Читать книгу Дар и бремя. Посмертные повести - - Страница 7

Они появились не сразу вместе, в этом и была их ошибка. Первый вышел на тропу, когда начало светать. Я выстрелил в ветку, ветка сработала, как и было задумано, даже трудно было предполагать, что так точно сработает моя ловушка. Солдат упал как срубленный, второй выскочил, справа от кустов как раз мне под руку, болт вошёл в очки, ровно посередине. А вот третий был самый грамотный, он не торопился, уже издали открыл огонь из винтореза. Пули захлопали как раз на том месте, где я сидел, как же он вычислил меня? Он меня не срезал только потому, что я оступился, когда поворачивался в его сторону, веточка меня не выдержала, и я свалился на нижнюю ветку, конечно, виноват я, поздно учуял его. Как в замедленной съёмке, я доставал из крепления болт и на лету пытался натянуть тетиву, хотя понимал, что не успеваю, зарядить арбалет, доли секунды.

Мой брат Волчик спас меня, мы так увлеклись стрельбой, что не обратили внимания на его демарш в тыл стрелка, он загавкал как собака. Стрелок повернулся на звук на секунду, а мне хватило время, уцепившись за ветку, сменить траекторию падения, я упал за ствол дерева. Натянул тетиву и вложил болт. Выстрелили мы одновременно, кто – то ударил меня по голове, так что я отлетел от дерева.

Кто – то шершавой тряпкой протирал мне голову, и тихо поскуливал. Я открыл глаза и увидел волка, вылизывающего мне голову. Странно, но голова не болела, и не кружилась. Как это так, а кто же меня по голове врезал. Если бы один из бойцов остался жив и нашёл силы подняться и ударить меня по голове, то он добил бы меня. Я встал, поблагодарил волка, он присел рядом на траве и судорожно сглатывал слюну. Прости брат, виноват я перед тобой. Вспомнил о третьем стрелке, оглянулся, он лежал на боку и пытался левой рукой достать нож на правом боку, нож был прижат телом, болт попал в правую сторону груди, и мешал ему шевелится. Я подошёл к нему и присел, очки стянул на сферу- каску, лицо знакомое, а вот где видел, не помню. Ну ладно, он дышал тяжело, в уголке губ появились капельки крови, легкие пробиты, скоро наполнятся кровью и всё.

– Гризли. Вспомни меня. Я Казан, мы с тобой в детском доме были. – Тяжело дыша, сказал боец.

– Ну конечно я тебя вспомнил, мы же как братья с тобой были, бегали к Нелли за молоком. – Развеселился я.

– Да, я помню, конечно, Нелю. И молоко помню, из крынки. – засмеялся он, рванул из плечевой кобуры пистолет, но я ждал этого, перехватил руку. Примерился к пистолету, бери и применяй, профи. Берета моя любимая марка, 9 мм пистолет 15 зарядный.

Воткнул в лоб ему пистолет, взвёл курок.

– Нелли была в детдоме уборщица и пьяница, она не то что молоко, даже чай и то не давала нам, а Казан умер в больнице от воспаления лёгких, ты не Казан брат – я нажал на спусковой крючок.

Стащил трупы в канаву, закидал ветками. У того, кто вышел первым, в кармане была карта местности и я определился по месту своего нахождения. До места назначения оставалось два часа быстрой ходьбы, это как это так, три дня и три ночи мне давали на путь, я прошёл два дня и две ночи, и вдруг остаётся всего лишь два часа. Интересно, очень интересно. В яме, куда я стаскал трупы, запищал зуммер вызова рации, не ну совсем припухли гады, идти в рейд и взять с собой рацию, как на охоту собрались. Я залез под ветки и достал рацию, маленький японец, такими уже много лет не пользуются. Я нажал на прием.

– Контрольное время на исходе, жук потух, выходите в квадрат 35А, вас примут. – Услышал я в рации хриплый голос – связь уничтожьте, сигнал направление высылаю.

На дисплее появилась стрела, кто мной руководил, я не знаю, но я быстро положил рацию на карту, верх рации направил на север, стрела на дисплее показала направление моего движения. Час я бежал с приличной скоростью, редко я так бегал, не куда было спешить, а сейчас меня гнал страх и любопытство, сейчас я имел твёрдую цель, узнать, кто так меня подставил. Покойником я стал 8 лет назад, когда с пожара меня привезли в больницу. Шеф как всегда в светло- сером костюме сам сказал мне об этом, перед тем как отправить меня к Никонычу. Ничего хорошего у Никоныча меня не ждало. Он сидел в старом, драном кресле, долго смотрел на меня, молча смотрел.

– Тебя на смерть прислали. Ты это понял? – Спросил старик. Я кивнул. – Ну вот и хорошо. Ты готов?

Я пожал плечами. Старик достал несессер, открыл его и вытащил шприц с розовой жидкостью, подошёл ко мне и сделал внутривенную инъекцию, внимательно глядя в глаза. Я почти сразу потерял сознание.

