Читать книгу Операция «Ремонт» - - Страница 5

Он внимательно смотрит на телевизионный экран. Модератор утренней программы, лощёный господин средних лет с тонкими напомаженными усиками, наряженный, словно иллюзионист провинциального цирка, оживлённо беседует с бородатым мужчиной. Бородач страдает излишним весом и тяжёлой астматической одышкой. Чуть заикается и мило картавит. Это гость студии, известный экономист Михаил.

Восторженно, взахлёб, Михаил рассказывает о колоссальном росте стоимости на мировых биржах акций отечественных «голубых фишек», российских СТЭ-компаний. И, время от времени, прихлопывает небольшими, почти детскими ладонями по пухлым круглым коленям.

– Спасибо, Михаил! – прощается с экспертом модератор и поправляет классический алый галстук-бабочку, составляющий странную компанию безукоризненно белому фраку и блестящему в лучах софитов шёлковому фиолетовому цилиндру. Выдержав небольшую паузу, продолжает. – С экономикой у нас всё в порядке. А что происходит сегодня с погодой?!

Задав свой вопрос, ведущий театрально разводит руки в стороны, снимает головной убор и извлекает из него крупного чёрного голубя:

– Вуаля!

Голубь воркует, взмахивает крыльями и исчезает за границей телеэкрана.

На смену экономисту и голубю приходит бледное, чуть помятое ранним утренним похмельем «телелицо» прогноза погоды от Гидрометеоцентра. Ещё одно мгновение и «прогнозист» проявляется в студии полностью. Но уже отретушированным. Свежим и румяным, как наливное яблоко. На экране старой плазмы этот переход из одного состояния в другое особенно заметен глазу. Корректировкой изображений, транслируемых через допотопные технические системы, никто не заморачивается. А что?! «И так сойдёт!»

Дневной прогноз на редкость прекрасный.

– Хороших вам выходных! И высокой скорости! – главный по погоде в стране строит годами отработанную гримасу. Он её помнит по старым временам. – Не тормозите!

Все, кого он встречал в лаборатории или видел на телеэкране последние пол–года, все они другие. Им уже неудобно находиться в обычном времени. В обычном мире. Здесь они проводят меньшую часть своей жизни.

Им скучно и «медленно». Им тесно и не по размеру. Им всё неприятно жмёт и натирает. И они немного переигрывают, пытаясь это скрыть. Спрятать за фальшивыми и натужными улыбками на лицах, напоминающих неживые, без света тепла и любви, плохо раскрашенные маски из папье-маше.

Маски были сброшены, когда представление завершилось и опустился занавес. Настоящие актеры давно покинули театр. Но маски лежат на сцене перед опустевшим зрительским залом и воображают себя живыми и полноценными участниками спектакля. Они даже не догадываются, что действие давно закончилось и продолжения не будет.

Они были такими же, когда он вернулся сюда в первый раз. Вернулся «оттуда, из-за речки».

Сейчас он хорошо понимает, какую зловещую двусмысленность заключало в себе то, казавшееся вполне безобидным, устоявшееся выражение.

После первого возвращения ему ко многому пришлось привыкать заново. Но он без особого труда справился с этой непростой задачей. Ведь он человек. А человек наделен от природы редкой способностью к выживанию и может адаптироваться к любым, даже к самым запредельно суровым условиям.

Утром и днём он готовился к экзаменам на университетский рабфак. Вечером ходил в спортзал на тренировки. Ближе к ночи читал Евангелие. И старался не встречаться глазами с мамой, поседевшей и сильно сдавшей за последние полтора года.

Почему за его выбор пришлось заплатить другим, близким и дорогим его сердцу людям? Ведь в том, что всё пошло наперекосяк, виноват был только он один. Это он совершенно не думал о последствиях своих поступков. И он горько сожалеет о случившемся. Точнее, сожалел. Будет правильным использовать форму прошедшего времени.

В настоящий момент он наделён иными пониманием и видением. Он всё воспринимает спокойно. Без неоправданного восторга и горьких разочарований. Жизнь сложилась так, как сложилась. Ничего нельзя изменить. Прожитое не получится исправить. Плёнку невозможно отмотать назад. Второго дубля не будет.

Если ты можешь предугадать развитие событий и рассчитать наперёд, правильно помножить или поделить, сложить или вычесть, у тебя никогда не возникнет подобных проблем. И твоё место впереди строя. Во главе шеренги. И флаг тебе в руки! Цифры и формулы всё тебе расскажут. Доходчиво объяснят. Если не поймешь с первого раза, то будут повторять столько, сколько потребуется. Пока полностью не растолкуют. Они укажут тебе верное направление. Расстояние до точки прибытия и необходимую скорость. И ты не допустишь ошибок.

