Читать книгу Черным по белому - - Страница 6

Высокие потолки и бесцветные стены пробуждали в Алиссе тревогу, схожую с тем, что испытывает ребенок, которого родители оставили в пустом коридоре незнакомого офиса, а сами зашли в один из кабинетов по делам.

Она ерзала на стуле и все смотрела на руки судьи, которая листала материалы дела. Даже Лола вела себя намного сдержаннее – вцепившись в мамину руку, она с непониманием смотрела на взволнованную Алиссу.

За столом напротив них сидели два человека – женщина лет пятидесяти, выглядящая как раз на свой возраст, но в ее мечтах – на восемнадцать, что выражалось в несвойственном женщинам в возрасте макияже и одежде, и ее адвокат в пыльном дешевом костюме. Женщину звали Марией Рассел, она была соседкой Нерес сверху. Она перешептывалась с адвокатом, поглядывая то на Павла, то на его семью. Женщина много смеялась и улыбалась, будучи явно довольной собой и уверенной в своей победе.

Павел, сидя за столом неподалеку от судьи, неотрывно смотрел на соседку, и когда их взгляды встречались, он улыбался ей в ответ, пытаясь показать, что уверен в своей правоте. С его стороны было целых три свидетеля. Он не знал, привела ли свидетелей Мария, но был практически уверен, что никто больше, кто, может, и догадывается о детских наклонностях Павла, не пойдет в суд. Несмотря ни на что, Павел Нерес – главный хирург города и, судя по многим приезжим клиентам, один из самых лучших в стране. Провести у него операцию стоит приличных денег, сумма небольшая для какого-нибудь чиновника, но весомая для, например, просто учителя из деревушки. Про качество не стоит говорить, ведь Павел уже и не помнит, когда в последний раз проводимая им операция шла не по плану. Бравшись за простые и сложные случаи, он ни разу не получал плохих отзывов от клиентов, если они еще были способны говорить, конечно (медицинский юмор. Общаясь с Павлом, Вы бы к такому привыкли).

Павел был уверен в своем авторитете и в своих свидетелях – двух взрослых и одном подростке. Он не знал, что и Мария не беспочвенно была уверена в себе.

Алисса подскочила на стуле, когда судья захлопнула первую папку с документами и пододвинула к себе следующую, красную, будто намного более важную.

– Ваши свидетели, Павел, – произнесла судья, устало оглядывая дверь, куда вот-вот зайдут еще несколько человек, снова устраивая балаган.

– Три свидетеля. Мои коллеги Рафаэль Шекли и Аделина Серра и подросток, мой сосед по району, Тони Матеус.

– Прошу ввести в зал свидетелей.

Все трое прошли за длинный стол, куда вполне все вместе могли поместиться ученики небольшого школьного класса.

– Ваши свидетели, Мария.

– Два подростка, Ваша честь. Энзо Марвуд и Луис Портела.

– Подозреваемый, доносчик, Вы подтверждаете, что Вашим несовершеннолетним свидетелям уже есть пятнадцать лет, а также вы имеете разрешение от их родителей на дачу показаний?

– Да, – кивнул Павел.

– Да, – сказала Мария.

Все свидетели сдали паспорта мужчине, который сидел в углу, за судьей, а на столе его стояла табличка «секретарь». Он внимательно смотрел в каждый из паспортов, сверяясь со своими бумажками и высчитывая, точно ли каждому из подростков исполнилось то количество лет, когда они все еще дети, но их мнение уже можно учитывать в судах.

Когда он, наконец, отложил все документы в сторону и положительно кивнул, судья продолжила разбирательство.

– Начнем со свидетелей со стороны защиты. Рафаэль, пожалуйста.

