Читать книгу Скорпион - - Страница 4

– Сир Лангерд, не пугайтесь, я лишь на пару слов. -Скорпион вскочил с постели, встав в стойку и схватив двуручный меч, лежащий рядом с кроватью. На оконном проеме в абсолютно темной комнате, подлизанная тусклыми серебряными лучами луны, сидела как гигантская тощая жаба Геката Ангнир.

– Привет, мартышка , не ожидал увидеть тебя на арене, с соперником не повезло тебе капитально. – Лангерд выдохнул, бросил меч, потер заспанные глаза и смахнул набок колосистые кудри.

– Старик Гаскойн предложил за его голову столько золота, что тащить его отсюда пришлось бы на паре слонов, да еще и работать впятером, думала, более легких денег я не получу.

– Опаснее сделок с лордами великих домов разве что только споры с твоей сестрой.

– Как Кесс?

– Пользуется моей добротой, крутит романы с Сатурном Дрейком, не могу я заставить уважать кодекс новое поколение. Что бы сделал учитель Ник, если бы увидел орден сейчас.

– Если хотите знать мое мнение, то вы божественен как шеф по сравнению с Николасом Юларианом. Скорпионы страдают достаточно, чтобы не забивать себе головы обветшалыми догматами из пыльных свитков.

– Не будем об этом. – Сказал Лангерд, скрывший оскорбленность отзывом наймитки о кодексе ордена.

– Как пожелаете. В сущности, пришла я, чтобы отплатить добром за добро. Недавно на черном рынке появился весьма громкий запрос. Тысяча золотых солнц за голову лорда Грегора Гаскойна. Как ни странно, заказчики обратились ко мне лично.

– Заказчики?

– Да, их было двое. Они скрывали свою внешность, но я уверенна, с одним из них я схлестнулась в поединке вчера на арене, его голос я узнала. Второй был высок, очень высок, носил на поясе рапиру и вечно говорил о каком-то сиянии или мерцании, я точно не помню.

– Уверенна? – Лангерд нахмурился, сел на кровать и, смотря в пол потер подбородок.

– Сказала все, что знала, сир.

– Подробности дела они изложили?

– Отдавали устранение на откуп импровизации профессионала. Деньги обещали передать правами на банковский счет где-то в Меркаду.

– Спасибо, мартышка, ценю твою помощь.

– Для вас всегда пожалуйста, сир Лангерд. Прощайте и передавайте Кесс, чтобы не загуливала.

– Передам.

– Бред какой-то! Дрейк меня недолюбливает и, можешь мне, сука, поверить, это пизда как взаимно. Но чтобы настолько! Над этим кривомордым Кригом я насмехался пару, ладно пару десятков раз, но дорогу вроде не переходил. Поверить не могу до сих пор.

– О лорде Натане, признаюсь, я был лучшего мнения.

– Да это тварь, каких еще поискать, Лангс. Все детство с моим братком чуть ли ни на одной койке спали и все время какой-то кипиш мутили только им понятный, какие-то войнушки-хуюшки, шахматы-хуяхматы, одним словом, что один голубец бестолковый, что второй.

– Наша остановка?

– Она самая. Погоди я медведя только припаркую, ты пока иди осмотрись.

Лангерд спрыгнул со спины Байлу, успевшего уже полюбить свое новое амплуа за добрую прикормку и уютную «Берлогу». Царю леса по приказу Грегора выделили целый амбар, походившей более на хоромы и обслугу, ежедневно подкармливающую зверя, ухаживающую за его когтями и пастью, освобождающей от бремени блох. Орлиный рыцарь смотрел, как Грегор привязывал медведя к столбу, который тот при желании смог бы выдернуть из земли с корнем как травинку, но Байлу покорно уселся на пятую точку и принялся почесывать лапу, кусая ее.

– Смотри, Михалыч, не съеби, а то потом найду и на ковры пущу, усвоил? – В ответ Грегору медведь недовольно зарычал. – Не возмущайся, старый, потерпи мальца, потом вместе побуяним. Двигаем, Лангс. – Мужчины зашли в двухдверный проход пятиэтажного, возвышающегося почти вдвое над остальными на улице строениями, здания игорного дома. Над входом висела табличка с нарисованными двуликим клоуном, одно лицо его было мужским, другое женским, песочными часами и надписью «Добро пожаловать!». Внутри пахло спиртом, кукурузой, карточной бумагой, кое-где отдавало в нос слабыми шлейфами дешевых женских духов.

Игроки звенели по столам монетами, хлестали бумагой карт и стучали доньями кружек. Свистела бодрая музыка под которую крутили то тощими, то наоборот дряблыми обколотыми иглами шприцов, затянутыми сетками колгот, бедрами танцовщицы. С кухни то и дело выбегали поварята, загримированные белым и обновляли гостям напитки и кушанья. Лица многих посетителей были загримированы белилами, а на пальцах были тату с песочными часами, хотя встречались и совершенно залетные, нехарактерные для севера империи персонажи. Например, какой-то темнокожий губастый низкорослый старик в чалме, которого сопровождал эскорт из одноглазого огра в вуали, на плечах которого он восседал, ожесточенно пытался изъясниться на неосмыслимом для крупье языке о досадном проигрыше.

– Милорды, какое счастье видеть вас в нашем скромном храме фортуны! Только для вас депозит в три солнца за счет заведения! – К Лангерду и Грегору подскочил галантный управляющий в белом гриме с загнутыми усиками, во фраке и шляпе-котелке с алой гвоздикой.

– О, идет не торопясь! Тебя то мне и надо. Веди нас к твоему боссу! – Воскликнул Грегор и хлопнул усача по плечу. Тот опешил.

– П-п-прошу п-п-прощения, ваше сиятельство, сейчас господин отсутствует, могу занять вас до его приезда вином, азартом, дамами-чем пожелаете, словом. Все за наш счет, разумеется!

– Ты че, залупа цветочная, слышишь через одно ухо? Я те Рейнским, сука, языком сказал, телепортировал нас живо к Пеплу, пока я всю эту вашу богадельню на зеро не помножил! – Сказал Грегор и глаза его заискрились желтыми молниями. Управляющий сглотнул слюну.

– Я, видимо не так выразился! – Неловко засмеялся. – Повелитель ждет вас сию секунду, не будем же медлить!

Они поднимались по ступенькам смольную вечность. На пятом этаже пролетели коридор. Управляющий остановил гостей неловким жестом у двери.

– Прошу секунду подождать, буквально мгновение.

– Охуели что ли, усы, сам жди стой! – Грегор вынес дверь с ноги.

– О, мой принц, вы так галантны сегодня, ну, не стоит так сыпать комплиментами, я же краснею! Выпьемте же еще чайку. – Голос пепла, пискляво подражающий женскому.

Маленькая комната. Кровать с балдахином. Открытый шкаф, в нем платья, туфли, шляпки, чулки-все развешано с маниакальной педантичностью. Рядом с окном туалетный столик с зеркальцем, кисточками, косметикой-все лежит ровно до миллиметра. Круглый столик, на нем игрушечный чайник, чашечки. На одном стуле сидит в полный рост кукла принца с золотистыми кудрявыми волосами до плеч, в бордовой тунике, на другом Майснер Криг в розовом пышном платье, парике рыжего каскада волос, диадеме с рубинами, помадой, румянами и тенями, мушкой на лице кокетливо покачивает головой и сербает воздушный чай из чашечки.

– Сука, ныа! – Грегор на звуковой скорости, еле сдерживая смех и смакуя каждую секунду происходящего, вкладывая всю силу в кулак, вмял вовнутрь лицо Короля воров вместе с макияжем прямым ударом кулака.

– Крагмортра! -Закричал плачущий Пепел, щелкнул пальцами и превратился в сгусток дыма, попытался вылететь в окно.

– Куда? Эль Тор! – Грегор нарочно тянул гласные, из его руки вылетела молния и прошила насквозь дым. Сквозняк, вызванный молнией растворил дымку и выкинул Майснера к стене у окна. Его парик слетел, и Пепел лысый и в платье сидел спиной к стене, отхаркивая кровь, дергаясь от напряжения, половина его лица выгорела до кости от удара молнии, вторая напоминала «Оливье из того что было под рукой» от удара Гаскойна.

– Грегор, наша задача получить как можно больше информации, он нужен живым, помни.

– Все под контролем, брат.

– Убейте меня. – Из глаза Майснера текли слезы. – Я ненавижу себя. Я не выбирал быть уродом , поверьте, и каждый день, видя лучи солнца проклинал себя, не тяни, Гаскойн, прошу. Мне стыдно за свою жизнь, наверное, человек, живущий чужим горем, урод внутри по определению, но со мной судьба перегнула. Я хотел остановиться, хотел распустить ребят, отдать деньги каждому, чью жизнь сломал, а после повеситься на суку клена, но я просто трус. Хорошо, что судьба все сделала за меня.

– Да похуй мне. Я тебе что такого, мерзость, сделал, что ты мне смерти возжелал?

– Мерзость. Как верно подмечено.

– И как сука? Посылать ребенка на смерть!

– Ребенка?

– Будешь отнекиваться, тварь, раскаиваешься, так до конца.

– За все свои грехи я в ответе, но с детьми я дел не имел.

– Пиздеть будешь? У этого парниши мозги тобой промыты от и до, метка твоих часов, отвратительный ты сын бляди, у него на пальце, это ты как, сука, объяснишь? А то что ты с еще одним выродком на меня заказ давал?-Грегор ударил по лицу пепла, так что вылетевшие зубы его пулями застучали по стене.

– Я ничего этого делал. – Сказал Криг, улыбаясь. -Но спасибо, Грегор, что прислушался к моей мольбе.

– Закрой пасть! – Вены Гаскойна вздулись, он покраснел и наносил удар за ударом по голове вора.

– Грегор! – Лангерд одернул его плечо. – С него хватит!

– Эль тор! – Кулак Гаскойна заискрился молниями. Криг блаженно закрыл глаза.

– Простите.

– Сдохни!

Лангерд повалил лорда наземь, но поздно. Гаскойн взорвал голову Крига молнией как тыкву.

Гаррье шел по длинному коридору родного замка. Одной рукой он приобнимал Елену, белокурую красотку двадцати шести лет с чертами лица как у древних языческих богинь, ее прелесть была подпитана самыми насыщенными соками природы, в ее пышной фигуре, хищных глазах и пластичных как ива руках чувствовался запах росистой травы летним туманным утром. Другой Адель минуло двадцать три, строгое, классическое, словно выведенное во мраморе по золотому сечению лицо, обдувающее тебя холодной строгостью будто было клеткой для той самой женской нежности, столь дорогой мужчине, который смог до нее добраться. Она пахла страницами старых книг. С сестрой они были как инь и ян. А вишенкой на этом китайском торте. Была Яся, рыжеволосая девятнадцатилетняя деваха, сидящая на плечах лорда Гаскойна. Её мягкие упругие веснушчатые груди приятно подпрыгивали и били Гаррье по лысине с каждым его шагом, это был его трофей, всё её несовершенство, ребяческая естественность и простота бракованной детали сводили лорда с ума в купе с запахом карамели и топленого молока от ее тонких, будто сахарных пальцев. А главное, что на всех троих, судя по всему, у них был один мозг.

Пятнадцать минут мучений, вскрытые раны на лице, ожог правого плеча, перелом трех ребер и новый огромный шрам на груди оправдали себя на двести процентов. Он, Гаррье Гаскойн, генерал Бордовой императорской армии, идущий по длинному коридору с множеством ярких гобеленов, изображающих подвиги его далеких предков, бесчисленным количеством трофеев, месту, где он провел многие и многие сотни часов в детстве, мечтая однажды оказаться на одной из картин в этом месте силы его семьи, чувствовал себя в эту минуту королём мира. Он дошёл до самой двери в большой обеденный зал и посмотрел на стены. Все подвиги его брата и все почести отданные им казались ему теперь сущей чепухой.

Он распахнул двери ногой, не желая ни на секунду выпускать ни капельки своего счастья из рук. В зале за банкетным столом потели, клацая челюстями, лорды и леди Айронленда, во главе расселся Герман, уплетающий стесавшимися зубами хребет севрюги, обмывая гороховым пюре и бузинным морсом.