Другое дело, если ты отравлен ядом поэзии. Тогда ты не сможешь быть разумным и рациональным. Прямым и трезвым. Поэзия всё поломает. Вместо ровных параллельных линий ты получишь острые и больные углы.

Почему он не послушал мудрого Савченко и не «откосил»? Побоялся насмешек дворовой братвы? Не думаю, что это верный ответ.

После сердечного приступа он испытал колоссальный прилив сил. Он втрое резче, проворнее и выносливее, чем был прежде. Он ведёт бой расслабленно, легко передвигаясь по рингу. Он чуть пританцовывает и что-то тихо напевает себе под нос. Словно издевается над крупным и тяжёлым противником. Но ни на мгновение не теряет контроль над ситуацией. Сохраняет безопасную дистанцию. Терпеливо выжидает момент, когда у соперника окончательно сдадут нервы и злость, вырвавшись из сердца, зальёт и ослепит глаза. Заставит действовать нерационально. Без расчёта. На одной горячей волне лютой ярости.

– Давай, подвигайся! Хорошо! Ай, молодца! Делай так всегда! – он дразнит, заставляя оппонента совершать ошибки.

«Бычара» пыхтит. Сломя голову бросается в атаку, в стремлении разорвать наглого «дрища» на куски. И полностью раскрывается. «Клиент готов!»

«Вертушка», сокрушительный удар ногой в голову. Противник полностью дезориентирован. Затем следует стандартный набор: удар в печень, следующий в сердце, завершающий в челюсть.

«Бах!» – это тяжёлая туша местного «терминатора» рухнула на настил ринга.

Чистая победа! Он вскидывает кулаки вверх. Сейчас он может на «раз-два сделать» даже самого сильного и опытного бойца.

Простая и понятная, проверенная и хорошо работающая схема. Ему надо «перекантоваться» год на «производстве». Там, «проявив» себя нужным образом, «пролезть» в партию. Застолбив место кандидата в её рядах, поступить на рабфак «универа». Затем сменить статус кандидата на полновесное место «в авангарде строителей коммунизма». Перейти на первый курс и пять лет прилежно учиться, параллельно занимаясь полезной общественной работой. К моменту выпуска и получения диплома «организовать» себе хорошее распределение и «прямое попадание» в тёплое местечко. В какой-нибудь КМО13 с перспективой дальнейшего карьерного роста, загранкомандировками и другими атрибутами прекрасного и светлого советского будущего. Ничего бы не изменилось.

Нет, изменилось бы решительно всё. Но он не «пошёл по схеме». Не «откосил». Не «перекантовался». Не «проявил» себя и не «пролез». Видимо, в детстве он читал неправильные книги и смотрел неправильное кино. А сейчас уже поздно просить в кассе билет на следующий сеанс или брать литературу с других тематических стеллажей.

Он быстро повзрослел. После окончания десятого класса школы случилась его первая юношеская любовь. Нет, не дурацкая подростковая влюблённость, а настоящие серьёзные отношения.

Почти всё лето перед призывом он проведёт на даче её родителей, находившихся в длительной зарубежной командировке.

Она студентка-третьекурсница ВГИКа. Не надо смеяться. Он не врёт. Она красива, умна и учится на сценарном. Она подошла к нему, когда он крутил на турнике «солнышко».

– Нет, я не с вашего двора.

Да он и сам это знает. Здесь же все свои. Спросил, чтобы в разговор вписаться.

– Была у подруги в гостях. Сессия в этом году закончилась раньше. Олимпиада. Всех просят, если это возможно, уехать из города. А ты местный Рэмбо?

Продвинутые владельцы дефицитных и дорогих видеомагнитофонов уже знакомы с гениальным «творчеством» героя Сильвестра Сталлоне.

– Называй меня «Рембó». Мне так больше нравится.

– А что тебе ещё нравится, Рембó?

Из французов, помимо Рембо, Верлен и Элюар. Ещё вор и бродяга, гениальный и легкий, как воздух, Франсуа Вийон. Ему нравится жить. Нравятся красивые девушки. Особенно, высокие стройные брюнетки с зелеными глазами.

– Это, действительно, встречается очень редко?

– А тебя родители к чужим ночевать отпускают? – смеется она в ответ.

– Нет! Я ещё маленький и в двадцать один ноль-ноль мне нужно возвращаться домой.