Запах табака я учуял за минут двадцать до подхода к транспорту, ожидавшему моих охотников. Они сидели на бампере уазика, один большой и в защитной одежде, второй в гражданском костюме и среднего размера, но он почему- то вызывал опасение. Какая – то внутренняя сила чувствовалась в нём, скрытая физическая подготовленность, хотя Гераклом его назвать трудно, но в рукопашную я с ним не пошёл бы. Я прицелился из прихваченного винтореза в голову гражданского, успокоился и между вдохами, и между ударами сердца в полной тишине нажал на спуск. Мягко шлепнуло выстрелом, но случилось не вероятное, этот гражданский дернул на себя большого и тот попал на линию огня. Голова его как орех лопнула, брызги крови и содержимого головы разлетелись по капоту машины. Я отбросил уже ненужную винтовку, присел и кувырком ушел в сторону от дерева, на которое опирал винтовку перед выстрелом. Захлопали выстрелы Стечкина с глушителем, там, где я был взвились фонтанчиком земля и прошлогодняя листва. Шесть выстрелов ещё 14, хотя профессионал один патрон всё время оставляет, так на всякий случай.

Я хотел подтянуться к кусту и из-за него посмотреть, где мой партнер, но только подогнул ногу, как сразу три пули влетели на то место где, была нога. И на звук, и на движение бьёт, закрыт для обзора, за экранировался, как и я. Я тихо достал нож, ещё один был в ботинке, в ножнах. Я почувствовал, как какая-то тень стала перемещаться в сторону моего куста, сгруппировался, как говорят, собрался с духом, перекатился ближе к кусту, выбросил нож в сторону тени. Именно так выбросил, о прицельном броске и не могло быть и речи, вырвал второй нож из ножен и замер. Все эти действия происходили под непрерывным огнём из Стечкина. 10 выстрелов и только один выстрел почти достиг цели, мне обожгло бедро левой ноги, что – то захлюпало под штаниной. Так я и знал, оставил один патрон.

И тут я почувствовал, как изменилась обстановка, стрелок стоял на одном колене и пытался выдернуть нож из правого плеча, долго не пришлось раздумывать, второй нож попал прямо в плечо левой руки. Мой соперник завалился на спину. Я уже не скрываясь, подошёл к нему, Стечкин лежал прямо у его ног.

– Добей меня, я прошу тебя – сквозь боль и слёзы взмолился он.

Во как, тоже мне герой, а может, играет? На всякий случай я отбросил ногой пистолет в сторону, сам встал, так что бы он ногами не сразу мог дотянуть до меня. Заболело бедро, я достал аптечку и перевязал ногу, ранение сквозное и не глубоко зацепило, до свадьбы заживёт. Спасибо моим преследователям, всем снабдили. Появилась слабость, я присел на траву и взглянул в глаза раненному. Бог ты мой, он плакал.

– Ты чего, герой? – Спросил я в растерянности.

– Больно ведь, ты как думаешь – как ребёнок сказал он. Я так понял, что подготовку он прошёл хорошую, а вот смерти боится и не получал таких вот ранений, а вообще-то я не знаю, чего это его так разобрало.

– Ну давай побеседуем, ответишь всё честно, я тебя не буду мучить. Согласен? – Спросил я. Он кивнул головой и сморщился от боли. – Кто вас нанял и зачем? Главное зачем? Если я выдерну нож из раны и воткну в бедро, будет ещё больнее. Так что говори.

– Я не знаю, мне приказали. Поверь я здесь ни при делах. – как ребёнок начал скороговоркой оправдываться этот хлыщ.

Я выдернул нож, он, визжа от боли попытался встать на ноги. Вот это клоунада. Где его готовили, а может, не готовили. Я пнул под коленку его, но он не среагировал и тут до меня дошло его действие, у меня поплыло перед глазами, слабость увеличилась настолько, что я уже хотел, лечь, спать. Вот гад, он меня гипнотизирует, наверно, не знает, что нас учили не поддаваться гипнозу. Я стал внимательно смотреть ему в глаза, он как – то встрепенулся и тихим голосом стал давать мне команды.

– Ты хочешь спать, у тебя слабость от ранения, тебе надо поспать, ложись спать и расслабься. Иначе ранение сломает тебя. – мне было смешно, но я сдержался, – мама сейчас постелет тебе постельку, и ты уснешь крепко, будешь спать долго и без мятежно.

Вот это он зря сказал про маму, я ему припомню. Странно, но он стал снимать туфель, повернул каблук и из него выскочило не большое лезвие, он ногой кинул в меня туфель, целясь мне в горло. Я уже был готов к этому, на лету поймал и перевернув туфель подрезал ахиллесово сухожилие у него на ноге. Лезвие, вделанное в каблук, настолько острое, что прошло как по маслу и по брюкам, и по сухожилию. Левую ногу я так же подрезал, дабы не было соблазну и ей мне засветить, куда ни будь.

– Ну что? Несостоявшийся Вернадский, поговорим? – спросил я.

– Да пошёл ты! Всё равно тебе не жить, ты не дойдёшь, я тебя в клочки, я тебя как тузик грелку, ты вспомнишь брата, как он мучился, когда ты сломал его – плевался этот щёголь, а это интересно кто у нас брат – Я за то, чтобы тебе отомстить, готов ещё больше денег дать. Брат там улыбается, когда смотрит, как ты мучаешься.