Рыжеволосая спутница Гаррье с маскарада подавилась грейпфрутовым шербетом, когда увидела в дверях экс-кавалера, выписала пощечину попытавшемуся помочь ей откашляться пожилому господину. Гаскойн не обратил на нее никакого внимания. Он и его эскорт расположились на противоположном от верховного лорда конце стола.

– Как мой хрюндель-брательник поживает то, Скорпион? – Сказал Грегор и впихнул в щель между усами и бородой половину стейка из конины.

– Альберт то? Да, как всегда, в общем-то. Сейчас он в Индрспире с Роки Крейем. В окрестностях столицы Штормленда видели королевскую виверну, Лорд Аркинтон решил, что это дело не решить без вмешательства Скорпионов.

– Ну, слава жнецу. Мне в отличии от отца с братом Альберт всегда нравился. – Лорд залил в рот кубок облепиховой медовухи. – С душой мальчуган, только ебнутый слегка, ну да какой гений ни без этого. За то руки золотые: из говна и палок такие штуки делал ещё молокососом, что глаз не оторвешь. На одиннадцатые именины малой мне подогнал самоходного железного коня, ты представляешь? Скакал он правда со скоростью беременной жабы, ну так главное-скакал и даже звуки издавал, правда на петуха более походящие. Но похож был хоть стой, хоть падай, как будто в игрушечную лошадь душу вселили, правда задние ноги у него скорее от тюленя были, а морда от змеи. Этот коняга у меня до сих пор где-то в комнате валяется, топливо у него кончилось, а новое у братана, надо чтобы он как-нибудь заехал, а то стоит без дела чучело.

– А за что он так папаше твоему не понравился то, что он его в Скорпионы отправил? – Лангерд аккуратно слизал ложку паштета из трески.

– Ясно за что, кто ж бастарда то полюбит? Тебе ли не знать, орло-лев. Ну там история сложнее, если всю правду говорить, Альберта матушка наша как собственного сына лелеяла, подкармливала, игрушки дарила, сказки рассказывала, и он её любил. Отец запирал мелкого на всю неделю в мастерской и заставлял инженерить и книжки по арифметике всякой штудировать, а выпускал только по воскресеньям. И от такой жизни схватил мой братан «Рыжую». И занемог, что я того все ебал, вот ничего не сделать, помрет вот-вот. А матуха его во время болезни выхаживала. И на ноги таки поставила, в конце концов. Только эта хворь, ебись она в три погибели, мало того, что заразна так еще и для мамки смертельна оказалась. И скопытилась в итоге через пару месяцев маман. Отец к горилке плотно присосался, долго не отходил потом. запер Альберта и месяц из его коморки не выпускал, а пока старик горе в бутылке топил, к Альберту Гаррье нахаживал, тот вообще с катушек слетел, он и при живой то матери малому спасу не давал, а тут сущий кошмар начался. Три дня вот эта кикимора лысая. -Грегор показал пальцем на купающуюся в сиськах Элен голову брата. -Ножом малого резала, железом калёным жгла, ногти рвала, веки оттягивала и угольки под них засовывала, да всё приговаривал, гнида: «Чувствуешь, что она пережила?». На четвёртый день Гаррье братану кисть отшпендюрил, так для инженера ж кисть она как язык для барда, потеряв кормилицу, у малого окончательно башня слетела, он вырвался хер пойми как и в гневе Гаррье пол-лица выжег клеймом прям вместе с глазом. После этого отец убедился окончательно, что семью этот бесенок и разрушил, проклял его и к вам определил.

– То-то его дергает так постоянно.

– А как не дергаться то после такого, ладно о грустном не будем. -Грегор залпом осушил огромную кружку Махакарского эля. -Как там. -Он покраснел и потупил глаза. -Моя королева бурь?

Лангерд рассмеялся.

– В добром здравии, сейчас в Сендленде, насколько я знаю, с Ашрафом помогают лорду Ахли с повстанцами.

– Пускай только эта черномазая свинья хоть палец протянет к моей богине, я в его пустыне каждую песчинку обосру и всю заставлю вылизывать до блеска!

– Не бойся Ашрафа почикали при рождении, он, в этом плане, тебе не конкурент.

– И правильно сделали, так его, свинью песчаную. Нет, ну ты сам подумай! Эти глаза цвета васильков, личико, что сама тетка Селин позавидует, эти косы светлее лунных лучей, как у родного дома ржаные колосья. А грудь! Больше и подтянутей во всей империи не найти, это я тебе как эксперт заявляю. А сзади! Если вместо солнца на небе её зад бы висел, я клянусь, ослеп бы, но глаз не отрывал. Так она ж и драться мастак и молниями повелевает, ты понимаешь, скорпион? Нас Жнец создал друг для друга, в её сисечках мягеньких половина души моей томится и без неё я не живу, а сохну, как цветок в родной пустыне этого сраного ослоеба Ашрафа. Жить без неё не могу, скорпиоша, понимаешь ты. Будь другом благослови меня, она тебя послушает, иначе я тут с ума сойду. Всеми восемью богами тебе клянусь, она ни в чем нуждаться не будет. Целыми днями рабыни её попку шоколадом мазать будут, я сделаю её леди Гаскойн, все земли от сюда до Петржева будут её и только, сука, ее. Никогда в жизни на других баб даже взгляд не брошу, к бутылке не притронусь, звёзды ей с луной с неба сниму , коли она того пожелает. Только дай добро, Лангерд, как друга тебя прошу.

– Ну, если Урсула не против будет. – Лангерд потерянно почесал затылок. -Тогда забирай прямо с доспехами.

Грегор чуть потолок не пробил, так высоко он подпрыгнул от радости.

– Лучший человек, которого земля носила! Клянусь, Лангерд, будь я бабой- прям здесь бы тебе полернул, проси что хочешь у меня, кореш, пока башка на плечах-тебе должен буду.

– Полегче, твоё благородь. Тост! За Короля молний и его королеву!

– За, сука!

Оба гиганта опрокинули ещё по кружке эля.

– Так, нормального хрючева больше не предвидится, значит, все на боковую. Прошу всех на хер отсюда, гости дорогие. -Заорал лорд Гаскойн. Едоки поспешно закопошились, вскакивая с мест и запихивая за щеки последние кусочки яств. -Не вы. -Герман указал поочерёдно костлявым пальцем на Грегора, Лангерда и Гаррье.

Все покинули зал.

– Они со мной, отец. От этих милых дам у меня секретов нет.

– А их я и не прошу уходить. Мы тут с Анакином потолковали и решили, что ты выйдешь за его дочь Элен. Добро пожаловать в Фиерфорд, молодые леди.

– Благодарю, лорд Гаскойн. – Блондинка сделала реверанс Герману. Адель и Яся поклонились. Их взгляды в момент стали намного глубже и осмысленнее.

– Да мои рыбоньки оказывается крупные акулы. Элен, Аделина и Ясмина Аркинтон собственной персоной. Тупею я страшно в последнее время, как только не узнал?

– Бросьте, сколько лет прошло с нашей последней встречи? Пять? Семь?

– Пес его знает, могу сказать только, что вы все за это время ну как-то прям незаконно обворожительно похорошели.

– Вы с блеском прошли проверку, милорд. -Сказала Ясмина.

– О вашей извращённой жестокости ходили легенды. Одолев серафима, галантно обойдясь с нами и показав свои предпочтения в постели, вы доказали, что со своим внутренним зверем вы в ладах и жизнь сестры с вами кошмаром не станет. -Добавила Адель

– Я ваша, милорд Гаскойн.-Блондинка пожирала Гаррье бриллиантовым взглядом. Но отец передавал, что в случае пройденной проверки он, в знак уважения ваших чувств, дозволяет выбрать ту из нас, что вам по сердцу больше.

– Это как между отцом и матерью, мне вы ансамблем нравитесь, леди.

– Бери хоть всех троих. Мне важно, что после нашей с Аркинтоном скорой смерти у моих потомков все будет в ажуре и моя фамилия станет лишь сильнее. Грегор получит Айронленд и займёт мое место. Твоя сестра Виктория уже взяла под каблук безвольного щенка Декстера Дюрандона и держит в коготках весь Грессленд. У Анакина Аркинтона нет наследника, женившись на его дочери, ты получишь Штормленд, а, значит, весь север империи. Моя задача, как отца, обеспечить вас обалдуев достойным наследством, а я считаю север под контролем Гаскойнов-наследство неплохое.

– По рукам, беру троих.

– Вот и славно. Добро пожаловать в семью, матрешечки мои. -Герман вытянул руку с черным перстнем. Сестры Аркинтон подбежали к лорду и поочередно прикоснулись к кольцу губами. -Теперь к делу, остроухие перешли все мыслимые границы. Отряд из двух сотен эльфов был разбит моим братом Коннором под Синим рогом. Вулиус дал добро на вторжение, а я командую наступлением. В нашем распоряжении Серебряная и Бордовая армии готовые к атаке. Мы должны нападать пока фортуна на нашей стороне. Завтра мы выступим на Игдрасиль. Коннор ударит с запада по нынешней линии конфронтации войск. Грегор и Лангерд с Серебряными ударят в лоб вторым темпом. У эльфов будет численное и позиционное преимущество. Ваша задача лишь продержаться сутки, о штурме речи не идёт. Гаррье нападет с тыла силами Бордовой кавалерии, на проход через драконий перешеек ему потребуется около шестнадцати часов, эльфы не будут ожидать атаку оттуда. Взяв в клещи феечек, вы должны пленить Оберона и сжечь Игдрасиль, чтобы показать Делориану и прочим утерменшам их место, и что с ними будет, если они вздумают тявкать на Рейн. Как захватите это белое полено, можете идти в глубь лесов и грабить поселения. Всё просто как яйцо, надеюсь вопросов нет.

– Отец, никто не пересекал драконий тракт уже много десятилетий.

– Ты мне хочешь сказать, что ты с тысячью конных не сможешь разобраться с паршивой кучкой горных орков?

– Не всё так просто, драконий тракт -простреливаемое с двух вершин пространство между скалами, налетчики знают ландшафт как свои пятерни, у них преимущество высоты, ни один арбалет не достанет орков наверху, а вниз стрелы польются кровавым дождём, погибнут десятки, а дикари не пострадают, они возьмут нас измором, будут преследовать по всей протяжённости тракта, от пары прошедших эту мясорубку людей не будет никакого толку.

– И что твоя бесполезная лысая голова не может сгенерировать ни одного варианта, при котором твоя армия успешно его преодолеет?

– Вообще то у меня уже есть три. Можно разместить артиллерию на подступах к ущелью, она обеспечит какое-никакое прикрытие, избежать серьезных потерь не выйдет, но боеспособность армии сохранится.

– У нас нет времени тащить туда сраные пушки, Гаррье.

Тогда я могу отправить конницу с братом им придется продержаться чуть дольше, но пехота, построившись черепахой, пройдёт по тракту без серьезных потерь.

– Тебе вроде глаз, а не ухо оторвало, дубина. Нет времени я тебе говорю.

– Могу послать письмо Натану Дрейку, он подгонит нам Икар хоть к рассвету. Мы сможем преодолеть тракт без боя, и Игдрасиль точно не выдержит огневой мощи флагмана Платинового флота и шашек моих ребят.

– Отдать славу Дрейкам? Ты за кого меня держишь, щенок?

– Мир держится на компромиссах, отец. Неготовый на сделки будет самым принципиальным покойником.

– Не тебе учить меня как устроен мир, малец. Я шёл до конца и хоронил в одиночку целые армии крыс, идущих на сделки. Так было всегда и будет, пока я дышу. Мы-Гаскойны, мать твою, без принципов мы уподобимся тварям вроде Дрейков, Ройсов, Дюрандонов или Ахли, способных только языком трепать, пока мы выполняем всю грязную работу. Я-Око над войной уже 40 лет. И за четыре десятка лет ни разу моя честь не была запятнана какой-то там сраной сделкой с совестью. Это моя последняя война и она лишь укрепит мою репутацию на страницах летописей.

– Я увожу моих ребят. Тысяча человек не отдаст жизни за удовлетворение мании величия и маразматических фантазий свихнувшегося старикашки, которому по земле ходить без году неделю осталось.

– Не забывай свое место, щенок! Я сделал тебя генералом, дал тебе дышать воздухом и не кинул на растерзание псам за твои больные фантазии. Все, что у тебя есть-моя фамилия. Так что ты будешь делать то, что я прикажу.