Они пикируются. Он делает новый подход к турнику. Раскручивается на петлях, стараясь, чтобы это выглядело как можно эффектнее.

Она чертовски красивая. Настолько, что спирает дыхание.

У него тоже заканчиваются экзамены. В школе. На аттестат зрелости. С институтом он пролетает. Нет шансов. Плохо себя вёл, вот и допрыгался. Ближайший осенний призыв, это для него. Впереди маячат только гарантированные министерством обороны СССР семьсот тридцать дней в солдатских кирзовых сапогах.

– А вдруг, тебя родители отпустят? Со мной? Я им паспорт покажу и телефон оставлю, – снова смеется она, – я взрослая. Мне уже исполнилось девятнадцать.

Он спрыгивает с турника. Она стоит совсем рядом. Ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Их глаза ровно напротив. По росту она чуть ниже, но их уравняли каблучки её красных туфель, выглядывающих из-под тёмно-синих стильных джинсов, обтягивающих длинные стройные ноги. На секунду он опускает взгляд в область разреза модной яркой блузки.

– Что мы будет делать у тебя на даче? – во рту пересохло, сердце бешено заколотилось, к щекам прилила кровь. От волнения он ляпнул первое, что в тот момент пришло ему в голову.

Она очень серьёзна и смотрит прямо в глаза:

– Как «что», глупенький?! Мы будем писать сценарий! Сценарий нашей жизни.

Савченко был прав. Ему следовало воспользоваться шансом, предоставленным судьбой. И в том, другом, так и не написанном ими сценарии, было бы всё иначе. Светлее и лучше…

Миллионы весёлых пузырьков шампанского весело заиграли и дружно покатились по горлу, как по горке, вниз. Ещё один глоток и он выйдет из квартиры, чтобы немного развеяться.

Ему необходимо осмотреться. Оценить обстановку. Тщательно продумать свои дальнейшие шаги. Всё, можно идти. Полный вперёд!

Он спустился на шестой этаж. Позвонил в дверь слева. Прислушивался. Ни звука в ответ. Нажал на кнопку звонка ещё раз и долго не отпускал. Никакого движения. Полная тишина.

Когда он повернулся и собирался идти назад к лестнице, сработал один замок. Потом второй. Следом третий. Сдвинулась внушительная, судя по звуку, щеколда. Дверь чуть приоткрылась, натянув толстую стальную цепь, не позволявшую ей раскрыться больше, чем на пару сантиметров.

– Ты кто такой? Чего надо? – из образовавшейся щели раздался сиплый, с нездоровой трещинкой, мужской голос.

Лицо вопрошавшего он не разглядел. В поле его зрения находился только один глаз, словно сошедший со старого постера к «Сиянию» Кубрика. Проявленный лучом света из окна на лестничной площадке, он безумно блестел в тревожном и таинственном полумраке коридора.

– Простите, я ваш сосед из двадцать пятой квартиры. С девятого этажа. Здесь раньше мой знакомый жил. Дмитрий. Он, видимо, переехал. Ещё раз извините за беспокойство. Хорошего Вам дня.

– Стой! – громко щелкнул затвор задвижки, удерживавшей тяжёлую сторожевую цепь в боевом положении. Натяжение цепи ослабло, она качнулась и упала вниз. Ударилась с размаху о металлическую оболочку распахнувшейся двери: «Блямс!»

– Что застыл, словно в землю вкопанный? Проходи, раз пришёл!

В тысяча девятьсот девяносто втором году Димка закончил среднюю школу. Время перед армией провёл в полукриминальных, а то и вовсе криминальных делах с «разборками» и «полным контактом». И с радостью угодил под армейский призыв, который избавил его от невесёлых перспектив открытия серьёзного уголовного дела.

Девяносто восьмая дивизия ВДВ, славных воздушно-десантных войск. Это Димкин размер. «Отвага и безрассудство!» – это их девиз.

Город-герой Грозный. Желающих первыми идти на штурм здания республиканского совета министров нет даже среди «спецов». Совмин, построенный в годы «холодной войны» как один из ключевых оборонительных объектов города, превращён боевиками в хорошо укреплённую, почти неприступную крепость.

«Кто, если не мы?!» – Димка на площади Минутка в составе передового отряда десантников девяносто восьмой дивизии утром второго января нового, тысяча девятьсот девяносто пятого года, идёт на штурм.

За четверо бесконечных суток страшных и кровавых боёв он не получит и царапины. А утром пятого дня, уже после взятия здания, его ангел устал и улетел прочь. И Димка словил случайную пулю.