Он захлебнулся своей кровью, я потёр руку о штаны, как- то неудачно я ударил его, устал наверно.

– Так кто у нас брат? – Спросил я – Брат который смотрит как ты лежишь обделанный весь и радуется тому, что я мучаюсь. Ты на Мисько похож, на такого же тупорылого, как и ты, носорог.

Что с ним стало после этих слов. Он выдернул нож из левой руки, правая как плеть упала вместе с ножом, он визжал и плевался разбитыми губами. Мне начало надоедать это представление, я рубанул его по шее, он обмяк. В машине нашел спальник, наши ребята, на все случаи жизни приготовились. Спасибо.

В багажное отделение загрузил тело здоровяка, на него положил, обмякшего, так и не пришедшего в сознание щеголя. Потихоньку поехал в пункт назначения или прибытия.

Никоныч сидел возле крыльца и ждал меня. Он конечно, не под какими пытками не скажет, что он волнуется за меня. Он помогал мне разгружать уазик, и мазал мне голову. Вернее, рану на голове, пуля срикошетила от дерева и ударила меня по голове, когда команда Мисько- младшего стреляла в меня у лужи в тайге.

Шеф допрашивал меня три часа пятнадцать минут, с ним был гражданин в сером, почти стального цвета костюме и с такими же волосами. Взгляд у него, казалось, был проникающий до самых пяток. Два раза он сам задал мне вопрос, первый по поводу волка, и второй куда он, то есть волк делся. Интересно, какие – то вопросы не касаемые темы, казалось бы, а вот ведь не просто так задал. После трёх часов допроса он сам попросил, что бы принесли три чая с пироженным. Мне показалось, что у шефа будет удар, он так смотрел на этого товарища, как будто Бог спустился на землю. Когда я рассказал Никонычу про это, он сказал, что это действие возводит меня в звание генерал и он, то есть этот товарищ, доволен моей прогулкой по тайге. Кто он и откуда не знает никто. Достаточно того что шеф и другие командиры стоят перед ним на вытяжку.

– Ну ты и счастливчик. Из винтореза стрелял в голову, попал в дерево. А пацаны на тебя были направлены серьёзные. Прошли серьёзную подготовку, и только то, что они не приняли тебя за серьёзного бойца и спасло тебя. Отнеслись бы посерьёзнее и не сидел бы ты сейчас со мной и не пил бы чай. – Сказал Никоныч.

После допроса прошло уже восемь дней. Голову мне починили, рана на бедре зажила, с Никонычем мы уже и ром откушали и по коньячку пробежались. Не люблю я спиртное, но куда деваться. Мне сообщили, что все трупы найдены и идентифицированы. Младший Мисько давно задумал отомстить мне смерть брата. Продал свой бизнес, нанял группу бойцов, экипировал их, купил у нас в конторе бойца, тот сообщил ему, когда и куда я буду послан для выполнения задания. Как мне засадили жука, остаётся загадкой до сих пор, я и не настаивал на полном расследовании. Я жив, прошёл хорошую подготовку, а перед Мисько я и в самом деле виноват.

Он меня невзлюбил с того самого дня, когда меня привезли из больницы в учебный центр. С тех пор не было дня что бы он как ни будь не приклеился ко мне. Хуже всего было на физ. подготовке, он был двухметровый детина и весом 164 кг, при этом реакция у него была бешеная, бил с обеих рук одинаково быстро и сильно. Два раза он меня избивал так, что я попадал в сан. часть и один раз в госпиталь. В госпитале мне не просто повезло, а эта встреча была знаковой по всей моей жизни. Руслан Ким, я до сей поры с благодарностью вспоминаю это имя. Дай Бог ему здоровья и здравых воплощений.

Иглами он меня поставил на ноги за неделю, хотя травмы были у меня не слабые. В детдоме меня учил Валька Ким, то же кореец, у них там все, наверное, Кимы. Мы разговорились по поводу иглоукалывания. Руслан принёс мне трактат по каналам и точкам нашего энергетического тела, биологически активных, конечно же точек. Вместе с ним я выучил наизусть содержание трактата, карту точек и каналов нашего тела, на всё это у нас ушло две недели. Неделя у меня оставалась на отработку обороны от Мисько, но Русланчик предложил наступление на этого быка, он ведь не знает, какую подготовку мы провели с Кимом. Я неделю отрабатывал удар в колено в точку цзусанли и одновременно в точку на подбородке чуть ниже губы. Удар должен быть не сильным, но проникающим вглубь тела с посылом энергии на уничтожение некоторых двигательных рефлексов, этот удар не заметен не сведущему человеку, подумаешь, слегка коснулся органа или места на теле, зато потом онемение и легкий паралич органа или функции тела.

Выписали меня через месяц, как было разработано по плану, я сжался всем телом, как будто до сих пор болен и боюсь жизни, а особенно Мисько конечно. Я уже ничего не боялся, будь что будет, ну убьёт он меня, ну и что. Я буду до последнего сопротивляться, и я в конечном итоге. Убью его. Да именно так – убью и никак иначе. Жить он мне спокойно не даст.