– А что, убьешь меня, если ослушаюсь? Даже на этого выродка, уничтожившего любовь всей твоей жизни у тебя рука не поднялась. Хотя твоя кровь в нем грязней боков хуторского хряка. Повелевай этой отсталой скотиной. – Гаррье указал на Грегора. – И сиди, дрочи на свою кровь, доживая жалкую дни в манямирке. Мои парни жаждут войны, но не верной смерти, и они получат того, чего хотят, пока я их генерал.

– Ну и иди, гнида лысая, я твою матку брюхатил, уебище одноглазое! – Проорал Герман. – Иди к своему напомаженному дружку Дрейку и глотайте шпаги друг друга, петушье проклятое. Я вам еще, твари, покажу!

– Челюсть придерживай, когда показывать будешь. Пойдёмте девочки.

– Стоять. Хер с тобой. Пиши этой цыганке. На что только не пойдешь ради победы в последней войне. Что за время то, сука, настало!

– Надеялся на твоё благоразумие, отец.

– Надеялся. – Сгримасничал старик. – Теперь расползайтесь по комнатам, молокососы, с рассветом выступаем. И не трогайте бойцов с утра. Выспавшаяся армия в сто раз эффективнее бойцов, тренирующихся вставать в соответствии фишкам на карте и действующих по плану, которого их пустые головы никогда не усвоят.

– И ты прям никогда?! – Грегор аж подпрыгнул от удивления, чем вызвал возмущение несущего его медведя.

– Никогда.

– И даже с рукой!?

– Даже с ней.

– Ты нахера по миру то ходишь? Как расслабляешься?

– Я рыцарь, Грегор, и бастард, мои дети были бы детьми бастарда, я врагу такой участи не пожелаю. Я дал обет целомудрия и посвятил всего себя совершенствованию боевых навыков. Тренировки, холодные ваны, молитвы – вот моя идиллия, только они делают меня живым человеком и тем, кто я есть сейчас.

– Ты самый тупорылый человек, которого я в жизни встречал, Скорпион. Как возможно нормально драться с тяжестью в яйцах? А ты, олень, стал сильнейшим, никогда даже не притрагиваясь к бабе! Ты если из жала яд откачаешь всех восьмерых господ вместе взятых превзойдешь. Всё, как возвращаемся в Фиерфорд, сразу веду тебя к Гретке Фее, размером с Дюймовочку, а глотает как будто анаконда, даже твоё жало съест вместе с хвостом.

– Спасибо, твоё высочество, вынужден отказаться, клятвы для меня дороже мимолетных жжений в стволе члена.

– Ты чё бредешь? Окстись! Какие клятвы. По приезде в бордель и это, сука, даже не обсуждается. Лучший человек, которого я знаю, даже сисек никогда не мял. Это как вообще возможно? Я тебя спрашиваю. Ты-лучший друг короля шлюх, пива и молний, а значит обязан, как минимум, сука, мне не уступать в количестве оттраханных баб. А на деле шестьсот тридцать семь: ноль. Это ни в какие ворота.

– Соберись, Грегор, мы на месте.

Две огромные фигуры на Октавиане и Байлу, едущие впереди полуторатысячной армии людей в коричневых плащах с гербом горящего ворона на груди, выехали из непроглядной Дрикилонской чащи к огромной зеленой долине, укрытой тенью кроны исполинского дуба, огромным пляжным зонтом нависшим над этим местом. Крона фиолетовых листьев венчала атлантический , размером с гору древний дуб с белоснежным стволом. Долину заполонили эльфийские зелёные плащи как опавшие листья.

– Игдрасиль-подарок богов. Корни его достают до мира теней, а ветви- лестницы в рай. Говорят, по стволу его души добираются до небес. Не верится, что он доживает свои последние часы. -Лангерд хмуро всмотрелся в прожилки коры белого ствола древа.

– На небеса попадают только те, кто всю жизнь между страниц учений восьмерых положил, так же известные как скучнейшие в мире гондоны. Ты тему не переводи. У тебя жало то хоть работает по утрам?

– Работает.

– А на кого, если не секрет. Ты не стесняйся, я нормально отнесусь. У всех гениев гнильца есть своя. Так что если ты жопы покрепче любишь, я тебе могу подогнать одного красавца, у которого два глаза, только если посчитать шоколадный.

– От девок дымится.

– Ну, если глаза прищурить сильно, Гаррье вполне сойдёт за какую-нибудь от облысения страдающую монашку. Мне этого дебила надо хоть куда-то сбагрить, меня рожа его в тоску вгоняет.

– Скоро он и без анального рабства от тебя в Штормленд съедет. Три его жены тут не уживутся с тобой.

– Твоя правда. Так, хватит тут словесно сисечки мять. Слушай, рабяты. – Грегор развернул медведя лицом к взводам и начал, крича, ехать параллельно шеренгам. – Наша задача продержаться до прибытия моего тупорогого братана. Просто как драконье говно. Мир забыл гнев империи, так напомним этим напудренным мордам, что такое немилость императора и как на штурм идут настоящие Айронлендские мужики. Скорпион, старьё безъяичное, Пёнтек, Щука, Свенельд, Добромир, вы со мной, отрубим голову змее. Я лично засуну свой молот по древко в гузно жён тех, кто умрёт без эльфийской крови на мечах. За мной парни!Viva Imperium, ante Yularian!

Бурая лавина плащей солдат Серебряной армии с криками обрушилась со склонов на эльфийские ряды. Навстречу солдатам Гаскойнов полетели несчетные тучи стрел с зелёными перьями. Под вопли лица упавших замертво имперцев окровавили спелую траву склона.

– Эль Тор! – Грегор метнул Мьолнир в казавшийся непреступным первый ряд, выставивших вперёд копья и прикрытых щитами эльфов. Мощный взрыв заставил поредевший строй солдат короля Оберона сверкать желтыми молниями. По земле Дрикилона потекли первые бордовые струи эльфийской крови.

Армии эльфов Темнолесья и империи Рейн столкнулись, наконец, стенами. С первых минут стало очевидно преимущество Эльфийских солдат. Стихийно атакующая Серебряная армия не смогла продавить монолитные ряды воинов Оберона. Напротив, эльфийская фаланга, выставив вперед острия загнутых позолоченных копий разъярённым дикобразом отталкивала назад имперцев. Отбросив армию Грегора почти на самую вершину, фаланга остроухих копейщиков остановилась и по спрессованным Айронлендским рядам выстрелили по команде полторы сотни эльфийских лучников. Следом через присевших на одно колено копьеносцев поочерёдно стали синхронно перепрыгивать сотни эльфских мечников в шлемах наподобие коринфских с зелеными плюмажами и в изумрудных плащах. Началась кровавая баня. Айронлендские мечники, воодушевленные речами Грегора и готовые стоять до последнего, благодаря высоте склона не сильно уступали от природы превосходящим их в рефлексах и давящим числом воинам Оберона.

Тем временем, Лангерд возвел Две ледяные стены, разрезающие толщу эльфийской армии. Диверсионная группа галопом мчалась по ледяному коридору сквозь остроухий океан, словно евреи, сбегающие из Египта. Скачущий на медведе впереди колоны «Моисей с ирокезом» расчищал проход от загнанных в ледяной капкан эльфов ударами молнии, Лангерд подмораживал пытающихся им помещать остроухих залпами ледяных заклятий, испуганных словно брошенные океаном морские твари, оставшиеся без защиты привычной толщи, бессильные перед ногами избранников божьих. Наконец, семеро лучших бойцов Серебряной армии достигли корней Игдрасиля.

– Икарти! – Скорпион, спешившись, покрыл ледяной коркой часть ворот вовнутрь древа, располагающихся между корней.

– Око бури! – Грегор подкинул молот вверх, тот подвис и закружился. Аккумулируя удары молний из грозовых туч, Мьолнир осыпал эльфов яростью шторма, чем не давал помешать диверсантам вломится внутрь святого древа. Лангерд проломил лед ударами кулака, люди по очереди проникли внутрь последним вошел веселящийся Грегор, раскидывающий набегающих Темнолесцев ударами кулаков. Лангерд заморозил проход вместе с пытающимся вбежать внутрь эльфом.

– Стой, долбоебина косолапая! Куда рванул?

Беснующийся Байлу повернул голову к своему наезднику и зарычал. Было видно что внутренности Белого древа ему не по душе.

– Я тебе порычу. Давно мордой в земле не застревал? Остаёшься за главного, Мишаня. Если что-реви мне. Но я думаю, ты тут сам как-нибудь справишься. За мной банда-уебанда, настало время заставить спящую красавицу оторвать зад от перин надолго. -Грегор словно ребенок побежал вперед, не видя перед собой ничего. Остальные еле поспевали за ногами его энтузиазма.

– А пока бежим я расскажу, как впервые встретил вашего отца, сир Грегор. – Сказал Яков. Лангерд находился в полном шоке от способности старца не просто бежать, не уступая молодым, но и говорить, не мешая дыханию.

– Не смей, сука! Ты что на Оберона пашешь? Я до боя откидываться не собираюсь.

– А я всё-таки расскажу, что в тишине то идти?

– Лангерд, молю, въеби ему чем-нибудь!

Они подошли к гигантским золотым воротам, украшенным сюжетами эльфских пророчеств.

– Икарти! Ворота покрылись коркой льда.

Грегор с размаху расколол на ледышки древнюю эльфийскую реликвию Мьолниром, и семеро диверсантов зашли в громадный тронный зал. Потолка в Игдрасиле не было, комната возвышалась в бесконечность. Неиссякаемая мощь природы и изящество эльфийского креатива сплелись воедино в месте силы их народа. Белые волнистые деревянные стены украшены фотографически-точно переданными сюжетами из истории цивилизации, числа им не было, Лангерд не мог опознать хотя бы половину видимых историй, при своем неплохом понимании истории Эннендаля и Родвея. Казалось, на стволе могучего дуба была выделана рукам Темнолесских мастеров каждая секунда истории континента. Пол был вымощен Морилийским кварцем, редчайшим из камней. Его молочная белизна была покрыта пурпурными прожилками, образующими геометрически-поражающие узоры. На всём протяжении круга чарующих стен стояли шесть десятков статуй эльфийских королей.

Ближе к дальней стене зала высился белокаменный трон, переплетённый корнями могучего древа, пробивающими мрамор, на троне сидел чудесной красоты белокурый высокий эльф. Его кукольное лицо, увенчанное терновой короной, смотрело на вошедших безэмоциональными полуприкрытыми пустыми глазами, его веки были замазаны черной тушью, но даже она не смогла скрыть гигантские мешки под глазами короля Оберона II, прозванного Дремлющим, владыки Темнолесья. Его фигуру ласкали четыре нагие эльфийки в вуалях и набедренных повязках, поющие колыбельную хором ангельских голосов. По обе стороны трона стояли два десятка эльфов в белоснежных коринфских шлемах, доспехах и плащах того же цвета. За их спинами ползла плетень корней, позади которой в бесконечную высоту древа возвышался столб синей энергии.

Перед троном стоял небольшой стол, за которым сидел матёрый эльф в бандане, которого Лангерд не добил на Железном тракте, Десница Оберона-Оркрист Остролист-седой скуластый могучий эльф, в белом узорчатом балахоне до пят, Лидер эльфийского банковского клана Мидир Полурукий-среднего роста темноволосый эльф с носатым, вытянутым, похожим на лошадиную морду лицом. Худой жилистый татуированный человек с рыжей бородой, усами, того же цвета, прической с выбритыми висками, голым торсом и кружкой пива в руке. Последним был неопознанный эльф в бордовом узорчатом камзоле и алом плаще. Его золотистые волосы спадали на плечи, перекрывая пару миниатюрных острых ушей, на носу были круглые очки, руки скрыты алыми перчатками, плащ был заколот брошкой в виде цветка лотоса, переливающейся радужными цветами.

Сидящий во главе стола очкарик прекратил говорить, повернул голову к вошедшим и учтиво поклонился. За его спиной стояла лысая абсолютно голая женщина с множеством трубок, соединяющим мозг и открытый участок экзоскелета на спине, металл был обтянут белой кожей. Вместо талии у женщины была колба с синей бурлящей жидкостью, в которой размещалось поддерживаемое трубками сердце, на одной из голых грудей без сосцов была выведена черным цифра «2». Она повернула синхронно с очкариком голову и окинула безжизненными горящими синими глазами без зрачков, подведёнными чёрным, вошедших. Эстетичное бледное лицо её было настолько пугающе инородным, что по спине Лангерда побежали мурашки.