Следующие полтора года он проведёт в госпиталях. Раздробленные кости бедра так и не срастутся правильно. Три операции ничего не изменят. От четвёртой он откажется и вернётся домой, припадая при ходьбе на одну сторону и чиркая ногой, с инвалидностью второй группы.

Тысяча девятьсот девяносто шестой год. Май. Поздняя весна. После короткого дождя всё вокруг прозрачно и светло. Он завершил ремонт и, наконец-то, переехал в свою квартиру у метро «Аэропорт».

Его работу в Фонде руководство оценило на «отлично». Он получил повышение, новое задание и служит в президентской администрации. Каждое утро его забирает и привозит поздним вечером домой чёрная «Волга» из гаража управления делами президента. И это уже не дежурная машина по вызову через диспетчера. Правда, и не крутая «четвёрка Ауди». Он до такой не дорос. Но это самая настоящая «персоналка» с большим «бейсиком»-триколором на регистрационных номерах, что находится в его распоряжении все двадцать четыре часа в сутках.

Димка с палочкой. Хромает, неловко переступая через лужи. Недавно вернулся из госпиталя. Выгуливает во дворе своего питомца. Невероятную помесь болонки и бультерьера по кличке «Барбарис». «Болтерьер» Барбарис вечно скандалит и рвётся на статусный поединок с другими собаками двора. Димка крепко держит пса на поводке и старается не замочить в лужах ноги в нелепых, не по сезону, стоптанных и почти домашних туфлях-тапочках.

– «Миру мир, солдату – дембель!» – он пытается свести знакомство с соседом, но в неодобрительном Димкином взгляде исподлобья сквозит только неприкрытая враждебность.

Димка всегда был стихийным анархистом. С недоверием и настороженностью относился к власти. К её представителям и иным проявлениям. Персональная машина с большим флагом на номерах, это чёрная метка. Она сразу поместила Димкиного соседа в категорию «чужих». Первый раз они разговорились только через восемь лет после той, их самой первой, встречи.

Кто долго жил в Москве, тот не удивится: «Подумаешь! Эка невидаль!» Ничего необычного. Особенного. Здесь люди могут быть соседями по лестничной площадке всю жизнь и ни разу не заговорить друг с другом.

Москва. Мировая столица несчастливых и одиноких. Локация с длинной, на пол–года, капризной и непредсказуемой зимой, когда во время снегопадов на тротуарах вырастают метровые сугробы. Но вот внезапно погода меняется и на город обрушиваются проливные косые дожди, от которых невозможно укрыться под зонтом. Повсюду мутные потоки талой грязной воды и неуспевающие растаять до начала следующего похолодания унылые холмики тяжёлого серого снега.

Круглогодичная московская депрессия, это не болезнь, а нормальное состояние души человека, растрачивающего здесь свою жизнь. Сопутствующие такой погоде грипп и простуды, это постоянные и верные спутники среднестатистического местного жителя.

Он хорошо знает столицу. Может с закрытыми глазами найти и показать все её заморочки. Все ловушки. Тихие обходные тропинки. Плодово-ягодные или грибные места. Знает, где можно попасть в засаду. Нарваться на неприятности и «огрести по полной». Или, наоборот, выиграть и обрести.

Он любит свой город и тот отвечает ему взаимностью. Между ними полное взаимопонимание.

Но это мираж. Идиллия иллюзорна. Однажды, у него получится сбежать из Москвы навсегда. Должно же быть место на земле, где его никто не догонит и не найдёт? И он обязательно до такого места доберётся.

Через год он уедет. Он так решил сразу после «Пробуждения». В самом начале «Адаптации». Решил твёрдо и бесповоротно.

Кайтсерфинг, самое подходящие для него занятие. Много лет назад они не успели освоить доску и кайт вместе. На несколько дней пропал ветер и кайтеры лениво покачивались в гамаках, натянутых между пальмами у воды. Отсыпались после веселой разгульной ночи. Через три дня у них перелёт к другому морю, а ветер не возвращается…

Сейчас он в отличной физической форме и может выбрать самое продвинутое место. Такие места, как, впрочем, и многие другие, сейчас почти пусты. На поверхности там остались только настоящие искренние сумасшедшие. Их совсем мало. Единицы. И это хорошо. Как раз то, что ему нужно.

Ловить ветер и нестись по волнам за воздушным змеем. Он окончательно всё забудет. Станет другим. Но отпустят ли его? Дадут ли ему вот так легко и просто «уйти»? «Раствориться»? Слишком большой интерес вызывает у «прикреплённого» куратора от новой гвардии процесс его реабилитации.