Месяц я прошлялся в учебные классы, в свободное время изучал литературу по иглоукалыванию, благо у нас можно было найти всё что душе угодно, всё – таки центр обязывал знать всё. Ночью мысленно отрабатывал удары по точкам и группировал мышцы в работе на смягчение ударов. Как я старался, оттянуть тот день, когда я войду в зал, но всё приходит к логическому завершению и вот он этот день настал. Врач мне дал справку о том, что я здоров и готов к полной нагрузке в тренировочном режиме.

Я зашёл в зал, инструктор с улыбкой смотрел на меня, мне показалось, что он подмигнул мне. Все мужики стояли в строю уже, я подбежал как всегда последний на последнее место в строю. Разминка прошла как всегда легко и просто, начались спарринговые отработки. И вот тут – то началось, воцарилась сразу тишина. Даже дышали все, по – моему, в пол голоса. Мисько подошёл ко мне, шутливо поклонился и пригласил на поединок. Мандраж конечно был, но контролируемый. Я опустил взгляд на ноги и расслабился.

– Тебе не будет больно. Я постараюсь. – тихо сказал Мисько. И нанёс свой коронный удар ногой в солнечное сплетение, я встретил его. Именно так встретил, не увернулся и не блокировал, а встретил напряжением мышц и подчиняясь импульсу, полетел к стене зала. Мисько не раздумывая, пошёл ко мне вальяжной походкой победителя. Я хлестнул пальцами ног его колено. Там, где находится точка Цзусань ли, он конечно даже не моргнул, попытался ударить меня в живот коленом, но я ушёл в сторону и ещё раз пнул в колено. Мисько, как носорог, шёл на меня, не пригибаясь, я прыгнул и ударил его легко в нижнюю губу, и вот тут то, этот бык показал, на что он способен. Он метался как зверь по залу, два раза он меня так зацепил, что я аж засветился весь от искр, посыпавшихся у меня из глаз. Колено и губу я обрабатывал по мере возможностей, а возможностей у меня появлялось всё больше и больше, Мисько стал менее уверенным в своих движениях.

Он как кувалду обрушил мне на голову свой кулак. Как я проморгал, но он в последнем прыжке, невероятном для такой комплекции прыжке, ударил меня в голову. Я упал на пол и последнее, что я видел и помню, это как Мисько стоя на одном колене и, пытаясь встать, тянулся ко мне руками. Я, теряя сознание, крутнулся на колене и пяткой ударил в висок Мисько. Результата удара я не видел, конечно, очнулся я в госпитале. Голова как колокол, пусто и эхо.

– Хорошо, что ещё жив, правда не знаю, как мозг будет функционировать, такой удар. – услышал я женский голос.

– Да уж, очевидцы говорят, что бревно упало с трактора с самой верхней вязке. – Знакомый голос отвечал ей.

– Послушайте генерал, я ведь врач и вижу, что это не бревном ударили, а рукой, не первый раз я вижу такие удары. Что же у него за голова такая, где вы его вырастили. – сказала женщина.

– Он в сознании. – послышался мужской голос. – Наталья Петровна можно спрашивать, он адекватен.

Я открыл глаза, Боже мой, эта женщина аж вся светилась, какой – то свет золотой и розовый в то же время, наверху над головой у неё, фиолетовый свет смешивался с белым и уходил ввысь, в небо там, где Бог. Слёзы счастья полились, я зарыдал так, что ни – когда в жизни не рыдал.

– Мама я знал, ты меня найдёшь и придёшь ко мне. Я знал, я знал, и ты меня любишь. – Я кричал как ребёнок и ничего с этим не мог поделать. Женщина обняла меня за голову, прижала к груди, я затих, только продолжал всхлипывать.

– Ну вот, а вы говорите в адеквате – пробурчал мужской голос.

– Сергея Сергеевича вызовите, срочно. – требовательно прозвучал женский голос – а вы генерал марш из палаты. Сынок открой глазки и посмотри на новый мир.

Я открыл глаза, она смотрела на меня так ласково, наверно так мама смотрит на своего ребёнка, я не знаю, у меня не было мамы, а сейчас вот появилась. Я прижался плотнее к ней и смотрел как, какой- то человек, за стеклом, в соседней комнате сидел за аппаратурой и смотрел в голубой экран.

– Ему надо перестать есть сладкое, желчный не успевает подавать пузырную желчь в двенадцати перстную кишку. – сказал я и сам удивился сказанному.

– Я ему говорила сынок, но он любит пироженное. Что тут поделаешь. – Улыбнулась Наталья Петровна. – А как ты видишь происходящее у него в животе?

– Справа в животе, желтый поток останавливается в зелёном пузыре и превращается в грязного цвета жидкость. Анатомию я знаю по начальной школе, у нас была классная учительница, так интересно рассказывала. – Ответил я.

– Он что на самом деле видит? – Спросил высокий мужчина, вошедший в палату, как призрак, мы увлечённые беседой, не заметили, как он вошёл.