– Так вот собрал Гневко нас и повёл к Лорду, значься, на поклон, выбивать жизни не словом так мечом. – Голова Оберона опустилась, послышался храп короля. Десять секунд он, убаюканный, сладко сопел. А потом вскочил и обратился к шокированным гостям тронного зала, мешки его пропали, от прежней вялости не осталось и следа.

– Принц Делориан, я обдумаю ваше предложение и изложу вам свою волю письмом. Сейчас, не сочтите за грубость, попрошу вас покинуть мой дворец. В иных обстоятельствах, я бы продемонстрировал всю теплоту гостеприимства Темнолесцев, увы, судьба распорядилась по-своему.

– Понимаю, ваше высочество. – Очкастый эльф отвесил отточенный поклон, будто сбежавший со страницы учебника этики. – Желаю вам, джентльмены, прийти к устраивающему все стороны компромиссу. – Обратился Делориан к Грегору и Оберону.

– К моему молоту в его напомаженном гузне.

– Немерия! – Обратился очкарик к киборгу. Лысая женщина вытянула руки в сторону трона и перед ним появился портал из черно-синего пламени. Делориан, Мидир и Немерия зашли в портал, за спиной киборга тоннель захлопнулся.

– Я ждал тебя, свинка, давно хотел поквитаться.

– С парнем своим поквитайся, мерзость. Дядя Коннор?

Из-за стола встал рыжебородый

– Здорово, племяш, мы тут с его высочеством посовещались и решили, что древнему маразматику, а тем более бревноголовому кабану навроде тебя на троне Айронленда не место. Пришли к тому, что на престоле Железных земель- исконно эльфийских территорий, должен править более лояльный коренному населению этого региона Гаскойн.

– Я тебе покажу лояльность коренному населению. Я твои рыжие кусты с ебла тебе в прямую кишку пересажу, гондонище!

– Попробуй, малец.

Оберон встал шлепнул по заду нагую эльфийку, все четыре дамы разбежались по углам, он достал из ножен кривой позолоченный меч.

– Лангерд, бери вот ту жопастую пока шанс есть, с этим шапито мы и без тебя справимся, а такой шанс раз в жизни выпадает, пошёл.

– Воздержусь, милорд.

– Неисправимый кретин. Ладно, парни, и ты, старик, даже не знаю к кому тебя причислять. Отправим по-быстрому на тот свет этих пиздаухих, чтобы Скорпион скорее отчислился из генералов девственных войск. Вперёд!

– Почтенного старца не трогать, мой глаз семнадцать лет не ведал царства Морфея, этот уважаемый муж будет моим старшим придворным колыбельщиком. Остальных на ленты. – Холодно скомандовал король. Эльфийские гвардейцы ринулись в атаку.

– С радостью. Бальдур! Мимолетная весна! – Деревянное кольцо с синим камнем на безымянном пальце рыжебородого заискрилось. Татуировки рун, которыми тело лорда Коннора было покрыто от пупка до шеи, засветились голубым фосфорическим блеском вслед за его глазами, погрязшими в матовой голубизне.

Оберон исчез. Коннор на скорости, оставляя в воздухе голубой след ударил кулаком Грегора, тот поймал кулак, летящий со скоростью пушечного ядра, и оторвал жилистую руку собственного дяди. Тот лишь улыбнулся и тряхнул обрубком плеча, из которого выросла новая рука, он ударил ещё раз, скорость удара сильно возросла Грегор увернулся и замахнулся головой, готовя удар лоб в лоб. Как вдруг оторванная рука, покрытая синими рунами, взлетела и ударила молодого Гаскойна в пах.

Грегор согнулся и получил стремительное колено в кадык, он упал, летающая рука душила сзади. Коннор в прыжке приготовил удар, рука покрылась синим пламенем. Лангерд влетел плечом в замахивающегося Коннора Гаскойна, тот впечатался в древесину. Орлиный рыцарь успел разрубить шестерых стражников Оберона.

Шестнадцатилетний высокий, худой, с вечной скалящийся ухмылкой на лице и хищными, но пустыми рыбьими глазами Щука как фехтовальщик преуспел. Он доказывал своего мастерство, успешно прессуя матерого эльфа в бандане и двух стражников в коринфских шлемах одновременно. Доброслав в черной маске, изрисованной языками пламени, Свенельд, здоровущий морщинистый детина с черным конским хвостом, вокруг которого вся голова была выбрита и Пёнтек в охотничьей шляпе с пером феникса, успевший искусным пируэтом отсечь голову одному стражнику и вспороть брюхо другому взяли на себя ещё потрое солдат Темнолесья. А старый Яков сошелся в дуэли с десницей Дремлющего короля, в которой его опыт и бубнящий себе под нос истории голос, деморализующий оппонента, ничуть не уступали звериным рефлексам белоснежного эльфа, изящно орудующего золотым копьем.

Сын Германа встал, отряхнулся, наэлектризовал молот и приготовился запускать Мьолнир в своего дядю, фехтующего с Лангердом.

– Генерал, слева! – Щука окликнул своего лорда.

Грегор отпрыгнул в сторону, из ниоткуда появился Оберон, размашисто взмахнувший саблей.

– Ты танцуешь со мной, свин.

Грегор с прыжка шарахнул Мьолниром по голове короля Темнолесья, Оберон даже не старался парировать. Удар прошёл сквозь него словно был нанесён по воздуху. Грегор нанёс ещё два удара молотом и завершил комбинацию ударом ногой с разворота. Все удары не возымели никакого эффекта, пройдя сквозь неосязаемое тело.

– Клон? Грегор размышлял в замешательстве – Нет, клон бы растворился после первого же удара, скорее иллюзия, но удар по мне был вполне ощутим. Что он такое?

Оберон сделал восьмерку саблей и нанёс вертикальный удар снизу по касательной, оставив неглубокий порез на гигантском плече Гаскойна. Грегор вытерпел удар для проведения более смертоносной атаки. Он покрыл тело «доспехом бога грома» и нанёс королю Темнолесья удар с головы в лоб. -Судя по всему он становиться материальным во время удара, посмотрим сколько пудры слетит с твоей башки от такого. -Подумал Гаскойн и ударил лоб в лоб, но его голова вновь прошла сквозь нематериального эльфа.

Оберон схватил Гаскойна за руку, сложил другой пальцы в какой-то жест. И лорд стал проваливаться в пустоту. Он как будто летел в черный бездонный колодец, а приземлился на островке, состоящем из скелетов мертвых людей. Остров был посреди бескрайнего чёрного озера. Неба не было видно, это место окружала лишь вороная пустота.

– Добро пожаловать в мою песочницу , поросёнок. За сутки здесь пролетает одна секунда снаружи, так что не будем торопиться. Я буду резать тебя на бекон медленно. – Голос Оберона доносился громовым эхом со всех сторон. – Начнём игру, ты будешь страдать в тысячи раз сильнее, чем страдал мой отец.

– Значит это его карманное измерение. А, вот оно что, пазл складывается. Судя по всему, он переносит своё тело между нашим миром и его манямирком, тем самым становясь неосязаемым. Если так, то даже хорошо, что он перенёс меня сюда, победить его в нашем мире было бы куда затруднительнее. А я думал у меня в голове ужас творится.

Из толщи озера на остров полезли разные хтонические твари, химеры, собранные из перемешанных частей человеческого тела и рядовых предметов быта. На Грегора полетел огромный кухонный нож с гигантскими ушами вместо крыльев. Гаскойн раздробил существо ударом молота. Стая гигантских комаров, летящих на ушах, с человеческими задницами вместо сетчатых глаз, из которых торчала нога как хоботок, жужжа ртами из-под ногтей и ужасающе завывая от самого факта своего существования, наступали на Грегора, вылетая из водной толщи со всех сторон. Сердце Грегора сжималось, силуэты точно таких тварей мелькали в моменты бурь его воображения под кроватью темными ночами в спальне замка. Сейчас он чувствовал себя тем самым ребенком, которого все-таки схватили за руку, когда тот осмелился убедиться в словах успокаивающих его родителей.

– Ранган! – Гаскойн скатал руками комок электрической энергии и кинул его в одну из тварей, представлявшую собой человеческую почку, катящуюся на Гаскойна из воды на двух барабанах, которые были у органа вместо колес. Чудовище тут же проглотило сгусток тока похожей на заячью пастью с двумя полусгнившими резцами и тут же взорвалось. Смерть существа проявила шаровую молнию, осветившую поверхность воды, из которой по костяному берегу сотнями вылуплялись химеры точно ожившая иллюстрация эволюционирующих водных организмов, впервые зародышами знакомившихся с сушей. Шар порхал от химеры к химере и выжигал уродцев разрядами тока. Молнии поражали отвратительных существ одного за одним.

Грегор раскручивал молот как школьник портфель на перемене. Он словно торнадо раскидывал чудовищ, из-под черепов снизу как пружина его вытолкнул в воздух стул, вместо ножек у которого были четыре руки, из сидушки росла огромная воробьиная голова, у которой, в свою очередь, из пасти рос человеческий торс со старческим лицом вместо пресса и ртами вместо плеч. Остальные химеры тут же ринулись в атаку на потерявшего равновесие Гаскойна. Червь, полностью состоящий из человеческих пальцев с пастью полной ногтей вместо клыков, разинул огромный рот, но лорд успел опалить полость его зева пурпурной молнией из пальца до того как оказался в чреве твари. Волны чудовищ неустанно поднимались из пучин тёмного озера. Химеры облепили тело Грегора как полипы, его не хватало чтобы сопротивляться сотням тварей, уже заполонивших своими природе мерзкими телами весь остров костей .

– Шестой лик Индры. Шакра! – Тело Гаскойна покрылось сначала броней бога грома, которая переформировалась в энергетические колья, которые как шампуры проткнули химер, распушив тело лорда в электрического ежа. Три часа Гаскойн дрался на острове черепов, наконец, из воды показались два последних монстра-огромные эластичные часы, которые росли из руки, торчащей из зрачка глаза на котором существо прыгало как на гимнастическом шаре и нос, облепленный бесконечным числом ног, катящийся как перекати поле. Сзади двух тварей возвышался силуэт Оберона, состоящий из чёрной воды.

– Поймай меня если сможешь, свинья. – Силуэт короля скрылся под гладью мертвого озера. Смех Оберона наполнил пустоту кошмара, разливаясь эхом по черному ничему.

– Доспех бога грома, Стимуляция лёгких. – Эта техника позволяла Грегору напитываться энергией из окружающей его динамической среды, в таком режиме тело могло проработать сутки без видимых последствий, кроме Сизифовой усталости, и не нуждалось в подпитке какой-либо энергией, при этом Гаскойн испытывал сильную головную боль и давление в момент действия заклятья.

Он махом молота снёс последних химер, прыгнул в воду за уплывающим вдаль силуэтом и нырнул в непроглядную муть кошмара. Глаз его не мог зацепить ни одного внятного образа в грязном месиве озерной черноты даже в свете электрических доспехов. Лишь проплыв слегка вперед, Гаскойн смог смутно разглядеть впереди огромную пещеру в высоком рифе, на внушительном от него расстоянии, в которую со скоростью заправской акулы заплыл водный Оберон.

Грегору ничего не оставалось, как двинуться в погоню. Он поплыл вперед, держа молот на вытянутых и перебирая ногами. Как, вдруг, его тело в черной воде оказалось подсвечено чем-то точно прожектором, слепящим из непроглядной глубины. Лорд опустил глаза и увидел под собой ослепительно жёлтый глаз с козьим зрачком размером с небольшую поляну. Вода забурлила, глаз исчез и под Гаскойном разинул свою перемалывающую всё вокруг круглую пасть с зубами по всему её жёлобу одноглазый кракен. Сотня зверей узнал в нем так хорошо ему знакомого леопардового североморского титанического спрута. Его мозг сжало в комок, парализованный импульсом страха, окутавшим каждый миллиметр его мозга, обездвиженный, он застыл в тисках.

