Читать книгу Хроники Цветногории: ткань королей - - Страница 1

Если бы у победы был вкус, Алекс назвал бы его «вкусом слегка подгоревшего зефира». Сладкая, липкая, но с явной горчинкой. Они сидели в его комнате-крепости – он, Макс и Денис – и доедали остатки импровизированного «праздничного пира», состоявшего из чипсов, газировки и того самого зефира, который Макс пытался поджарить на металлической линейке над свечкой.

Комната, преображенная несколько месяцев назад, сияла. Оранжевое постельное белье с кометами и планетами казалось кусочком большого, теплого солнца, приземлившимся посреди Ростова-на-Дону. Рисунки на стенах, его личные манифесты против серости, уже не кричали, а тихо горели уверенным, ровным светом. А с потолка на них смотрели десятки светящихся звезд – его собственное, личное созвездие надежды. Воздух пах красками, сосной и грейпфрутом из аромалампы и, конечно, слегка гарью.

– Значит, все? – Денис отложил пустую банку из-под колы и аккуратно вытер пальцы салфеткой. Его голубая аура, цвет ясного ума, была спокойной и ровной, как поверхность озера на рассвете. – Он действительно ушел? Тусклон?

– Отступил, – поправил его Алекс, сжимая в кармане стеклянную каплю. Она была теплой и пульсировала лениво, сонно, будто кот на солнцепеке. – Как говорила Хрома, его не уничтожить. Но мы… мы его здорово проредили.

– Проредили? – фыркнул Макс, развалившись на оранжевом ковре, как тюлень на берегу. Его собственное, оранжевое сияние было по-прежнему самым ярким в комнате, но сейчас оно напоминало не щит, а уютный камин. – Мы ему всю «шерсть» повыщипывали! Видел ты этих Стражей потом? Бродят, как побитые псы, и глазами хлопают, будто впервые мир увидели. Один ко мне в столовой вчера чуть не пристроился, как будто я ему теперь лучший друг.

Они помолчали. За окном медленно спускались сумерки, окрашивая серые панельные дома в лиловые и сиреневые тона. Город больше не давил. Он просто был. С его вечными пробками, проблемами и суетой, но теперь все это существовало без фонового гула апатии, без той невидимой пленки, что делала мир выцветшим и безразличным.

– А помнишь, как ты в оранжевой шапке щеголял? – Макс ткнул в Алекса носком. – Петров тогда чуть с катушек не съехал. Думал, ты либо на стройке подрабатываешь, либо сбежал из психушки.

Алекс улыбнулся. Те дни, когда яркая шапка была его единственным щитом, казались такими далекими. Сейчас его гардероб изменился. Он не носил больше ни броских цветов, ни угрюмого черного. Его одежда стала гармоничной – светлые джинсы, мягкие свитшоты пастельных тонов. Он больше не прятался и не защищался. Он просто был собой. И это ощущение было покрепче любой магии.

Проводив друзей, Алекс остался один. Он долго стоял у окна, глядя на зажигающиеся огни. Чувство выполненного долга было приятным, но странно пустым. Что теперь? Школа, уроки, домашние задания… Все возвращалось на круги своя, только теперь без отягчающих обстоятельств в виде Серых Стражей и всепоглощающей тоски. Было бы легче? Или, наоборот, скучнее?

Он потянулся, чувствуя, как по спине разливается знакомая, давно забытая усталость. Не та, что сковывала раньше, а приятная, после долгого и важного дня. Он снял с вешалки свою новую, удобную пижаму – просторные штаны и футболку из мягкого хлопка. Но его рука вдруг сама потянулась к старой, цветной, которую он не носил с тех самых пор, как преобразил свою комнату. Та самая, в которой он когда-то чувствовал себя серым и невидимым. Почему? Не знал. Просто захотелось.

Он надел ее. И почувствовал, как ткань, когда-то казавшаяся нейтральной, теперь неприятно жала под мышками, а воротник будто бы слегка натирал шею. «Показалось, – отмахнулся он. – Просто привык к другому».

Он погасил свет и лег в кровать. Звезды на потолке мягко светили, убаюкивая. Дыхание выровнялось, сознание поплыло в сторону сна.

И тут его комната-крепость начала меняться.

Сначала это было едва заметно. Очертания звезд на потолке стали расплываться, будто кто-то провел по ним влажной тряпкой. Яркий оранжевый цвет одеяла помутнел, стал блеклым, как выцветшая на солнце фотография. Воздух, напоенный ароматом хвои и цитруса, вдруг стал тяжелым и спертым, словно в комнату перестал поступать кислород.

Алекс зашевелился, еще не просыпаясь, но уже чувствуя неладное. Ему снилось, что он стоит посреди своей комнаты, а с углов на него смотрит серая, шевелящаяся паутина. Она медленно, но неумолимо ползла по стенам, затягивая его рисунки, его манифесты, его крики цвета. Она подбиралась к оранжевой кровати, и та под ее прикосновением тускнела, превращаясь в подобие серого камня.

Он попытался крикнуть, но голос не слушался. Попытался сжать каплю в кармане – но во сне кармана не оказалось. Он был беспомощен, как в те времена, когда Серость правила бал.

И тогда он увидел ее. Тень. Не человек, не Страж. Просто сгусток непроглядной, беззвездной тьмы, стоящий в дверном проеме. У нее не было лица, не было формы. Но Алекс на уровне instincts понял – это он. Тусклон. Не тот громоздкий монстр с телевышки, а его квинтэссенция. Его семя. Его тень.

Тень не двигалась. Она просто была. И от нее исходила одна-единственная мысль, вложенная прямо в его сознание, тихая и неотвратимая, как падение капли в глубоком колодце: «Ты устал. Быть сильным – утомительно. Быть ярким – тяжело. Расслабься. Вернись. Я дам тебе покой. Вечный покой.»

Алекс закричал. На этот раз голос послушался – хриплый, полный ужаса крик, который и вырвал его из сна.

Он резко сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Он обвел взглядом комнату. Все было на своих местах. Звезды горели ровно. Оранжевое одеяло сияло в луче уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в шторах. Никакой паутины. Никакой тени.

«Сон, – попытался убедить он себя, тяжело дыша. – Просто кошмар. Остаточные явления.»

Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, и его взгляд упал на его пижаму. На ту самую, цветную. И он снова почувствовал это – ткань на плечах и спине была неприятно тесной, влажной от пота, будто за ночь она на несколько размеров уменьшилась и впивалась в тело. Воротник действительно натирал шею, оставляя красную полосу.

Он сбросил ее с себя, как ядовитую змею, и натянул свою новую, мягкую. Телесной памяти было мало. Тревога, липкая и холодная, уже заползала в грудь, сжимая ее привычным, ненавистным обручем.

Он подошел к окну и распахнул штору. Город спал. Но что-то изменилось. В воздухе, в самом свете фонарей, в тишине ночи висело нечто новое. Не серая стена, а невидимая мина, подложенная под самое основание его спокойствия.

Тусклон не вернулся с армией. Он нашел новую лазейку. Не в мир, а в самого Алекса. В его усталость. В его сомнения. В его внутренние ограничения. Война не закончилась. Она только что перешла на совершенно новый, куда более опасный фронт. Фронт, который проходил через его собственные сны.