Сергей Сергеевич оставил меня в центре, пройти до конца обучение здесь и потом к нему в его центр подготовки. Я сдал экзамен, хотя многие не хотели этого. 176 сантиметров рост и особыми данными не отличался, а вот надо же в числе первых в выпуске из центра. Вышел из тайги почти героем, мало того, что прошёл за два дня, так ещё крота вытащил в конторе. Второй боец, в которого влетела моя пуля, был купленный Мисько младшим стукач в центре.

Шеф отправил меня на отдых, на тот участок тайги, где я прошёл с экзаменом, только много севернее. В том районе сохранился Эвенкийский поселок, там меня ждал сюрприз и не большой экзамен. Добрался я до посёлка на вертолёте, скинул он меня прямо возле околицы. Детвора как всегда в этих случаях набежала посмотреть, кто прилетел и на вертолёт. Он не стал даже приземляться, завис над землёй метрах в двух, я спрыгнул, детвора обступила меня и начались похлопывания, приветствия, необходимый ритуал, я достал кулёк с конфетами и раздал детям. Взрослое население только лишь выглянуло на миг из домов и тут же спряталось. Я, в окружении детворы, пошёл по посёлку. Домов тридцать по одну сторону и столько же по другую сторону, была ещё одна улица, даже две, но эти улицы отделяли сараи от жилой части. Хлевы со скотиной были во дворе, птица тоже содержалась в этих хлевах.

Дом Дягилева был третий от околицы. Я постучал в ворота и нажал на щеколду, закрывающую ворота, но вот спокойно войти не удалось. Промелькнуло что –то над головой, я присел, в ворота вонзился нож «Самурай», черная эбонитовая рукоять с узором из золота и белой вставкой из кости. Я выдернул нож из ворот, проверил балансировку и кинул в то место откуда получил подарок.

– Наш пацан, заходи. – Услышал я голос, потом появился блондин моего роста, такой же в размере, как и я.

– Пан пОляк? – спросил я. Он подозрительно посмотрел на меня.

– А ты жид? – ответил вопросом по одесски он.

– Ясно значит пОляк. – сказал я.

– Заходи. – сказал поляк и сам прошёл первым в дом.

Дом был очень чист и стены выбелены известью, за столом сидел старик с большой седой бородой и рядом с ним женщина, судя по схожести цвета глаз и разреза глаз, дочка его. Нос похож, а вот подбородок и губы скрывала борода, не сравнишь.

– Здравствуйте. – сказал я.

– И тебе не хворать. – прогудел дед. – Ну и защитники у нас, соплей перешибёшь.

– Так я ведь писарем, у меня здоровья только ручку поднять. – Плаксиво сказал я.

– Так тебя дочка в миг поставит на ноги. Жалко конечно, ну не всем дано быть воинами. Вот Саня то же писарь в польской армии, попал на кашу и отравился, теперь вот здесь, давление говорит и ногу на непогоду тянет. Дочка моя правит его, а он ни как, боится поди. – Загудел дед.

Мы переглянулись с поляком. Я так понял с дочкой у поляка тесный контакт. До полного выздоровления ещё далеко.

– Ты чем страдаешь – то? Тяжесть в животе или сердце прыгат? Так Настька это мигом спроворит, и на путь поставит. А если чего серьёзно так придётся к Тае идти, она тут рядом вёрст десять поди, а может больше. – Начал дед ёрничать- чать вертолёт вызывать придётся? Сам – то не пойдёшь, поляку туда не след идти, она не взлюбила его чего – то, провожу я тебя, но до горы, а там уж сам. Настя поставь, чего – ни будь поесть, проголодался гость с дороги.

Настя метнулась к печи и выставила горшок с картошкой и ребра варёные в травах. Я мясо не очень как – то, с детдома мало ем. Каша – это моя еда, но картошечку ем с удовольствием.

Дед, после еды, засобирался в стойбище к какой- то там Тае. Я только бросил свой мешок на лавку и готов идти куда угодно. Поляк подмигнул мне и помахал рукой. Шли мы не долго, часа полтора, и никак не вёрст десять. Стойбище появилось на опушке, прямо возле небольшой речки. Два чума стояли поодаль, яранги у самого берега. А вот завершал пейзаж колоритный объект народного зодчества – Иглу, эскимосский дом. Я такие только на картинке видел, да и то из снега, а здесь дом был из глины, так же вход закрыт полукруглой стенкой, и все помещения круглые.

– Ну вот и проводил я тебя. Ждёт Тая, приглянулся ты ей. С поляком мы ходили три часа и так и не нашли сюда тропинки, не пустила она его, а с тобой мы раз и уже здесь. Ну я пошёл. Чать намиловались голуби. – Он хитро подмигнул мне и пошёл скорым шагом в тайгу, не по тропинке. Ох и не простой дед.