Единственной книгой из отцовской библиотеки, обожаемой Грегором в детстве, была «энциклопедия чудовищ континента и окружающих его вод» профессора Манескина. Толстенный кирпич, украшенный фантастическими иллюстрациями. На одной из которых был изображен кракен в леопардовой окраске с одним козьим жёлтым глазом, обвивающий одним щупальцем целый корабль и сдавливающий крепкое транспортное судно в щепки точно сгнившую веточку. Тогда эта иллюстрация впечатлила Грегора, и тот два месяца боялся купаться в лесном озере за стенами Фиерфорда.

Сейчас страх детства молодого Гаскойна затягивал его в пасть водоворотом, возможно, чтобы чмокнуть в ирокез Грегора своими восемью рядами клыков- никто не знает. Щупальца огромным лесом пронизывали чёрную водную толщу, заставляя бурлить озеро мутными пузырями. Одно из них толстенным лассо схватило сопротивляющегося водовороту Грегора.

– Срал я на все мои страхи, Эльфийское отродье, придумай что-нибудь поинтереснее. – Сказал про себя Грегор и спустил портки. – Громовая. – Он натужился. Его лицо и тело покрылись фиолетовыми канатами вен, глаза покраснели и округлились. – Глубоководная торпеда! – Из лорда Гаскойна вылетел спрессованный с гуляшом вчерашний осётр, и покрытое аурой молний высокородное дерьмо полетело по спирали в рот моллюску со скоростью снаряда.

Взорвавшийся в глотке экскремент-снаряд взбесил чудовище не на шутку и нанёс ему серьёзный урон. Кракен издал демонически-громкий даже в воде визг, разжал щупальце и начал неистово махать эластичными конечностями от боли и, возможно, оскорбления. Умело лавируя между тентаклями чудовища, Грегор Достиг заветной пещеры.

На другом конце недлинного тоннеля в скале вода была чистой как слеза и темно-зелёной от хлорофилла. Всё видимое пространство занимали взвивающиеся к поверхности стволы водорослей, покрытые жёлтыми глазами с кошачьими зрачками. На той стороне сада глазастой подводной травы была пещера подводного вулкана.

Грегор вспомнил как в одиннадцать лет после смерти матери ему снилось, как он в обнимку с плюшевым черным медведем ходил по ночной непроглядной чаще Дрикилона и не мог найти дорогу домой, его со всех сторон окружали деревья со светящимися жёлтыми глазами, когда он выходил к опушке, то в самом конце леса видел сидящего на коленях взрослого Гаррье, рыдающего, закрыв лицо руками, и кричащего от боли. Когда лицо его брата поворачивалось к мальчику и смотрело на него виноватым, но вместе с тем демонически-желтым кошачьим глазом как у деревьев, сон обрывался.

– Сначала уродцы из-под кровати, потом леопардовый спрут, теперь сад очей. Эта остроухая манда воплощает кошмары детства, сильнее всего отпечатавшиеся на психике, давит на самое больное, моменты когда ты оставался беззащитным недорослем один на один с самыми дикими сторонами своего подсознания. Ладно, сыграем по его правилам.

– Грег, солнышко, закрой глаза, не смотри на водоросли, иначе не выберешься отсюда. Ничего не бойся, я проведу тебя. – Нежный женский шепот зазвучал в голове лорда.

– Голос матери. Техники этой твари начинают выводить меня из себя.

– Он не способен проникнуть в твой разум, малыш, лишь уловить страхи и воплотить их в своем мире. Я не твоя мать, во мне лишь частичка ее души, запертая в твоих воспоминаниях. Я лишь образ защитника, сотворенный твоим загнанным в угол разумом, порождение психики, находящейся на грани. Твоим людям нужна помощь. Следуй за светом и доверься мне.

– Ладно, выбор у меня не велик, если твой очередной фокус, остроухий, это моя мама. Можешь не сомневаться, даже если этот светлячок приведет меня на рандеву к Безликому богу, я начищу ебло сначала ему, а потом и тебе, это я могу гарантировать!

Грегор закрыл глаза, он видел перед собой лишь движущуюся белую точку.

Он плыл, не думая ни о чем.

– Гллл Грлррлерегориехахах, помоги он жжёт мою кожу, яиехехах умираю, братик, спаси, молю, скажи ему, что яиехахах не виноват, только посмотри на него и он перестанет, братик, молю. -У Грегора сжалось сердце. Он слышал голос Альберта в одну из тех самых ночей, когда Гаррье ребенком делал из него живой труп. Когда сердце Грегора разрывалось, но помочь бастарду он не мог. Лорд хотел ринуться на голос и оттолкнуть брата от Альберта, выкинуть клеймо поглубже в пучину озера и не допустить ошибки, приведшей к развалу их семьи, ошибки, стоившей ему десятков бессонных ночей.

– Не слушай, сынок, ни в коем случае не открывай глаза, пока я не скажу. Плыви, плыви ради меня, солнышко.

– Мальчик мой, я умираю, воды, воды, Грегор, прошу глоток.

Грегор рассмеялся.

– Остроухий идиот, батя бы свою чесночную мочу попросил перед смертью. Придумай что-нибудь поинтереснее.

– Он такой большой! Мой король, возьми меня полностью, дай мне своего семени, прошу, я не могу ни секунды больше! Разве я не достойна одного взгляда моего повелителя? – Грегор услышал звук расстёгивающегося корсета, почувствовал запах, который витает после грозы. Он сглотнул слюну. Ему стоило титанических усилий не поднять век.

– Бьёшь ниже пояса, сукин сын.

– Ты умница, мальчик мой, открывай глаза, смотри вперед и только вперед .

Грегор очутился посреди каменного прохода, в конце были видны ступеньки утонувшей лестницы, часть которой возвышалась над толщей пещерной воды. Тоннель сиял красным светом факелов у входа, к которому вела лестница. Гаскойн обернулся назад. Вход в пещеру загородил круглый глаз на тонком стебле с закрытыми зелёными веками, Грегор тут же собрался повернуть голову обратно, но было поздно. Веки распахнулись, и на Гаскойна посмотрел подобный пропасти кошачий зрачок.

Закат. Он стоял в поле , полностью охваченном огнем. Где-то слева в языках пламени лежал и смотрел на Гаскойна бездушным овощем ссохшийся месяц его отца. Справа напоминающий гориллу огромный голем из гнилой плоти и кусков металла дрался с неуступающим ему по размерам мохнатым чудовищем с оленьим черепом вместо головы, глядящим на гориллу пустой глазницей и пожирающим её единственным красным демоническим глазом. Вместо солнца в этом месте была отрубленная голова Лангерда. А вокруг Грегора гигантский хоровод водили танцующие и смеющиеся химеры с арбалетными болтами в головах и бешеными улыбками, поющие веселые песенки голосами детского хора.

Тело лорда Гаскойна пронзал абсолютный ужас. Он не мог пошевелиться. Его настоящая туша висела в воде напротив связавшего его душу всепожирающего ока. Глаза закатились, Доспехи бога грома прекратили действие. Его лёгкие начали заполняться водой, он чувствовал поступь рока, слышал смех Оберона, заглушающий даже хор пляшущих уродцев с арбалетными болтами в головах, пилящих его взглядами дефективных глаз.

Как вдруг перед ним из языков пламени. Сформировался силуэт высоченной плотной женщины с богатырскими, но вместе тем нежными руками, излучающим чистый свет круглым лицом, длинной косой вороных волос с проседью, маленьким носом и такими родными и уютными изумрудными глазами.

–Сынок, я вытащу тебя только один раз, впереди тебя ждёт абсолютный кошмар. Кошмар, который ты должен будешь пересилить сам. Иди вперёд без страха, моё солнышко.

Покойная леди Фиерфорда Астрид Гаскойн одела на средний палец левой руки сына кольцо из слоновой кости, украшенное Морилийским мрамором. Грегор вернулся в своё тело глаз скрылся из виду. Доспехи Бога грома еще сильнее засверкали, сменив цвет молний на фиолетовый, как прожилки на белоснежном камне, украшавшем новое кольцо Грегора. Лорд откашлялся.

Он поплыл дальше, достигнув другого конца пещеры. Взобравшись по ступенькам, выйдя на воздух, он увидел, что лестница ведёт проходу за которым сразу виднелся каменный пирс над лавовой пропастью жерла вулкана. В этом кипящем джакузи сидел, уставившийся на Грегора, вышедшего на мостик, своими глазами красными и полными огня как порталы каминов, дракон, в семь раз превосходящий размерами самых крупных особей своего вида. Его голова размером с дворец с огненными ноздрями окон, гигантской пастью, покрытая черной чешуей и короной из восьми рогов была повёрнута к Гаскойну. В чудовище Грегор узнал очередной свой детский кошмар- Владыку жерла, дракона, персонажа одной из гномьих легенд, услышанной от Морилийского оружейника на рынке в Фиерфорде. Дракон дыхнул на него стеной алого пламени Грегор укрылся, выбежав обратно на лестницу и прыгнув в воду, он заметил Дверь по ту сторону жерла.

– Полёт бога грома до туда не достанет. Походу придётся добираться до того конца прямо по этой твари.

Рядом с Грегором из пламени дракона собрался силуэт юноши с растрёпанными, торчащими во все стороны волосами на вытянутой болезненно худой скуластой голове с римским носом, фактурными скулами, большими сумасшедшими весёлыми изумрудами глаз, один из которых смотрел на Грегора через монокль с потрескавшимся стеклом, был прищурен, быстро моргал. На нём было кожаное пальто Гаскойнов с гербом на груди, левую руку заменял стальной протез, похожий на кисть металлического скелета, а правую ладонь украшала татуировка с золотым скорпионом.

– Альберт, ты тут какого хуя забыл?

– Здорова, родной, я тут ненадолго, но задержать этого червяахахэхэа успею. – Речь проекции Гаскойна прерывалась приступами смеха, во время которых лицо Альберта как будто билось в неистовом приступе. -Твой бой ждёт впереди, не трать силы и оставь его мне. -Лицо Скорпиона-Гаскойна дёрнулось в нервном тике, и он болезненно громко засмеялся еще раз. -Беги, как только я скажу. Голиаф-панк!

Руки Альберта заискрились сиреневыми молниями и Куча железного мусора из появившегося параллельно полу сиреневого портала за спиной младшего Гаскойна , полетев вверх стала собираться в Гигантского железного гориллоподобного голема с железным цветным гребнем на голове. На лбу у него была кабина, в которой расселся Альберт, залетевший внутрь, стоя на куске металла как на сноуборде, который сам же контролировал силами магнетизма.

– Ох, пойдёт щас возня! – Скорпион безумно рассмеялся, потирая ладони. – Шевелись быстрее, Грег! Сауз! – Гигантский летающий на тяге фиолетового пламени из стоп голем, размером с голову Владыки жерла вытянул руку и ударил тонкой сиреневой молнией в лоб Дракону. На мощной голове Владыки появилась метка в виде красного скорпиона. -Норд!– На кулаке гориллы появился синий Скорпион. – Мегнет панч! – Голова дракона притянулась и примагнитилась намертво к кулаку голема. – Е. М. П.! – Альберт запустил электромагнитный импульс через кулак машины в лоб дракону. Его глаза разъехались в разные стороны, огромный язык отвис из огненной пасти.

– Мой импульс спутывает нейроны головного мозга с помощью магнетизма, вызывая на короткое время эффект, схожий с деменцией. Зацени мое соло, ящер. Магниты, сука! А ты шевели окороками своими пивными, мать твою, что залип?

– Надо было малым к вам в шиза-контору идти, может такой же херне бы научился. – Грегор телепортировался на руку машины, взбежал сначала по кулаку металлического голема, затем по голове дракона, лавировал змейкой между шипами на могучей спине слабоумного ящера, расположенными между двумя перепончатыми крыльями размером со стадион каждое. Наконец, взлетел в воздух по шипастому хвосту как по трамплину, не долетев полметра до уступа перед дверью, Грегор начал падать в лаву.

– Дегенерат кривой! – Заорал из кабины голема испуганный Альберт.

– Летящий бог грома. – Грегор вошёл в дверной проём, переместившись к нему во вспышке молний . – Я те, сука, покажу Дегенерата! Намагничу твою губу с нужником, будешь неделю вылизывать. Хер не дорос на меня бочку катить.

Альберт рассмеялся.

– Ничуть не изменился, свинтус. Удачи в бою, братик.

