Читать книгу Пути к победе - - Страница 2

Тишина в квартире была самым громким звуком из всех, что знала Аня. Раньше здесь всегда что-то происходило: отец что-то напевал на кухне, собираясь на работу, мама смеялась, разговаривая по телефону с подругой, скрипела дверь, хлопали форточки. Теперь же – ничего. Тишина была густой, тяжелой, как одеяло, под которым нельзя дышать. Она заполняла комнаты, давила на виски, звенела в ушах.

С того дня, как их не стало, жизнь Ани разделилась на «до» и «после». «До» было цветным, теплым, полным планов и смысла. «После» стало черно-белым, холодным и абсолютно плоским. Она, двадцатисемилетняя девушка, которая только начинала строить карьеру дизайнера и мечтала о своем деле, вдруг оказалась совершенно одна. Одна в этой огромной, гудящей тишиной трехкомнатной квартире.

Она ходила на работу, выполняла задания автоматически, как робот. Возвращалась домой, садилась на диван и могла просидеть так несколько часов, уставившись в одну точку. Горе было не острым, режущим. Оно было тупым, ноющим, как больной зуб. Оно стало ее постоянным спутником, фоном каждого дня. Друзья сначала активно звонили, приглашали, но Аня отмахивалась, придумывала отговорки. Ей казалось, что ее боль – это нечто такое личное, такое огромное, что его невозможно вынести на свет, под обычные разговоры о кино и работе. Ей было страшно, что она своим видом испортит всем настроение. И постепенно звонки стали редеть.

Однажды субботним утром, бродя по квартире в пижаме, она наткнулась на старый альбом. На первой же странице – они втроем. Она, маленькая, с двумя хвостиками, зажата между папой и мамой. Все трое смеются. Папины руки – большие, надежные – лежат на ее плечах. Аня захлопнула альбом, словно обожглась. Ком в горле встал такой, что нельзя было дышать. Ей нужно было куда-то выбежать. Куда угодно. Лишь бы не оставаться здесь, наедине с призраками счастья.

Она почти бесцельно шла по улице, засунув руки в карманы куртки, не замечая ни людей, ни солнца. И вдруг ее взгляд упал на небольшое, невзрачное здание с вывеской «Приют “Лапки добра”». У входа стояла женщина лет пятидесяти с добрым, уставшим лицом и несла в руках большую кастрюлю с кашей.

– Дочка, не поможешь? Дверь-то открыть, – попросила она, увидев Аню.

Аня машинально подошла, помогла придержать дверь и вошла внутрь. И тут ее оглушил… лай. Десятки, сотни разных голосов – от визгливого тенора до басистого баса. Воздух пахл собачьей шерстью, антисептиком и едой. И было не тихо. Совсем не тихо.

Женщина, которую звали тетя Люда, оказалась главным смотрителем приюта. Она кивнула Ане:

– Проходи, если не боишься. У нас тут весело.

Аня прошла по коридору. Мимо нее пронеслись взгляды. Десятки пар глаз – грустных, веселых, настороженных, полных надежды. В вольерах сидели собаки всех мастей и размеров. Одни виляли хвостами, другие смотрели с недоверием, третьи лежали, свернувшись калачиком, и казалось, что их горе было таким же большим, как у нее.

И тут она увидела Его. В самом дальнем углу, в небольшом вольере, сидел рыжий пес, помесь дворняги с кем-то еще. Он не лаял. Он не вилял хвостом. Он просто сидел, прислонившись головой к сетке, и смотрел на нее. Его взгляд был не просто грустным. Он был… понимающим. Таким усталым и полным тихой печали, что Ане показалось, будто она смотрит в зеркало. Это был взгляд существа, которое тоже все потеряло.

– А это Барсик, – голос тети Люды прозвучал рядом. – Его хозяин, старик один, умер. Пес на улице полгода мыкался, пока мы его не поймали. С тех пор ни на кого не смотрит. Почти не ест.

Аня не знала, что ее толкнуло. Она медленно присела на корточки перед сеткой.

– Привет, – прошептала она.

Пес не шелохнулся. Только его глаза следили за ней.

– Я… я понимаю тебя, – сказала Аня, и сама удивилась своим словам. – Мне тоже очень одиноко.

И тогда случилось невероятное. Барсик медленно, нехотя, поднялся и сделал шаг к ней. Он не вилял хвостом. Он просто ткнулся своим холодным влажным носом в ее пальцы, просунутые в сетку. И этот простой, физический контакт, это прикосновение живого, теплого существа, которое, казалось, разделяло ее боль, вызвало в Ане что-то, что она не могла контролировать. По ее щекам беззвучно потекли слезы. Она не рыдала, она просто плакала, гладя его через сетку по лохматой голове. Она плакала о родителях, о своей сломанной жизни, а он стоял и молча принимал ее боль, как будто говоря: «Я знаю. Я здесь».

