идти в прежнем направлении нельзя, там ловушки стоят – сто процентов гарантии, и ловушки не простые, а те, которые я не знаю, как они работают и как их снимать.

Время ограничено, можно было и по тайге помотаться, но у меня есть задача и я её должен выполнить, не выполню, мне одна дорога пулю в лоб и хорош отбегался. Это в кино хорошо показывают, провалившихся шпионов встречают и героями зовут, бойцы, не сдавшие экзамен, готовятся к очередной сдаче. У нас нет такого выбора, или ты справляешься или выходи в тираж, вот так, у нас жили и живут. У нас это у нас, хорошая школа жизни. Чего гадать, встречу их здесь, мне всё равно далеко не убежать, а там посмотрим.

Мне было шестнадцать лет, полный творческих надежд и с верой в людей, я вышел из детского дома в жизнь, и эта жизнь начала меня есть. Ни одно общежитие не давало мне комнату, находили тысячу причин, но не давали. Пошёл в горком, меня там выслушали, заставили написать заявление и пообещали разобраться в ближайшее время. Через неделю я пришёл, узнать, как продвигаются мои дела, меня послали далеко. Но я уже разозлился, на боковой стене здания окно было приоткрыто, меня, по- моему, в него водили, когда я писал заявление и показывал документы с детского дома. Я не долго, думая, по водосточной трубе проник через окно к тому товарищу, который взял у меня заявление, он сидел спиной к окну и разговаривал по телефону. Я так понял, что разговор шёл обо мне, он сказал, что гнать меня надо в три шеи, если я появлюсь ещё раз в коридоре горкома, что нет у них жилья и не фиг делать, всяких беспризорников жильём обеспечивать. Валька Ким, кореец в детдоме учил нас иглоукалыванию, сначала в шутку, а я вот почему-то увлёкся и научился, вполне сносно, находить точки воздействия. В этот жирный затылок я воткнул палец почти на всю глубину, человек даже не дёрнулся, так и остался с трубкой в руке.

Моё заявление я нашёл на столе, ни одной подписи я не увидел. Козёл. На столе лежала бумага с красивой печатью, большой герб СССР на весь текст, поверху надпись совершенно секретно. Прихвачу я эту бумагу с собой, пусть этого козла вздрючат как следует. Если бы я знал как моя жизнь повернётся из-за этой бумаги, я бы … , но что сделано, то сделано. Возвращаться той же дорогой на улицу я не стал, на улице уже стемнело, я по карнизу прошёл до трубы водосточной и спустился на дорогу. До старого брошенного дома я добрался быстро, затопил печь-буржуйку, старая, с прогоревшим боком, печка дымила и почти не давала тепла, но уют создавала. Бумагу я спрятал под майку, уснул быстро, даже и не помню, как уснул.

Я лежал на кровати, панцирная скрипучая сетка, светло серое постельное бельё и добрые глаза большой тетки в белом халате и с маской на лице.

– Что очухался, сынок? – спросила она. – Скорая помощь тебя привезла, пожар случился, совсем ты плохой был, думали и не выживешь, а ты вот видишь, мало того, что выжил, так ещё и понимаешь, что я говорю. Ты же понимаешь?

Я не ответил, осмотрелся и закрыл глаза, голова не болела, но какая, то не моя вроде бы была. Поспать долго не дали, пришли два мужика, один в белом халате, одетом на нижнее бельё, сразу видно врач, второй в накинутом на плечи белом халате, но в светло сером костюме и взгляд у него был как рентген, такое ощущение, что он видит меня на сквозь. Врач взял за запястье мою руку, достал из кармана большие часы, открыл крышку, и я услышал музыку, такую веселую и приятную. Я улыбнулся. Врач быстро обернулся к своему спутнику и молча, кивнул головой. Они развернулись и вышли из палаты, я полежал ещё с полчаса в одиночестве. Немного погодя, вошла тётка с добрым лицом, попросила у меня прощения и сделала мне внутривенную инъекцию. Я с открытыми глазами остался, лежать как мешок на каталке, меня накрыли с головой простынёй и повезли по коридору. Скоро освещение кончилось, каталка повернула в темный коридор и остановилась.

