Читать книгу Невыдуманные рассказы о животных - - Страница 8

Тот день Кристина запомнила навсегда, как кадр из самого счастливого и самого страшного сна одновременно.

Моника 1 месяц. Фото автора.

Мама привезла её в картонной коробке, из которой доносилось забавное сопение. Маленькая такса, вся в складочку, с бархатными ушками, похожими на лепестки, и тёплым, пушистым брюшком, умещалась на ладони. Она была цвета опавших осенних листьев, с умными чёрными бусинками-глазками, в которых отражался весь мир. Кристина назвала её Моникой.

Лето стояло знойное, и спасением была только речка. Моника стала полноправным членом команды. Она, эта маленькая рыжая комета, с безрассудной отважностью бросалась в воду и плыла, высоко держа любопытный носик, от Кристины к папе, от папы к маме. Дети, смеясь, хватали её на руки и выносили на берег, но едва лапки касались горячего песка, она разворачивалась и снова неслась в воду, отчаянно работая короткими лапками.

Особенно она обожала папу. Он, смеясь, уплывал от неё далеко-далеко, мощными взмахами разрезая гладь реки. А Моника, не раздумывая, плыла за ним, этот крошечный, верный кораблик. Доплыв до середины реки, она, видимо, понимала, что хозяин – непобедимый гигант, и, развернувшись, плыла обратно, к визжащим от восторга детям.

Когда ей исполнилось два месяца, она уже вовсю правила семейным автомобилем. Стоило открыть дверь, как рыжий метеор взлетал в салон и устраивался на коленях у того, кто казался ей на тот момент самым надёжным. Её доверие к ним было безграничным.

В тот роковой день всё было так обычно. Мама с папой собрались в магазин. Кристина, лениво развалясь на диване, листала ленту в телефоне. Никто не заметил, что дверь в сени осталась неплотно закрытой. Родители вышли, высокий форд взревел мотором и медленно тронулся с места. Несколько детей копошились в песочнице у дома.

Вдруг – резкий, раздирающий душу скрежет тормозов. Потом всё пошло, как в замедленной съёмке.

Папин, Ford, стоял посреди дороги. Дверь распахнулась, и отец вышел, его лицо было цвета мела. Мама бросилась к нему.

«Тебе плохо? Что случилось?» – её голос дрожал от тревоги.

Папа, казалось, не слышал её. Он смотрел куда-то под колёса, и в его глазах был ужас.

«Задавил…» – прошептал он, и слова повисли в воздухе тяжелым камнем.

«Кого?» – не поняла мама, но тут же всё осознала.

Они побежали назад, к дому. Дети уже стояли тесным, молчаливым кружком, глядя на маленькое рыжее тельце, безвольно распластавшееся на пыльной дороге. Моника не шевелилась.

«Она к машине побежала! – закричал кто-то из детей, и их голоса, сбивчивые и полные слёз, слились в один страшный хор. – А вы в это время поехали! И прямо под колесо… Два раза дёрнулась… и всё…»

Чьи-то быстрые ноги уже неслись в квартиру. И через мгновение Кристина вылетела из двери. Её оглушительный, горловой плач разорвал тишину. Она бросилась к Монике, падая на колени на ещё тёплый асфальт, и гладила, гладила её мягкую шёрстку, не веря, что та больше не виляет в ответ хвостиком.

Папа стоял поодаль, сжимая виски одной рукой, а другой прижимая ладонь к груди, словно пытаясь унять физическую боль. Вина, тяжёлая и чёрная, давила на него, ему было плохо дышать, не хватало воздуха.

Мама смотрела на мёртвую собачку, и комок подкатывал к горлу. Ей было безумно жалко эту маленькую, безрассудно преданную душу. Но ещё острее, ещё невыносимее была боль за детей – за дочь, рыдающую в пыли, за испуганные, заплаканные лица малышей, только что узнавших, что такое смерть. Она обняла Кристину, прижимая к себе её трясущиеся плечи, и её собственные слёзы капали на рыжую шёрстку Моники, смешиваясь с всеобщим горем. В этот миг мир, такой яркий и безопасный ещё полчаса назад, рухнул, оставив после себя только тишину, боль и пустоту на тёплом асфальте.