– Заезжай как будет время, сто лет тебя не видели.

– Ну уж нет! Пока в Фиерфорде этот старый пень штаны просиживает, а рядом с ним это одноглазое пугало, я туда ни ногой, дудки! – Невротический смех Скорпиона больше походил на кашель.

Голем с Альбертом распались на языки пламени.

– Вот гнида вредная! – Грегор шагнул в неизвестную темноту двери, он снова падал в бездонный колодец и снова приземлился на остров скелетов посреди черноты озера.

Со всех сторон послышался смех Оберона.

– Браво, поросёнок, я даже немного зауважал тебя. Ты первый, кто прошёл мой небольшой квест, можешь гордиться своей волей. Теперь настало время игры по крупному. Посмотри в глаза ночи, ничтожество!

Чернота пространства вокруг озера загорелась синим огнём, и перед Грегором из черноты озера в свете лазурных огней появился гигантский вороной скелет в капюшоне, покрытом терновой короной, и закованный в длинные цепи, натянутые из пучины озера и откуда-то из пустоты сверху. Колени Гаскойна подкосились и стали биться друг о друга.

– Собраться! Яйца в кулак и вперёд, я не проиграю горящей груде костей! – Тень Грегора заискрилась синими молниями, отделилась от хозяина и шмыгнула в груду скелетов.

Гигантская ладонь пала на Гаскойна, сопровождаемая синим огненным следом, поджёгшим половину острова. Грегор отскочил в пространство между пальцами скелета.

– Ёрмунганд! – Кольцо матери Грегора превратилось в топор из Морилийского мрамора с ручкой из слоновой кости.

Он ударил по горящему пальцу скелета, и костяная рука начала покрываться плесенью белого коралла, приковавшего ванильными оковами демоническую кисть к острову. Скелет пытался вырвать кисть из мертвенных оков, но все попытки были тщетны. Тогда чудовище пустило прикованной рукой струю огня прямо в поверхность острова. Синие огненные столбы толстыми истуканами вырывались из-под ног Грегора, гейзерами раскидывая во все стороны человеческие кости, покрывавшие находящуюся глубоко под завалом землю. Один из столбов настиг Гаскойна, и рука его покрылась рукавом лазурного пламени.

Огонь был холоден, выжимал все соки из тела лорда, он распространялся медленно, но плоть, им поглощённая, не чувствовалась отмершей, она была как бы приставшим паразитом, вросшим в организм враждебным сиамским близнецом, который был создан богами, чтобы напоминать тебе твою ничтожность. Пожирающим все нервные окончания зудом огонь окатывал тело того несчастного, кого лизнул своим лазурным языком.

Грегор взревел в агонии. Вторая титанически-огромная кисть скелета потянулась, чтобы заграбастать Гаскойна. В этот момент лорд думал лишь о быстрой смерти, он зашел по колено в черное озеро, уворачиваясь от хука скелета, в надежде потушить чудовищное пламя. Когда огонь соприкоснулся с черной жидкостью, всё озеро загорелось синим еще сильнее, и ноги по колено покрылись лазурным пламенем. Гаскойн упал в пучину раздражающего огня, она поглотила его полностью. Одна мысль кружилась у него в голове:

– Умереть! Умереть! Умереть! – Все его тело было зудящим прыщом, который хотелось выдавить. А огонь всё не хотел, он не испепелял, не желал пожирать аппетитное тело Гаскойна тысячью синих языков, пламя Оберона не было животным, убивающим из стихийных инстинктов, но было расчетливым педантичным маньяком, питающимся страданиями жертвы. Ни единого ожога огонь не оставил на теле лорда, лишь зудел и погружал Грегора в космический, пустой хлад.

Вдруг, изнутри до грудной клетки Грегора дотронулась костлявая тонкая рука.

– Вспоминай, мальчик мой. – Голос лорда Германа. Зуд ослаб, и память Гаскойна начала рисовать перед его глазами картины из раннего детства. -Он стоял в крошечной, уставленной свечами комнате с бревенчатыми чёрными стенами перед алтарём с вороньим черепом и лежащей на нём размером с валун головой убитого им вепря. Кровь могучего зверя стекала по желобкам на черном каменном алтаре, складывающимся в причудливый узор девятилучевой звезды. Над алтарём висел гобелен, изображающий девять богов, покровителей мира. Отец и сын стояли внутри выложенного колосьями ржи круга.

– Ты, мальчик мой, самый одарённый человек нашей крови. Каждый из семьи Гаскойн рано или поздно отдает свою жизнь в руки Владыки, такова плата за величие нашего рода-бессмертие души за величайшую кровь. На нашем гербе символ всеобъемлющей воли Жнеца. Ты убил животное из его стада и принёс ему свой первый урожай. Никто в таком юном возрасте не дарил душу повелителю. Твоему дяде Коннору было двенадцать, когда он взялся за серп, мне шестнадцать, но в пять лет. – Старик потрепал по голове Грегора, мальчик, уже в пять лет почти сравнявшийся ростом с невысоким родителем светился от гордости.

– Приклони колено, дитя. – Грегор сел на одно колено и склонил голову перед алтарем. Глаза одного из богов на гобелене загорелись красным. Комнату заволокло чёрной дымкой. Ураган красноглазых ворон закрутился вокруг пятилетнего Грегора и его отца. Из черной птичьей бездны перед глазами мальчика появился высокий худой человек с белой как облака кожей, светящимися бордовыми глазами без зрачков. На нём были укрытые плащом из вороньих перьев черные самурайские доспехи. На лице была клювастая маска ворона, закрывающая верхнюю часть лица. За спиной его висела чёрная коса, на поясе по разные стороны торса два зубчатых серпа из такого же вороного металла с красным отливом на лезвиях .

– Владыка Олдрик, прими первый урожай раба твоего, он дарует тебе свои кровь и плоть, душу и мысли, волю и чувства, прося лишь твоего благословения. – Герман упал на колено и смиренно декламировал, склонив голову.

– Малютка Тор, наконец-то, грянул средь ясного неба. – Мертвенно-бледные губы Жнеца расплылись в усталой, приветливой, уютной улыбке. – Покуда жизнь твоя будет ведома мной, никто не сравниться с твоим могуществом. – Бог смерти вытянул вперёд изящную белоснежную правую руку, на мизинце которой сиял серебряный перстень, украшенный желтым овальным камнем, в котором, если вглядеться, можно было бы рассмотреть грозовые облака и сверкающие стрелы молнии. Грегор прильнул губами к кольцу, Жнец по-отечески заботливо потрепал его по ирокезу, пустив по коже мальчика пугающий холодок. Он снял перстень с пальца и дал его молодому Гаскойну.

– Твоя душа-моя, Грегор Гаскойн, не забывай об этом. Жни для меня урожай совестливо, и милость моя тебя не обойдет.

Лорд заглушил немой крик боли, начал про себя шептать молитву.

–Повелитель, дай сил рабу твоему, верному косарю, сбирающему для тебя колосья ржи. Дай крови, тебе подвластной, закипеть в жилах Тора-слуги твоего. Араши-но-Мемфис! – Проговорил лорд трепетным молитвенным шепотом.

Грегор стрелой взмыл в воздух из огненного океана, его кожа стала пепельно-серой, синее пламя развеялось с его тела. Глаза и вены, разрезающие кожу, стали реками фиолетового электричества, бьющего через край. Его наплечник превратился в коралловый нарост цвета слоновой кости. Голову украсила диадема бараньих рогов из коралла, растущих изо лба, а спину два перепончатых драконьих крыла. В руках были покрытый фиолетовыми молниями, от которых воздух вокруг загустевал, молот и мраморный топор.

– Готовься, ушастая шваль, будет больно. Рагнарёк! – Он замахнулся молотом, который держал одной рукой и выстрелил пурпурным лучом молнии из Мьолнира в прикрывшегося нескованной рукой гиганта. Костлявая кисть и часть грудной клетки разлетелись в пыль.

– Горгона! – Он метнул топор в схватившийся за ребра обрубок руки скелета и тот, обросший кораллом врос в грудь чудовища, противник был обездвижен и дико взревел. Грегор стрелой полетел на скелета, пролетая мимо приросшей к острову руки твари, лорд аурой фиолетовых молний испепелил кисть чудовища , Гаскойн завис напротив покрытого капюшоном и короной черепа твари.

– Теперь потанцуем, нашёл тебя, мразь. – Генерал, влетев в глазницу гиганта, насквозь протаранил череп рогами и сквозь гигантскую стену затылка вылетел в обнимку с Обероном. Он швырнул его вниз к горящей воде, но король лесных эльфов из ниоткуда вызвал летающую черную платформу-куб и приземлился на неё. Пустота воды и воздуха, остров скелетов- весь карманный мир Оберона начал линять как старые обои с бетонных стен. Иллюзия рушилась.

Через несколько мгновений лорд и король левитировали в огромной кубической комнате, все шесть граней которой были покрыты квадратами-зеркалами, словно плиткой. И только где-то внизу по зеркальному полу бегал еле заметный синий огонёк тени Гаскойна. Повсюду в этой комнате лесной эльф подвесил телекинезом огромные чёрные кубы, шары, цилиндры, пирамиды, на которых и происходила воздушная дуэль двух мастеров ближнего боя.

Телекинезом эльф кидал в летящего на него демонического Гаскойна гигантские стереометрические фигуры, словно беснующийся ребёнок детали пирамидки. Грегор даже не уклонялся. Покрытое пурпурной бронёй из молний мощное тело Айронлендца таранило насквозь снаряды, расщепляя их в пыль аурой. Эльф покрыл свою саблю циркулирующими потоками воздуха. Они скрестили оружия в клинче. Зеркала пошли трещинами от столкнувшихся сил, карманный мир разлетался в дребезги.

Фехтующие на огромной кубической платформе бойцы летели через фрактальное квазипространство будто сквозь коллективный галлюциногенный бед-трип. Наконец окружение куба свелось к более понятной радужной спирали, по которой куб летел в подобие чёрной дыры. Наконец, Грегор и Оберон очутились в тронном зале Игдрасиля снова.

– Неплохо, признаю, но ты остаешься всего-навсего низшей свиньей. Отвратительному примитивному мозгу человека меня не одолеть.

Время действия Мемфиса Грегора прошло, он принял человеческую форму, его покрасневшая кожа была покрыта вздутыми от напряжения венами, у лорда пошла тяжёлая отдышка.

Высокий эльф грациозно нанёс удар клинком запыхавшемуся лорду, он проткнул бы саблей бок Гаскойна, если бы в ответ не получил топором в грудину и не перенёс себя в другое измерение. Нематериальный меч прошел сквозь тело Грегора, не нанеся ему никакого урона. В свою очередь, топор лорда прошел сквозь нематериального Оберона. И облепил его торс коралловыми оковами.

– И как ты собрался побеждать меня, хрюшка? Я могу стоять тут, покуда солнце ни зайдет на востоке, ты же еле на ногах держишься. Сдайся уже и сдохни. Не задерживай короля, у него дел хватает.

– Готовьтесь встретить папочку, ваша заднепривадность. Третий лик Индры!

Настоящий Оберон парил в воздухе в зеркальной комнате. Как вдруг обернулся и увидел летящего на него с занесённым молотом громового клона. Король Темнолесья в ужасе заорал. Реальное тело Оберона не могло повелевать карманным миром. Лишь на время меняться с его копией, ни сбежать, ни изменить реальность он не мог.

– Грозовые врата, Межпространственный! Громовой! Пиздюль! – Оберон материализовал тело Его грудную клетку разнесло Ёрмунгандом и коралловыми оковами. Король, разрезанный по пояс, упал на пол. Фонтан бордовой крови и след от кишок пытающегося уползти Оберона добавили красок на белый мраморный холст.

– Господин! – Эльфийка в вуали подбежала к своему королю и начала сшивать его туловище и ноги с помощью голубых энергетических сфер вокруг её кистей.

– Невозможно! Человек, меня одолел человек, отец! Отец! Я убью тебя, Гаскойн, ты слышишь, воскресну и убью, плевать как, ты не выйдешь живым из этого дворца. – Лепетал Оберон в слезах, сплевывая кровь.

– Аж блевать тянет. Убийца двух Оберонов звучит слишком громоздко, бардам будет тяжело слагать песни. Исчезни, мерзость. – Грегор плюнул на короля и пошел к Лангерду, раскручивая молот.