Мужчина встал со стула, оперся руками о стол, захватывая довольно широкую территорию, и уверенно начал:

– Я работаю с Павлом в одном отделении уже более десяти лет, и мы являемся неплохими друзьями. На работе Павел всегда проявляет себя как взрослый, сдержанный человек, настоящий мастер своего дела. Без лести и зависти могу заявить, что он является лучшим хирургом, которого я встречал в жизни. Никогда я за ним не замечал каких-либо ненормальных наклонностей. Я знаю, как он ведет себя в кругу взрослых людей, и я знаю, как он воспитывает своих детей. Он не применяет физического насилия по отношению к детям, он их не ругает, но он с ними строг…

Алисса глянула на маму. София выглядела отстраненной. В голове она и вправду прокручивала все моменты, когда Павел ругал детей, наказывал их, был строг и холоден. Она прикрывала глаза, усердно впитывая в себя каждое слово свидетеля, мечтая поверить в них. Но также она вспоминала, как, наругав детей, ее муж шел в спальню и лежал, смотря в потолок. Она знала, что в эти моменты он раз за разом прокручивал в голове, как кричит на своих детей, а они смотрят на него провинившимся взглядом, и так полностью осознавая, что поступили неправильно. И в этот момент все внутри него рушилось, он и сам начинал испытывать вину перед ними, что абсолютно ненормально. Ненормально ощущать вину по отношению к ребенку, еще не сформированному человеку, который знает, очевидно, в разы меньше тебя. Взрослый умнее, взрослый опытнее, а значит, всегда прав.

Павел не понимал этого, а София слишком поздно заметила, списывая подавленное настроение мужа на усталость на работе.

– Иногда мы проводим вместе время вне работы. Выпиваем, обсуждаем жизнь, как, собственно, все люди часто делают. И ни разу он ничего странного не сказал, даже в состоянии алкогольного опьянения. Он всегда ведет себя достойно, как взрослый адекватный человек. Я все это подтверждаю, рискуя своим авторитетом и именем, и готов подписаться под каждым своим словом. Спасибо.

Он сел обратно за стол. Вслед за ним, после приглашения судьи, встала Аделина.

– Я работаю медсестрой в отделении Павла год, поэтому могу с легкостью вспомнить о своем первом впечатлении, и рассказать о том, какое оно сложилось за такой недолгий промежуток времени. Меня впервые представили Павлу буквально за несколько часов до внеплановой операции. Павел показался мне очень холодным, полностью погруженным в работу человеком, и на операции я в этом убедилась. Он со спокойствием и хладнокровием делал свою работу, пока я, признаюсь, немного паниковала. Также нам однажды поручили провести профориентационную лекцию в детском отделении. Павел вел себя с детьми уверенно, старался объяснить им все простым, понятным для них языком, но ни в коем случае не опускался до их уровня. Он не болтал с ними, как болтал бы с друзьями, роли были очевидны: он – хирург высшей квалификации, они – простые ребятишки. Если что, я готова ответить на любые вопросы суда, а пока у меня все.

– Хорошо, спасибо.

Судья шумно выдохнула, посмотрев на Тони. На лице ее было выражение схожее с отвращением, однако тщательно замаскированное под думательный процесс. Она долго смотрела в документы, словно собираясь с мыслями, чтобы, наконец, обратиться к ребенку:

– Прошу, Тони Матеус, – сказала она быстро, будто невзначай, и прокашлялась.

