Читать книгу Семь волшебных струн. Книга музыкальных сказок - - Страница 2

В мире, где у всего был голос, существовала одна-единственная Глухая Долина. Горы, стоявшие вокруг неё кольцом, были сложены из камня, пожирающего звук. Воздух здесь не шелестел, а светившиеся мхи гасли, едва начиная напевать свою световую песнь. В этой вечной тишине жило маленькое Эхо. Оно было подобно дрожанию воздуха и не знало, что может быть иначе.

Его жизнь состояла из смутных вибраций: отдалённый грохот где-то за горами заставляло его на мгновение сжаться, а пролетающая высоко в небе птица вызывала лёгкую, необъяснимую дрожь. Эхо прижималось к скалам, пытаясь понять этот незримый язык, но мир оставался для него огромной и безмолвной загадкой.

Всё изменилось в один день.

В Долину вошёл Незнакомец. Пыльный плащ висел на его плечах, а в глазах стояла усталость. Он дошёл до центра, опустился на камень и, глядя в беззвучное небо, начал напевать.

Звук родился тихим и надтреснутым. Это была не песня, а скорее стон – тяжёлый, как дорожная пыль, и горький, как полынь. Незнакомец пел о доме, которого больше нет.

И тогда Эхо встрепенулось. Всё его естество внезапно отозвалось. Оно вдохнуло этот стон и, не понимая что делает, выдохнуло его обратно. Тот же звук, но чуть тише, чуть прозрачнее, повис в воздухе.

Незнакомец резко умолк и выпрямился. Он повертел головой, вслушиваясь в тишину.

– Кто здесь? – его голос, грубый от недоверия, раскатился по Долине.

– Здесь? – тут же отозвалось Эхо, и в его голосе впервые прозвучала неуверенная вопросительная нота.

На лице Незнакомца появилось не удивление, а медленное понимание. Он снова запел. На этот раз мелодия была иной – в ней слышались шаги по мокрой после дождя земле и смех у ручья. Это была песня его юности.

Эхо слушало, и внутри него что-то раскрывалось, как бутон. Оно подхватило мелодию. Сначала робко, точно следуя за каждым звуком. Потом смелее. Оно обнаружило, что может оттолкнуться от скалы слева и, пролетев над Долиной, вернуться справа, создав лёгкую, почти осязаемую задержку. Оно попробовало пропеть ту же ноту, но продлить её, наполнив тёплым гудением.

Незнакомец замер, и на его лице появилась улыбка. Он начал бить ладонями по коленям, выстукивая чёткий, плясовой ритм. Эхо подхватило и его, добавив лёгкий щелчок, похожий на удар двух камешков друг о друга. Скоро простая песня превратилась в сложное многоголосие, где переплетались голос человека, ритм его рук и волшебное, преображённое Эхо.

Они не говорили ни слова. Они просто звучали. Незнакомец пел, а Эхо отвечало, с каждым разом становясь изобретательнее. Оно научилось разбивать один звук на десяток переливчатых обертонов и складывать простые ноты в мощные аккорды, которые, казалось, исходили ото всей Долины сразу.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Незнакомец встал. Он поклонился в пустоту, откуда лился самый ясный и красивый голос.

– Спасибо, – сказал он просто. – Я шёл, чтобы забыть. А ты напомнило мне, что всё это было.

Он ушёл, оставив Эхо наедине с обретённым даром.

Наступила ночь. И тишина, которая раньше была единственной реальностью, теперь казалась зияющей пустотой. Эхо почувствовало острую, щемящую тоску. Оно попробовало повторить песни Незнакомца, но они звучали одиноко.

И тогда Эхо запело свою.

Оно пропело шуршание ящерицы, скользящей по камню, добавив к нему низкий, бархатный гул. Оно пропело тихий шепот падающей звезды, превратив его в серебристый перезвон. Капля влаги, упавшая с потолка пещеры, стала целой перкуссионной партией с чёткими, как алмазы, ритмичными ударами.

С тех пор в Глухую Долину стали приходить люди. Они не знали, кто или что здесь живёт. Они знали, что если излить свою боль в тишину, тишина ответит. И этот ответ будет не простым повторением, а преображённой болью, в которой можно расслышать утешение. Эхо не говорило с ними. Оно звучало для них. И в его голосе каждый слышал эхо своего собственного сердца, ставшего чище, смелее и мудрее.

Сила не всегда в том, чтобы говорить первым. Иногда она – в умении услышать и преобразить услышанное, даруя ему новый смысл и красоту.