В тот день Аня пробыла в приюте до вечера. Она помогала тете Люде мыть миски, наливать воду, расчесывать самых спокойных собак. Физическая усталость была приятной, она заглушала душевную. А когда она уходила, Барсик проводил ее до двери своим внимательным взглядом.

На следующий день она пришла снова. И еще через день. Это стало ее новым ритмом. Работа, а потом – приют. Она уже не была просто гостьей. Она стала волонтером. Сообществом для нее стали тетя Люда, вечно куда-то спешащая, но невероятно добрая, и еще несколько таких же добровольцев – разных возрастов и профессий, которых объединяла одна цель: помочь.

Она узнала истории своих подопечных. Бывшую цирковую собачку, которую выбросили за ненадобностью. Щенков, найденных в картонной коробке у мусорных баков. Пса, который полгода ждал хозяев у дверей подъезда, где они когда-то жили. Их горе, их предательство, их борьба за выживание заставляли ее собственную боль отступать. Она видела, как они, несмотря ни на что, умели радоваться – простой прогулке, вкусной косточке, ласковому слову. Они учили ее этому заново.

Но главные ее усилия были направлены на Барсика. Она сидела у его вольера, говорила с ним, приносила ему лакомства. Сначала он только принимал еду из ее рук. Потом позволил надеть поводок и вывести на прогулку. Он шел рядом, не тянул, просто шел, как будто ища в ее компании защиту. Первый раз, когда он вильнул хвостом, увидев ее утром, Аня расплакалась снова. Но это были слезы не отчаяния, а надежды.

Однажды, гуляя с Барсиком в ближайшем сквере, она увидела, как на скамейке сидит пожилая женщина и плачет. Рядом с ней никого не было. Старая привычка – отвести взгляд, пройти мимо, чтобы не вторгаться – сработала мгновенно. Но что-то новое в ней заставило остановиться. Она подошла.

– Простите, с вами все в порядке? Может, помочь?

Женщина, всхлипывая, рассказала, что только что из больницы, где умер ее муж. И ей было так одиноко и страшно возвращаться в пустую квартиру. Аня села рядом. Она не говорила банальных утешений. Она просто слушала. А Барсик, к удивлению Ани, подошел и положил свою голову на колени незнакомки. Та замолчала, а потом протянула руку и стала гладить его по голове.

– Какой хороший… – прошептала она. – Спасибо вам.

В тот вечер Аня поняла кое-что очень важное. Ее горе не уникально. Оно часть большого человеческого горя. И единственное лекарство от него – не замыкаться в себе, а протягивать руку помощи другому. Будь то пес, потерявший хозяина, или человек, потерявший близкого.

Прошло несколько месяцев. Аня все так же жила в родительской квартире, но тишина в ней больше не была гнетущей. Теперь ее нарушал топот когтей по полу. Барсик, после долгих раздумий и бесед с тетей Людой, переехал к ней. Он стал ее собакой. Или она его человеком? Неважно.

Они были семьей.

Он будил ее по утрам, тыкаясь носом в ладонь. Он встречал с работы у двери, виляя хвостом-метелкой. Он слушал ее рассказы о прошедшем дне, склонив голову набок. Он напоминал ей, что жизнь продолжается. Что любовь не заканчивается со смертью, она просто меняет форму.

И ее жизнь тоже обрела новую цель. Опыт волонтерства, ее дизайнерские навыки и глубокое, личное понимание боли и исцеления сложились в новый проект. Она создала сайт и группу в соцсетях для приюта «Лапки добра». Она профессионально фотографировала каждого питомца, писала о них трогательные, искренние истории. Она организовал онлайн-флешмоб «Взрослый друг», чтобы пристроить взрослых собак и кошек, которых так часто обходят стороной. Количество усыновлений выросло втрое.

Однажды вечером, сидя на кухне с чашкой чая, Аня смотрела, как Барсик сладко спит на своем лежаке, посапывая во сне. Она вспомнила то утро, когда брела по улице, раздавленная горем, и наткнулась на приют. Она не могла тогда представить, что эта дверь станет дверью в ее новую жизнь.

Горе не исчезло совсем. Оно осталось с ней, как шрам после глубокой раны. Но оно больше не управляло ею. Оно стало тихим напоминанием о том, как хрупка жизнь, и как важно ценить каждое мгновение, каждую протянутую лапу, каждую улыбку.

Она подошла к окну. На улице шел дождь. Но в ее мире снова светило солнце. Она нашла его не в забытье, а в действии. Не в бегстве от боли, а в том, чтобы дарить любовь тем, кто в ней нуждался не меньше. И эта любовь, как бумеранг, вернулась к ней, согрела ее и помогла зашторить раны – и ее, и одного рыжего пса с понимающими глазами.

Она обернулась к Барсику.

– Пойдем, друг, – сказала она. – Завтра нас ждут дела. Нужно помочь тете Люде и найти дом для таксика Манюни.

Он проснулся, потянулся и вильнул хвостом. В его глазах не было и следа той прежней печали. Только доверие и преданность.

Аня улыбнулась. Она справлялась. День за днем. Лапа за лапой.