В иглу я зашёл без стука и без всяких слов о разрешении войти. В самом дальнем помещении сидела женщина, обнаженная на медвежьей шкуре, пахло ладаном, мятой и чем – то знакомым, но не узнаваемым. Мебели не было никакой, по стенам висели предметы непонятного назначения и откуда они могли появиться здесь. На шкуре волка висел старый, судя по потёртым ножнам, японский меч. Ну блин, вот это да. Ниже меча висел нож, не совсем нож, а что – то напоминающее нож, форма лезвия плыла, она не была стабильной. Он в минуту сменил три образца заточки лезвия. Сначала был заточен как бритва опасная, потом как топор, последний образец заточки с жёлобом по краю лезвия, интересная какая заточка, а вот как функционально как она работает.

– Работает. Хочешь попробовать? – услышал я голос, но не женский, молодого парня.

– Хочу. Ни разу не видел и хочу попробовать в деле такую заточку. – Сказал я.

– Эй-эй, не тяни за хвост, если не знаешь кто на другом конце – промурлыкала хозяйка – я тебе его подарю. Всё равно висит без дела.

– Сщас прям, разбежался дариться всем подряд. Пусть заслужит или справится со мной – послышался опять же голос парня – может тогда и сговоримся.

– А тебя не спрашивают, как скажу, так и будет. Ну что герой садись. – Улыбаясь, сказала женщина.

Я сел, ошарашенно смотря на её фигуру, она встала и подала мне кувшин. У меня никогда не было женщин. Как- то вот так получилось, я стеснялся в детдоме предложить это действие нашим девчонкам. Позже не до этого было, да и надо сказать я как-то обходился. Если не думаешь об этом, значит нет проблем. Может я не прав.

– Ты не прав. Нет той, которая может тебя влюбить в себя, ты принадлежишь другому делу, ты будешь служить другому делу. Ты запомнишь меня и будешь вспоминать всю жизнь, будешь возвращаться сюда, я тебе буду помогать во всем. Раздевайся. – Приказала она.

Я не в силах даже размышлять о сказанном, разделся и сел опять на шкуру. Ноги дрожали, зубы, как от холода, свело судорогой желания. Она подошла, наклонилась ко мне, грудь была перед глазами, соски притягивали своей доступностью. Женщина за плечи подняла меня и коснулась грудью моей груди, живот горячей волной прижался к моему паху и не в силах сдерживаться, я прямо на неё выпустил заряд спермы. Она сильнее прижалась ко мне, и я забыл обо всём на свете. Сколько это продолжалось, я не знаю, но когда я пришёл в сознание, то был уже одет и сидел всё так же на шкуре, Тая в шикарном шёлковом халате сидела там же, то есть на шкуре медведя.

– Попей моего лекарства – промурлыкала она, указывая на кувшин.

Мне стало не по себе, неужели все происходящее я видел во сне, но как же так, я ведь все здесь в сперме должен извозить, а кругом всё чисто и без запаха. Жаль, очень жаль, такая женщина. Она рассмеялась сначала тихо, а потом увидев, как я покраснел, так и совсем расхохоталась.

– Ты был на высоте. – Взгляд её серьёзен и убедителен – поверь мне, я не всем отдаюсь, но и за столько лет моей жизни я могу знать мужчин. Ты настоящий мужчина, с тобою хочется любой женщине. Мы с тобой ещё поговорим на эту тему. А сейчас пей.

Я выпил весь кувшин, жидкость была такая приятная, мягкая, тёплая и так весело потекла в рот, что я не в силах был остановится.

– Хорошо, теперь о делах. Эй ты, дармоед. Спрыгнул и к новому хозяину. – Со стены слилась струйкой жидкость и прыжком, оказалась у меня в руке, обожгла холодом, потом резко потеплела и мурлыкнув, свернулась в руке как котёнок. – Положи его в карман, он тебя признал и будет тебе служить.

– Ну-ну, не служить, а дружить, только друг спасает друга. – Услышал я голос из кармана.

– Сами договоритесь. Теперь слушай меня, сейчас ты вернёшься в дом к Дягилеву. Три недели тебе будут сниться сны немного странные и даже страшные, ничего не бойся. Не доверяй белым женщинам, как бы они не уговаривали тебя, как бы не были ласковы с тобой. – Она мило улыбнулась – Меня ты не забудешь, ну всё иди, а то ты меня утомил, спать буду.

Погода была великолепная, речка текла так свежо и приятно, мне захотелось искупаться. Я скинул одежду и плюхнулся в воду. Река обожгла свежестью. Поплюхался я немного, пока не услышал дикий визг с берега, на берегу мужчина плясал на одной ноге и прижимал к груди окровавленную руку, увидев меня, плывущего к берегу, он со всех ног припустил бежать в лес. Я не стал догонять его, сам разберётся и не фиг лезть в чужую одежду.

– Спасибо брат, – поблагодарил я, – не сильно ты его?

– Нет, пальцы целые, будет знать, как соваться в чужую одежду – сказал он.

– Я тебя буду звать Керя. – сказал я.

– Керя так керя. Чего уж выбирать – сказал нож.

Пришёл я в посёлок быстро, дома дед и поляк с Настей сидели ели.

– Во как. Чего выгнала? Ты быстро дошёл? – С хитрой усмешкой сказал дед.