– Лорд Грегор, ваш отец приказал его пленить! – Заорал Яков.

– А, точно! Стоять, падла остроухая! – Было уже поздно, Оберон восстановился достаточно, чтобы обе части короля и эльфийка скрылись в его карманный мир, а на месте короля появилась его нематериальная копия, прыгнувшая в энергетический луч за стеной корней у трона.

– Плевать. Что-то я притомился. -Грегор, раненный в бок, плашмя рухнул на пол и захрапел.

– Полковник, эльфы отходят, похоже, генерал Гаскойн поверг Оберона.

– В атаку! Нельзя терять ни секунды преимущества.

– Сер, в данной ситуации разумнее было бы перегруппироваться. У них всё ещё численное преимущество. До прихода армий лорда Коннора и генерала Гаррье разумнее было бы удерживать позиции и растянуть время, войдя в следующую стадию сражения с минимальными потерями. Таков приказ главнокомандующего Германа.

– Сержант, напомните мне моё звание.

– Полковник, сер.

– А теперь скажите мне, с каких пор сержанты стали приказывать полковникам?

– Но это не мой приказ

– В отсутствие генерала, его обязанности переходят старшему по званию. Милорд отдавал приказ, не зная текущей обстановки. Ещё одно пререкание и вы будете вздернуты за измену, сержант Глик. Я ясно излагаю мысль?

– Так точно! За мной ребята, не давать спасу феям!

Имперцы погнали армии Темнолесья в глубь котлована долины. Казалось, эльфы только этого и ждали. С холмов с криками выбежали полторы сотни Айронлендцев с оторванными от пальто гербами. Мятежный полк Коннора Гаскойна и две с половиной тысячи воинов Оберона зажали в клещи восемь сотен солдат Серебряной армии.

– Я дам вам ровно минуту, лорд Коннор.

– А думаешь она у тебя есть, насекомое? Бальдур!

Тело Коннора разорвалось на две части, обнажив позвоночник и грудную клетку, Гаскойна. Недостающие части тела мгновенно регенерировали. Перед Лангердом стояли два абсолютно одинаковых рыжебородых Гаскойна, покрытых голубыми фосфорными татуировками.

– Разгар лета! – Татуировки и глаза лорда и его клона засветились салатовым. Правый Гаскойн стал прозрачным, превратившись в ледяной каркас, холодцом поддерживающий органы тела, видные через голубое желе льда. Левый Коннор стал бурлящим от огня рубиновым компотом.

Огненная модель атаковала Лангерда левым хуком, от которого Скорпион без труда уклонился. Из татуированного предплечья вырвались огненные хлысты, связавшие Скорпиона. Второй бородач пустил правой рукой в пол голубую энергетическую струю, вокруг Лангерда появились четыре прозрачные ледяные стены и начали сжиматься, спрессовывая тело Орлиного рыцаря, огненный Коннор подпрыгнул вверх, он сконцентрировал пламенный поток вокруг кулака и, ударив воздух в направлении Ди Ланфаля, запустил в скорпиона огненный поток.

– Влациус! – Ледяные стены перестали сжиматься и срослись в купол, защитивший Лангерда.

– Интересно, я могу контролировать лишь синтезируемый из моего тела лёд. Он управляет собственным, природным и даже чужими синтетическим элементами. Драться против него будет не просто. -Подумал лорд.

Клон льда приложил ладони к земле.

– Плакучая осень. Догорающий закат! – Двойник из ледяного хрусталя с внутренностями превратился в солидного буратиноподобного Коннора, состоящего из древесной коры с бородой и волосами из мха. Покрывшись древесной корой, руки лорда вросли в землю, внутри купола разрослось безлистное дерево, расколовшее его на льдинки и пытающееся пронзить Лангерда острыми ветками. Как только Орлиный рыцарь оказался вне досягаемости прутьев на него обрушился град новых атак: огненный клон отправил в него град пламенных шаров, древесный Коннор, превративший левую руку в деревянный молот, напрыгнул с ударом руки-орудия на Скорпиона.

Уклоняясь от удара, Лангерд был отброшен к стене огненным шаром, но врезаться в неё не успел. Оторванная рука с синими татуировками, из которой уже успело отрасти плечо, и левая часть груди подбросила невероятным по силе апперкотом Ди Ланфаля в воздух. Где подпрыгнувший Коннор, сложивший руки с оттопыренными пальцами в «Акулью пасть», запустил в скорпиона гигантский огненный снаряд в виде тигра. Лангерд успел защититься от заклинания, покрыв тело ледяной бронёй, но растаявшая от жара корка льда не спасла его от последующего метеоритного хука оторванной руки, впечатавшего его в землю. По приземлении Гаскойн и не думал останавливаться, он на скорости попытался ударить хай киком скорпиона, но тот поймал его ногу и бросил лорда в стену. Напрыгнувшего древесного бородача он впечатал в пол «вертушкой» в рёбра.

– Ваше время вышло, милорд. – Синяя татуированная рука с кольцом Бальдура, перебирая пальцами выбежала из зала. Лангерд отгородил себя и рыжебородого от остальных Айронлендских диверсантов ледяным барьером. Он воткнул меч в мраморный пол, сложил ладони вместе.

– Всеотец, даруй мне мощь севера. Хиё но Мемфис. – Шлем Лангерда сросся с лицом в покрытую белым опереньем желтоклювую орлиную голову со светящимися синими глазами. Доспехи цвета ночного неба стали белоснежными, а узор на них из золотого прозрачным. Вокруг его тела появились пушистые белоснежные облачка, а вокруг клинка сверлом дрели закрутился снежный вихрь.

– Криохазард! – Всё вокруг Лангерда стало покрываться коркой белого матового, непохожего на его обычный прозрачный, льда. Огненный Коннор пытался пробить брешь в барьере, но также ставший белым лёд ограждения не поддавался даже огню, в считанные мгновенья оба бородача превратились в белые ледяные статуи с застывшими гримасами ужаса на лицах.

Настроенный серьёзно Лангерд закончил бой за пару секунд. Орлиный рыцарь принял человеческую форму, перевоплощение ни капельки не сказалось на его выносливости, в отличие от Грегора, встававшего с трудом на ноги. Лангерд Кулаком разбил ледяную статую, вторую раскрошил, бросив в неё коринфский шлем одного из убитых эльфийских солдат.

– Слияние Мемфиса. Не думал, что увижу своими глазами мощнейшее из заклятий. – Сказал Щука Свенельду, отрубив голову в этот момент одному из гвардейцев Оберона.

– Заклятье кого? – Вопрошал Свенельд, протирающий от крови клинок.

– С дуба рухнул? Величайший чародей всех времен. Школы пооткрывал по всему континенту, считай, в моду колдунства ввел. Как все с его мощи прихуели, так и побежали за книжками пыхтеть и заклятья на курицах тренировать. Величайшее его творение- слияние, что-то на подобие молитвы, только ты не в стену бубнишь, а бог тебя в натуре слышит и ненадолго сливаетесь вы с ним в единое целое. Только цена высока больно.

– А я потяну, думаешь? Хоть куда мужчина сам собой, так то. – Мечтательно сказал Свенельд.

– Куда те, дубина стоеросовая. Цена за слияние-бессмертие души. Как помрешь тебе ни рая, ни мира теней, ни шанса переродиться, будешь подкормкой для мощи своего бога-покровителя.

– Ну и нахер мне эти ваши Мемфисы не упали, мне моей сабельки-во! За глаза.

– Неплохо ты его, Скорпион. Но падла выживет, его рука пробежала мимо меня, а для успешной регенерации ему и пальца хватит. -Грегор, тяжело дыша, поднялся с земли.

– Чёрт с ним. – Скорпион смущённо улыбнулся, но вдруг его лицо резко побледнело. – Грегор в сторону! Он кинулся заслонить мечом Гаскойна, но было поздно. Мощную волосатую грудь лорда пробило сверхзвуковым арбалетным болтом, за которым тянулся желто-розовый след. Сотня зверей обернулся. Его кожа побледнела, изо рта вылетела кровь.

В зал вошли шестеро. Показывающий инкрустированные бриллиантами зубы улыбкой светловолосый мужчина не сильно ниже Грегора. В бархатном цвета Тиффани камзоле до пояса с серебряным узором, под цвет камзола плаще, рапирой на поясе, черных круглых очках и золотой цепью с медальоном, на котором был орнамент в виде обнажённой двухвостой русалки в диадеме-герба великого дома Дрейк-верховных лордов Мистленда и хозяев замка Наутилус.

А позади него в свою очередь шли пятеро солдат Гаскойнов в черных масках, изрисованных огнём. Рядом с верзилой шел одноглазый мальчишка из таверны, направивший на Грегора арбалет «Хеймдаль». Паренек распался на ворон, закружившихся вихрем, когда птицы разлетелись, в той же позе что и мальчуган с тату песочных часов на пальце уже стоял во весь рост лорд Гаррье Гаскойн с каменной физиономией. Грегор упал навзничь, поднялся кое-как на четвереньки, харкнул кровью.

– Это что за нахуй, шлюха лысая?

– Здорова, Грег. Ты прости, но мы тут с Гаррье порешили, что Айронленду нужен новый лорд, который страну в карты не проиграет и не пропьёт, с живым тобой на троне наши планы, увы, не вяжутся никак. -Лорд Натаниэль Дрейк быдловато сплюнул, приподнял очки и выжег голову алыми лучами лазеров из глаз фехтующему с утомившимся Яковом деснице Оберона. -Так что, братан, давай без глупостей. Ни я, ни тем более Гаррье против тебя ничего не имеем, все лишь во благо империи. Не парься всё будет быстро, ничего не почувствуешь, я гарантирую.

– Слышь, клоун, вы одной детальки не учли, революционеры хуевы. Я ваш голубиный дуэт могу хоть сейчас одним ударом распидорасить. -Глаза Грегора заискрили молниями, Натаниэль положил руку на рукоять рапиры на поясе.

– А давай. – Дрейк улыбался бриллиантовыми зубами. Скорпион рванул к Дрейку, встал между ним и Грегором, выставил клинок вперед.

– Вы не тронете его, милорд, пока жив я.

– Полегче, Скорпиоша, негоже столь праведному рыцарю поднимать клинок на слугу императора. -Натаниэль медленно кончиком пальца отвел в сторону клинок Лангерда, все время улыбаясь сверкающими зубами.

– Единственное, что важнее клятвы для меня-жизнь дорогого человека, лорд Натан. Вам меня не понять.

– Выбирай слова осторожнее, бастард. – Лоб лорда Дрейка покрылся паутиной вен, улыбка растянулась еще сильнее. сквозь темные стекла очков стали видны два красных огонька.

– Лангерд, стой. Все назад. Это дела семейные. Если тебе, долбоебина лысая, какой-то сраный стул важнее меня. Так тому и быть. Что ни сделаешь, чтобы побаловать любимого братика. – Грегор сел на колени, склонив голову перед братом. На Гаррье не было лица. – И это что получается, я этого болвана Крига что ли за зря порешил?

– Эта тварь нам мешала в другом деле, пришлось убить двух зайцев одновременно. – Сказал одноглазый генерал, голос Гаскойна-младшего дрожал.

– Да у меня уже нет сил удивляться. Я твой. – Грегор закрыл глаза, но через мгновение воскликнул, вскочив. – А, стоп, нахуй! Раз у вас тут такая гуманная, клиенто, сука, ориентированная экзекуция, моя последняя воля. – Натаниэль усмехнулся. – Вы, месье, меня весьма удивили, так что слушайте, будьте так добры, внимательно. Во-первых, моего кента-Скорпиона и остальных не трогать, суки! Пускай по домам звездуют, они не причём и нихуя никому не скажут. Второе, чтоб с батькиной головы волос не упал, пускай сидит у себя в чулане- чесночной блевотней захлёбывается, спицами вяжет, но, чтобы умер в своей постели с кружкой чая и шлюхой на сморщенном члене не раньше, чем в девяноста. И, в-третьих, если ты, одноглазое чучело, хоть пальцем тронешь Альберта, я с того света вернусь, чтобы оторвать твою безмозглую лысую башку и на рожу твою натянуть твой шоколадный глаз, чтобы с единственным настоящим его познакомить, ты понял? Я тебя спрашиваю, епта, циклопище!