Меня подняли вместе с простынёю, вынесли на улицу, сразу стало легче дышать, усадили меня на холодное сиденье, и машина тронулась, двигатель тяжело гудел, коробка передач при переключении скрипела, древнее авто. Ехали долго, я замёрз и уже начали зубы стучать друг о друга. Меня накрыли чем- то теплым и стало легче. Приехали мы как- то неожиданно, не притормаживая и не сбрасывая скорость, сразу остановились. Меня вынесли из машины и занесли в теплое помещение, стало светло и тихо. Сняли с меня простынь, очкастый врач усадил меня на кресло, пристегнул ремнями руки к подлокотникам и ноги к ножкам. Он сделал укол в вену и внимательно смотрел мне в глаза. Зашёл какой-то человек в темно – синем костюме, врач сказал ему, что со мной можно работать и ушёл.

Я пришёл в себя в том же кресле, меня знобило, голова болела, пить хотелось. Передо мной стояли три человека, врач, тёмно- синий костюм и светло-серый костюм.

– Он врать не может? – спросил светло- серый костюм.

– Нет не может, сильный человек конечно, но против наших препаратов он бессилен – сказал врач.

– Ладно, если выживет, отдадим его Никонычу, пусть посмотрит, может что-то и получится – сказал тёмно- синий.

– Не кормить до завтра и не поить, в би-бокс его, пусть погреется – кому- то за моей спиной сказал врач.

В би-боксе было тепло, меня уложили в очень шикарную кровать, мягкую и с ласковым белым бельём. Я обрадовался такой перемене, и блаженно закрыл глаза.

– Смотрите на него, он ещё и улыбается- сказал человек огромных размеров, нос сломанный и свёрнут вправо – дай ему попить, справится. Мне же давал и ничего.

Я отрицательно покачал головой. В комнате было три человека, врач в белом во всем, человек со сломанным носом и высокий узкоглазый человек, на корейца похож. Врач достал таблетки из кармана и дал мне.

– Положи под язык и долго рассасывай, это гомеопатическое средство, оно снимет последствия препарата, и лучше не пей, хуже будет – сказал мне врач.

Они ушли, и я уснул тут же, так крепко и спокойно.

Вдали послышался вой. Я почувствовал, как три бойца разделившись, шли цепочкой к луже, откуда они ушли на поиск сбежавшего жука с волком.

– Спасибо, волчик. – пробормотал я.

Арбалет положил на ветку и стал ждать подхода охотников за мной. Автомат я привязал к кусту, выровнял прицел относительно тропы, по которой я сюда пришёл. Мимо они никак не могут пройти, я оттянул ветку, подвёл к спусковому крючку, закрепил её другой веткой. Если попасть болтом в эту другую ветку, то она освобождает ветку на спусковом крючке и произведен будет выстрел, а может даже и очередь получится, пока нажим ветки на спусковой крючок не ослабится. Я попаду, не сомневаюсь даже, столько время я проводил в тире, на открытом стрельбище, и не только по мишеням.

Чего это они разделились и пошли в ряд как при прочесывании, уж не думают ли они, что волк меня съел, и жучок попал к нему в пасть. Ну да ладно минут десять у меня есть, как раз хватит приготовиться к встрече.

Проспал я долго, по своим внутренним часам так часов шесть, наверное. Только открыл глаза, как тут же появился товарищ в светло-сером костюме. Он присел на край кровати.

– Рассказывай – спросил он.

– А зачем он меня обманул, я ведь просто хотел комнату в общежитии, мне от него ничего не надо больше. А бумагу я взял, чтобы его вздрючили немного. – Сказал я, чего уж скрывать.

– Так ведь некого дрючить, убил ты его. Удар, конечно, был не смертельный, но у него всегда было повышено внутричерепное давление, кровоизлияние в мозг и готов, а вот эта бумага у него никак не должна была находится. Он не имел право допуска к таким документам, будем разбираться, как она попала на стол. – сказал товарищ в светло сером костюме.

– Меня значит к Никоновичу, или в расход? – Спросил я.

– Никоныч посмотрит конечно на тебя, но не очень рассчитывай, у нас много материала. А ты уже мёртвый, ни одного документа нет и по данным из больницы ты умер, не приходя в сознание. – сказал он – смирись, такая судьба твоя.