Поляк просто посмотрел и ничего не сказал, Настя же покраснела и выбежала в сени. Вернулась она тут же, принесла бутыль со светлой жидкостью, в жидкости плавали коренья, ягоды, трава. Поляк с дедом переглянулись и оба рассмеялись, Настя ещё больше покраснев, убежала совсем из кухни.

– Она чего? А вы чего? – спросил я.

– Ты в зеркало на себя посмотри. – С улыбкой сказал поляк.

В зеркале отражение сияло улыбкой от уха до уха, румянец был во все щёки, глаза горели как у кота в темноте, смотрящего на свечу. Такое блаженство было в глазах, что я даже и не понял, что это моё отражение.

– Да я вот, искупался в речке, такая свежесть и так хорошо. – Начал я, но они ещё больше расхохотались.

– Сань, наливай по полной – смеясь проговорил дед. – Ну устроила она тебе концерт, не помню я такого случая, что бы от Таи и так возвращались. Ну вот за это и выпьем.

Самогон сначала был крепкий, а потом как вода потёк. Ночью мне снился сон об очень больших людях. Они ходили по пляжу рука об руку и разговаривали, но не ртом. Во блин, телепаты. Я смотрел на них снизу-вверх, и какое-то чувство знакомости они вызывали. Я не мог их раньше встречать, где и в каком месте. Я дальше своей области никуда не выезжал, по-моему, таких людей не существует, а может и не люди вовсе это. Ко мне подошла женщина метра три высотой и взяв меня за руку повела по пляжу в сторону гор. Цвет у ни у всех преобладал черный, но некоторые были светлее или отливали черно-фиолетовым цветом.

Я спросил мою проводницу, – как зависит цвет кожи у них?

Она сказала – цвет зависит от возраста и заинтересованности в жизни.

– Это как это, заинтересованности в жизни. Как может жизнь не интересовать? – спросил я.

– Вот так вот, может. Кто-то уже пресытился жизнью, кто-то выполнил своё назначение. Чем светлее, тем менее заинтересован в продолжении жизни и наоборот. – сказала моя проводница.

– Ты совсем светлая? – Спросил я – ты выполнила своё назначение?

– Вот провожу тебя до этих гор и выполню, освобожусь от долга перед тобой и в путь. – сказала она.

Мы подошли к горам. Пещера напоминала женский половой орган, так смешно стало. Провожатая моя нагнула меня и толкнула под задницу, я влетел в пещеру и чуть не упал, но чьи-то руки схватили меня за голову и потащили в пещеру, в глубь. Стенки пещеры были сырыми и тёплыми, меня сдавливало всё сильнее и сильнее, в какой- то момент мне показалось, что я сейчас задохнусь или моя голова треснет от давления стен пещеры и когда я готов был уже уперется и вернуться, меня кто–то подхватил и выдернул из пещеры. Весь в слизи и в чём-то красном, я увидел поле, бабусю, державшую меня на руках и кричавшей – пацан, мальчик… !!!

Проснулся я весь мокрый и в какой-то слизи, я лежал в хлеве. Меня вылизывала очень большая корова, красная и вымя ведра на два. Я поблагодарил её и вылез из сена. Как я вчера сюда попал и не помню даже. Поляк слезал с верха сеновала, дед стоял на крыльце и потягивался.

– Ну что, мальцы? Поспали малость, пошли купаться. – заорал он.

Втроём мы дошли до речки и выкупались до дрожи в животе, вода холодная, родниковая. Домой бежали, так как успели замёрзнуть. Настя налепила пельменей, мы налетели на них и смели тут же. Сели на скамейке перед воротами, говорить особо не, о чем было, просто сидели и молчали. Из-за угла появилась женщина, вся в белом и волос белый, как крашенный, но видно было, что это седина. Она подошла, поздоровалась и присела с нами.

–Какой сегодня хороший день. Не правда ли, – сказала она, видно, что так просто для начала разговора. – Молодые люди, вы можете мне помочь, на телегу колесо поставить, мужики в разъезде?

Поляк и дед встали, я остался сидеть.

– Молодой человек. Там лишние руки не помешают. Помогите пожалуйста. – попросила она.

– Простите меня, но я после больницы не могу тяжелое поднимать. – Я встал и ушёл в спальню.

Мужики ушли на помощь. Я завалился спать, после хлева с коровой на пару, мне так спать захотелось. Только головой коснулся подушки и сразу же уснул. Снился мне сон, почти продолжение ночного сна, я в поле, на коне, весь в латах, в руках меч, большой двуручный. На меня набегает большая группа воинов, узкие глаза, черные волосы и такая смешная одежда, но намерения не смешные, а вполне даже агрессивные. Началось сражение, я понимаю, что всё это по- настоящему и меня могут зарубить реально. Рубился я как на тренировке, расслабился и не контролировал тело, просто отдался инстинктам. У меня хорошо получалось, нападающие были меньше меня и не всегда доставали своими саблями, но иногда получал по латам чувствительно. И вдруг всё переменилось, между нами стала метаться фигура вся в белом, она мешала мне, а вот врагу помогала. Мне приходилось чаще махать мечом, нежели это необходимо, и промахиваться стал чаще.