– Понял. – Губы Гаррье задрожали, веко задергалось, он поднёс арбалет к виску брата.

– Это безумие, Грегор, одумайся!

– Спокойно, Лангерд, на брата я руку не подниму. Моя воля такова, не спорь с лордом.

Лангерд кивнул, сдерживая гнев и слезу.

– Нормальный ты мужик, Скорпион, развлек меня под конец деньков так, что и помирать не стыдно. Передай Урсуле, что я её до гроба любил и трахни кого-нибудь наконец-то!

– Давай, Грегор, пока меня ждешь переимей там всех демонесс как следует.

– А то, чем там еще заниматься. До встречи, брат. Надеюсь не скорой.

Гаскойн опустил голову. Арбалетный болт над его ухом неумолимо раскручивался. Гаррье не сдержался, слеза потекла по его щеке, он покраснел как осенний лист и начал задыхаться.

– Я…Я не смогу! – Гаррье истошно заорал.

– Соберись, шаг до мечты, его печень всё равно долго не протянет, ты его страдания облегчишь только. -Улыбающийся Дрейк похлопал товарища по плечу. У младшего Гаскойна проступили вены, он начал дышать часто как паровая машина.

– Люблю тебя, мелкий ты одноглазый ебень.

– Прости, прости, прости меня.-Гаррье сквозь слезы орал, надрываю глотку. – Биврёст!

Грегору наотмашь снесло голову радужным лучом. Бездыханное могучее тело упало на мраморный пол.

– Пойдём отсюда, Ди Ланфаль, мы здесь лишние. – Сказал Дрейк, удаляясь из зала. Один Гаррье остался в бесконечно-высоком тронном зале Игдрасиля. Гаскойн сидел на коленях и рыдал, уткнувшись лицом в широкую грудь брата. Отделенная с закатившимися глазами голова Грегора откатилась и смотрела на Гаррье весёлым взглядом пустых глаз с растянутой нежной улыбкой и арбалетным болтом в левом виске.

Герман сидел на стуле с высокой спинкой, покрытой шкурой кабана в своём небольшом кабинете с каменными стенами, дубовым столом, заваленным письмами и бумагами, на котором стоял рельефный канделябр и вороний череп. На стене над камином висели головы чучел разных животных от тетерева до медведя, стена напротив была закрыта книжным шкафом, на каменном полу лежала белая медвежья шкура. Дверь из тёмного дуба, напротив стена, почти полностью отведенная под большое окно. Владыка Айронленда картинно сидел напротив окна и смотрел на сгущающиеся над Полями-Стервятниками чёрные тучи.

– Входи. – Герман не повернулся к постучавшемуся слуге.

– Милорд, вести с фронта. Ваш младший брат нас предал и заключил союз с эльфами. Его мятежная дивизия и армия Темнолесья взяли солдат Серебряной армии в клещи, но силы Натаниэля Дрейка и вашего среднего сына уровняли шансы на победу. К сожалению. – Слуга помялся. – В ходе сражения ваш сын Грегор героически пал от эльфийских стрел.

– Вон. – Безэмоционально сказал старый лорд. Как только дверь за пажом закрылась, он встал, подошёл к шкафу, достал с полки «Историю великих домов Рейна» . Шкаф отъехал чуть назад. Герман слегка оттолкнул его, тот легко поддался и открылся как дверца. За шкафом была недлинная винтовая лестница, ведущую в комнату с алтарём и гобеленом с девятью богами. На алтаре стояла отрубленная засохшая красная кисть с длинными ногтями, на безымянном пальце которой красовался чёрный перстень, украшенный крупным овальным изумрудом. Грегор снял кольцо и надел его на свой длинный ссохшийся палец, он поднялся обратно в кабинет, с разбегу прыгнул в окно, когда его тело находилось в положении, параллельном земле, лорд повернулся вокруг своей оси, обернулся зеленоглазым вороном с кольцом на правой лапе и устремился в сторону верхушек таинственно стоящих на фоне серого неба деревьев Дрикилона.

Над оврагом Игдрасиля нависла тень гигантского корабля без мачт из белого дерева с зелёным полотном дирижабля вместо парусов. На мостике стоял матёрый загорелый чернобородый мужчина в треуголке с плюмажем, в длинном камзоле с золотыми эполетами поверх волосатого торса в шрамах, на ногах его пестрили цветастые панталоны, лакированный сапог был надет на левую ногу, вместо правой красовался тисовый протез. Его глаза, на один из которых нависла кудрявая чёрная прядь, источали неиссякаемую уверенность, спокойствие и задор.

– Вперёд, пацаны, Серебряные достаточно попотели, покажем эльфам как действует Платиновый флот!

– Есть, вице-адмирал Тич! – Трап корабля опустился и, разбежавшись на нём, в воздух взмыла эскадрилья кавалеристов в переливающихся зелёным серебряных доспехах верхом на мышастых пегасах. Две сотни эльфийских стрел сбили лишь пару летучих всадников, остальные со скоростью сапсанов небесной карой пикировали вниз, навострив мечи. Воздушная конница на скорости рассекала одного эльфа за другим, так, что лишь редкий боец Темнолесья успевал нанести всадникам на пегасах ответный урон.

– На посадку! Канониры заряжай! – Некогда самый разыскиваемый по всему континенту пират, ныне лорд, один из лучших стратегов имперской армии, капитан «Икара», правая рука Натана Дрейка и вице-адмирал Платинового флота Эдвард Тич словно искусный дирижёр регулировал темп мелодии кровавого оркестра, он упивался каждой секундой раскинувшегося с палубы его корабля вида сражения. – Залп! – Семнадцать Пушек по правому борту, почти приземлившейся громадины-«Икара» разразились оглушительным залпом, сопровождающимся серией взрывов, сильно проредивших отступающие войска Темнолесья. Днище «Икара» коснулось земли. – Десант, приготовиться! Бордовые вперёд! По команде Эдварда носовой трап опустился, и из пасти корабля выбежала сотня Айронлендских кавалеристов.

– Урааа! – Воспрявшие духом бойцы Серебряной армии ринулись в атаку на улепётывающие тысячи эльфов. В свою очередь всадники Гаррье ринулись на мятежников из Айронленда. Вдруг, со стороны леса показалась маленькая приближающаяся черная точка. Лорд Герман спикировал прямо в самую гущу сражения между догоняющими Серебряными и выполняющими перегруппировку Темнолесцами. По прилёте Гаскойн тут же обернулся луноликим стариком.

– Хель! Отряхивай песок, старушка, станцуем наш последний вальс. – Он стоял один перед целой армией эльфов. Позади него были остановившиеся бойцы его армий.

Кольцо Германа превратилось в гигантскую косу из чёрных костей, её лезвие было похоже на голову клювастого ибиса. У изголовья были по разные стороны лезвия два треугольных зелёных камня, имитирующих глаза. Герман запрыгнул на лезвие воткнутой мачтой в землю косы в позу орла укусил себя за палец, небольшая струйка крови потекла из его скукоженной подушечки. Он поднёс раненный палец ко рту, пригубил собственной крови.

– Прими последнюю жатву, владыка. Чи но Мемфис. Танец короля ада! -Герман принял демоническую форму из рассказа Якова. Он с двух рук замахнулся косой, сжав древко так сильно, что оружие, напитавшись энергией, засветившись зелёным огнём, выросло вдвое, коса была будто живым, вечно голодным до крови существом.

Кшешко снёс голову молодому Айронлендцу с оторванным шевроном герба и оглянулся, у него отвисла челюсть. Медленным, разрезающим пространство ударом Око над войной рассёк воздух, чем вызвал гигантскую волну зелёной энергии во весь овраг. Удар «Хели» превратил всех бегущих впереди эльфов в зелёную пыль, но самое страшное было впереди. Энергетическое лезвие разрезало Игдрасиль как колосок ржи.

Величественный белый ствол, достающий до небес пурпурной кроной, начал медленно падать на землю в противоположную от сражающихся сторону. Все бойцы замерли в ужасе. Полтысячи оставшихся в живых солдат Оберона упали на колени с выкатившимися глазами и белыми как снежное покрывало лицами. На их глазах рушился символ древнейшей на континенте цивилизации, знак вечности, бессмертия, абсолютной гегемонии детей Рейдриара на континенте, превосходства их над всеми остальными расами и самое главное- надежды и уверенности в собственном величии. Подарок эльфам от богов был уничтожен единственным ударом дряхлого старика.

Облако пыли окончательно затянуло поле битвы. В дымке сверкали полосы зелёного огня, нарезающие эльфов в салат. Воины Темнолесья даже не сопротивлялись. После пяти минут чудовищной резни облако осело и пять десятков выживших эльфов пожалели о том, что вихрь изумрудного огня не унёс их на тот свет. На их глазах тянущийся до неба столб голубой энергии- сердце Игдрасиля, мост, по которому души упокоенных эльфов добирались к своему создателю, таял на глазах и оседал в овраге дрейфующими голубыми светлячками-искорками. Айронлендцы вытянули руки с мечами к небу. Те, у кого были головные уборы, начали кидать их в воздух.

– До смерти буду пить чесночный чай, если так же научусь! Ура лорду Герману! – Орал Пентек.

– Ура! Ура! Ура! – Тысяча мужских басов беспрерывно скандировали хвалебные выкрики Гаскойну. Сам старый лорд лёг на спину у одного из корней по разные стороны от ворот Игдрасиля, ставшего теперь великим белым пнем. Он принял человеческую форму и, казалось, постарел лет на двадцать, теперь его месяц походил на голову мумии, по иссушенным щекам Германа потекла жёлтая слеза. Он был у корней абсолютно один. Ворота Божественного древа, отворились, из высоких коридоров вышли трое: Бледный как смерть шатающийся Гаррье с каменным лицом. За ним шли рыдающие Свенельд и Щука, несущие за ноги и руки огромное как скала тело «Сотни зверей», в руках Гаррье была безжизненная улыбающаяся голова Грегора, старшего сына Германа Гаскойна, законного наследника замка Фиерфорд и всего Айронленда, героя битвы в овраге Игдрасиля, убитого собственным братом.

– П…по…подойди, Гаррье. Обессилившим голосом сказал старик. -Покажи его.

Младший Гаскойн жестом приказал поднести носилки к отцу. Старый лорд приложил два дрожащих пальца к груди сына в надежде почувствовать хоть малейшую пульсацию безголового тела. Герман вознёс глаза к небу, уголки его рта обвисли, сам рот приоткрылся, но не в силах выдавить крик, сомкнулся в новь. Остатки жидкости организма засверкали слезами по лабиринту морщинистых скул.

– Почему мы любим кого-то из детей больше? Даже владыкам неведомо. Ты должен был быть дланью рассудительности, сдерживавшей его буйство, поэтому я сам приучал тебя к жизни железной рукой. Ты так похож на меня, сын, ты даже не представляешь. Грегор был другим, он мальчишка, ребенок, как и его мать, весь мир был его песочницей, а он-самым светлым и чистым строителем песочных замков. Моим мальчиком. Я надеюсь на тебя, Гаррье, но не надеюсь на твое прощение. Я всегда любил тебя меньше, и этого стыжусь. Проживи жизнь достойно, у тебя есть всё, чтобы стать лучшим лордом Айронленда за всю историю империи, я надеюсь на тебя, сынок. Прости, что именно я был твоим родителем и не вырасти чудовищем как твой отец. Кончай меня.

На лице Гаррье и мускул не дрогнул. Он подкинул вверх перстень с зелёным камнем и наставил арбалет на старого лорда.

– Храни мою кровь и память, сын. Ты-Гаскойн, не забывай.

– Я убил Грегора. – Гаррье положил голову брата на землю и стянул с пальца кольцо с изумрудом, сердце лорда Германа надорвалось после крика отчаяния. – Один! – Пропитанный ядом арбалетный болт, пронзивший застывший в ужасе глаз старого лорда насквозь, разъедал черно-зелёными пузырями кислоты месяц головы старого Германа. Гаррье снял черное кольцо Хели с пальца отца, бронзовое ожерелье в форме глаза с шеи, застегнул его на себе. Он пошел на встречу армии.

– Народ Айронленда. – Голос Гаррье разнёсся эхом по всему оврагу. – На колени перед вашим новым повелителем.