Читать книгу Блокпост - - Страница 2

Ранняя весна на блокпосту пахла талым снегом, бензином и далекой гарью. Земля оттаивала, обнажая прошлогоднюю, почерневшую от взрывов траву и осколки, которые солдаты собирали по утрам, прежде чем занять свои позиции. Артем провел ладонью по лицу, стирая липкую смесь дорожной пыли и влажного воздуха. Слева от шлагбаума чернела воронка, наполовину залитая мутной, талой водой. Он помнил тот мартовский обстрел – как земля вздыбилась под ногами, как в ушах несколько часов стоял оглушительный звон.

Он посмотрел на своих. Сержант Михалыч, прикорнув у блиндажа, спал сидя, положив голову на колени. Молодой Юдик, совсем мальчишка, писал очередное письмо домой, закусив губу. У каждого был свой якорь, своя ниточка, связывающая с другой, мирной жизнью. У Артема такой ниточки не было. Детский дом в Воркуте, армия, а потом вот – эта война. Иногда ему казалось, что он и родился здесь, на этом клочке земли, у ржавого шлагбаума, и вся предыдущая жизнь была лишь сном. Его единственной реальностью были теперь бетонные блоки, колючая проволока и уходящая вдаль серая лента асфальта. И два раза в сутки – чудо.

Его сердце, привыкшее сжиматься при каждом отдаленном взрыве, сегодня забилось иначе. Ровно в 07:15 из утренней дымки появился жёлтый микроавтобус. Потрёпанный, с потускневшей табличкой «Маршрут № 14». Для всех остальных – просто маршрутка. Для Артема – вестник того мира, подлинность которого он порой ставил под сомнение. Мира, где люди ездят на учебу и работу, где есть будущее.

Когда автобус, шипя тормозами и разбрызгивая весеннюю грязь, остановился, Артем сделал свой первый за день осознанный, глубокий вдох. «Документы на проверку», – произнёс он ровным, отработанным до автоматизма голосом, заглядывая в салон. Его взгляд скользнул по знакомым лицам – вечно усталой женщине с авоськами, угрюмому мужчине в кепке, студентам, один из которых что-то бойко рассказывал, размахивая руками. Все они были частью пейзажа, мимолетными тенями.

Но его глаза искали одно-единственное лицо. И всегда находили.

Она сидела у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В её позе не было ни усталости, ни раздражения – лишь спокойная, светлая отрешённость, будто она слушала музыку, которую не слышал никто другой. Её пальцы мягко отбивали ритм по колену. Сегодня на ней была светло-серая кофта, и этот цвет странно гармонировал с унылым пейзажем за окном, делая ее его единственным одушевленным элементом.

Их взгляды встретились.

В этот миг время замедлялось, а весенний воздух словно становился чище. Артем чувствовал, как что-то сжимается у него под сердцем, заставляя забыть о затекших ногах и тяжести бронежилета. Он не кивал сразу – выдерживал паузу, этот вечный, трепетный миг между прошлым и будущим, единственное настоящее, которое у него осталось. Потом – едва заметное, но для него самое главное движение дня: легкий наклон головы. Не приказ. Не требование. Признание. Приветствие. Мольба.

И тогда она улыбалась.

Уголки её губ приподнимались, а в глазах, цвета весеннего неба, вспыхивали тёплые, живые искорки. Эта улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой штормовой ночи. На хрупкий подснежник, пробившийся сквозь промерзшую, мертвую землю. Она была доказательством, что жизнь все-таки сильнее.

Он боялся дышать. Боялся, что одно неверное движение, грубое казенное «Документы!», может разрушить эту хрупкую, невероятную гармонию. Словно пугливая птица, присевшая на окопный бруствер, – одно резкое движение, и она вспорхнёт, исчезнет навсегда, и мир снова станет серым и безрадостным.

Он никогда не проверял у неё документы. Это был их молчаливый договор. Их тайна, рождённая среди унылой повседневности войны, их личная тихая молитва против хаоса.

Когда автобус, фыркнув, трогался, Артем провожал его взглядом, пока красные огни задних фонарей не растворялись в утренней дымке. И наступали самые странные минуты – время между её уходом и ожиданием новой встречи. Тревога и тяжесть службы отступали, сменяясь щемящей, сладковатой пустотой. Он жил от одной её улыбки до другой. Эти двадцать секунд в день стали его личным временем, его календарём и его единственными часами. В этом немом диалоге, в этом танце двух вселенных, встречавшихся на десять секунд дважды в день, было больше правды и жизни, чем во всей окружающей его войне. Правды о том, что где-то ещё существует красота. Тишина. И надежда, которая, как весна, пробивается даже сквозь промерзшую землю.