– Я тебя просила помочь, а ты отказался, вот теперь сдохни. – Услышал я голос нашей утренней гостьи, она была вся в белом. «Бойся белых женщин» – Тая так говорила мне. Я не стал обращать внимание на всадников, сконцентрировал внимание на белой фигуре, метавшейся у меня под руками. Я не мог поймать её, она ловко уходила от меча, я начал уставать. Ещё немного такого боя, и я свалюсь с коня. Белая пропала из виду, мой подарочный нож Таин выскочил из кармана и ткнул в круп коня, он как бешеный стал лягаться, я насколько мог повернулся и увидел, как фигура в белом попала под удар копыт и упала под ноги лошадей противника. Она заорала так, что все противники мои пропали в пыли и дыму, туман наплыл на место боя. Я проснулся тяжело дыша, надо же и руки гудят так, как будто я в реалии махал мечом.

Настя смотрела на меня широко открытыми глазами, застыла с полотенцем в руках.

– Ты чего? Посмотри на лицо, на подушке отлежал. – Заговорила она. Показала на стене зеркало, я встал и подошёл к нему. Правда, на лбу остался след, как от шлема. Это как это?

Во дворе залаяла собака, встречая чужого. Мы с Настей вышли на крыльцо. Во дворе стоял милиционер, разговаривал с поляком и дедом, мне лишь кивнул головой и тут же отвернулся. Записывал показания он минут пятнадцать, после ушёл, козырнув нам. Дед сообщил новость о том, что женщина, приходившая к нам за помощью, погибла под копытами лошади. Она впрягала лошадь в повозку, и в это время лошадь взбесилась, стала лягаться и попала по хозяйке. Соседи подбежали, но было уже поздно, лошадь затоптала её, первый удар был смертельным.

Мне надо к Тае, срочно надо к Тае. Это что же получается, это я виноват в смерти этой тётки, мне конечно не привыкать, но во сне убивать, и чтобы смерть наступила наяву. Это как- то неправильно, так ведь до чего угодно можно дожить.

– Тебя предупреждали. Сны будут снится и бойся белых женщин. Чего? Тупой такой что ли? – послышалось в голове – если такой правильный, то шёл бы сам к этой белой, она бы тебя как следует выкачала бы и потом работал на неё всю оставшуюся жизнь. Такие как ты всем нужны и главное, это те энергии, к каналам которых ты подключён. Если бы эта в белом, подключилась через тебя к этому каналу, то она всеми вами командовала бы и диктовала свои условия.

– Нас так много? – спросил я.

– Деревня! Нет, ты один такой весь крутой из себя. – Взвился Керя – не много конечно – тут же успокоился – ну вот поляк, например, но почему она его не взяла, а тебя. Во как интересно, значит ты что – то знаешь, а может в тебе какие – то знания. Сны ведь не кончились, ещё узнаешь, а может раньше сдохнешь.

– Чего это я сдохну? – обиделся я.

– Конечно сдохнешь. Могут прийти бойцы из других реальностей, а ты знаешь, как сними биться, они ведь и магией слова обладают. Сам себе отрубишь башку и всё.

– Как я с ними буду рубиться если они магией слова обладают? Они меня заколдуют и всё, махай после этого. Я даже во сне испугался умереть. – Сказал я честно.

– Заколдовать серьёзно, тебя здесь не смогут, потому как ты у себя дома, то есть это твой родной мир, а дома и стены помогают. – ответил Керя – я не могу драться с братьями из своего мира. Кто- то ведь придёт с моим братом. Мой мир в земле, но немного в другой частоте реальности, даже если захочешь не увидишь, есть люди, которые видят и не все на твоей стороне. Ну да ладненько пошли в лес. Нравишься ты мне, хорошо и вежливо со мной обходишься и колбасу мной не режешь спасибо.

В лесу на большой поляне стоял пень с меня высотой, и в обхват толщиной. Я попросил прощения у леса и попросил разрешения поработать с этим сухим пнём. Слабенький ветерок дунул мне прямо в лицо, я поблагодарил за разрешение. Достал Керю из кармана и приложил его ко лбу в знак уважения к оружию.

– Ты чё? Ты ещё поцелуй меня. – Взвизгнул Керя, хотя нотка довольства в голосе была.

–Прости, как я тебе уважение должен показать. Ты же старше меня и больше знаешь. – Сказал я.

–Ну ладно. Слушай и запоминай. Я всё время в драке буду в локоть длинной и по этому размеру прикидывай силу и размах руки – начал Керя.

Мы работали с ним часа три, я вымотался, пень мы разнесли в щепки, до корня. Ноги и руки гудели, я тяжело дышал.

– Пацан, тебе в морской бой под партой играть, или в дурачка подкидного, а ты в бой рвёшься, да с кем с колдунами, да они тебя как тузик грелку – кипятился Керя – набери дров баню стопим и косточки мои старые погреем, наломал ты мне их, а я ведь старый уже, чтобы такие испытания проводить, хотя бы пожалел возраст мой, а то меня старого загонял.

–Сколько же тебе лет, если ты кряхтишь как старик? – Спросил я, собирая дрова.