– Спасибо, – скромно сказал мальчик, вставая со стула. – Я могу предугадать, в чем будут обвинять Павла Нерес Мария и ее свидетели, а потому сразу расскажу, как все было на самом деле. Иногда Павел наблюдает за тем, как мы с парнями играем в футбол. Многим это кажется странным, но на деле у этого есть причина. Однажды, когда нам было еще лет по десять, он пришел на футбольное поле со своей дочерью и женой, – Тони посмотрел на Алиссу и коротко кивнул. – У них был пикник, или что-то вроде того. И, когда мы играли, наш мяч часто прилетал к ним. Павел нам его подавал, ну, и они часто отвлекались на парней, которые к ним подбегали. В тот же день наш друг Леша, одноклассник дочери Павла, упав, подвернул ногу. Заметив это, Алисса, – он устало вдохнул, поняв, что ему снова необходимо это уточнить. Адвокат перед заседанием сказал ему, чтобы он уточнял все имена, даты, связи между людьми, места столько раз, сколько о них говорит, даже если все и так понимают, о чем и о ком речь, – дочь Павла, подбежала к Леше и помогла ему встать, пока парни смеялись. Павел согласился довести его в больницу. И с тех пор, так как Алисса и Леша хорошие друзья, Павел очень заботится и о нем. Не потому, что считает его другом, а потому что относится к нему, как к сыну, будущему зятю, если хотите, – усмехнулся Тони. Взрослые в зале заулыбались, поглядывая на Алиссу. Та вымученно улыбнулась в ответ. – Также хотел бы добавить, что Павел, как врач, прекрасно знает, как вредно ребенку получать травмы, потому что они могут дать о себе знать во взрослом возрасте. Как, например, подвернутая нога Леши, может через двадцать лет сильно заболеть, если он просто неудачно ступит на лестнице. Я сам перешел в медицинский класс, потому понимаю это, – объяснил парень. – А с тем, как мы детьми носились по полю, за нами правда нужно было приглядывать. Там рядом нет никаких взрослых: ни охранников, ни рабочих, от домов далеко. О медицинском пункте я уж вовсе молчу. Если Павел и выходил на поле, то для того, чтобы отчитать нас за безрассудное поведение. Он часто кричал на Лешу, Темура и Энзо, потому что они были самыми невыносимыми. Но никогда не было такого, чтобы, прости Господи, он играл вместе с нами. Никогда. Скорее, он был нашим тренером или медиком. Спасибо, – неуверенно поглядывая в листочек с заметками, завершил он и медленно опустился обратно на стул.

– А почему, спрашивается, «будущий зять» не явился в качестве свидетеля? – спросила судья, будто риторически, однако выжидающе посмотрела на Павла.

– Потому что он сыночек чиновника, врет как дышит, – засмеялся Энзо Марвуд.

Судья ударила кулаком по столу и грозно посмотрела на ребенка.

– Я тебя не спрашивала! – крикнула она. – Павел?

– Он не может присутствовать, причину может объяснить моя дочь Алисса Нерес.

– Прошу.

– Он и его семья не в городе. Они на плановой консультации в Колледже Бизнеса и Маркетинга.

– По поводу поступления ребенка?

– Да, именно.

– Хорошо. Спасибо.

– А почему вы с ней так вежливо разговариваете, а со мной нет? – вскочил с места Энзо. Луис схватил его за рукав и попытался усадить обратно, но тот его оттолкнул. – Это потому что вы обе девушки, да? Да Алисса меня на несколько месяцев младше! Ее мнение вообще учитывать нельзя, она ненормальная, как ее папаша! Ходит, книжки постоянно читает!

– Я бы и тебе посоветовала их читать, пока восемнадцать не стукнуло, может, хоть так ты был бы чуточку умнее! – вскрикнула Алисса.

София злобно посмотрела на дочь и фыркнула на нее, чтобы та поняла, что больше ей лучше рот не открывать. Судья устало выдохнула, а в голове только и крутилось: «После этого дела уволюсь. После этого дела уволюсь». Однако эта мысль появлялась во время каждого нового заседания уже двадцать шесть лет, которые она проработала судьей. Женщина не понимала, почему же в суде постоянно было так много детей, которые вообще не имеют никаких юридических прав, кроме как свидетельствовать по делу о ребячестве и высказывать свое желание остаться с определенным родителем после развода. Слишком много дел о ребячестве, слишком. Каждую неделю, чаще, чем дела о краже или мошенничестве. «Куда катится мир?», – удивлялась судья.

– Так, если дети сейчас же не замолчат, я просто перенесу заседание! Я здесь судья, – она посмотрела на Энзо, обиженно поджимающего губы. – Я отношусь ко всем так, как они этого заслуживают, я не должна тут с вами, ребятней, возиться. Мне просто нужно, чтобы вы рассказали тексты, которые вам написали взрослые, которые вы зубрили всю ночь, не вдумываясь даже в смысл слов, а потом я должна вынести вердикт! В данный момент я вижу здесь только одного ребенка – тебя. Веди себя достойно, как остальные подростки, понимающие ответственность мероприятия.

Оскорбленный до глубины души, что выразилось в широко открытом в немом возмущении рте и выпученных глазах, Энзо все-таки сел обратно, локтем пихая Луиса, чтобы тот подвинулся и перестал хихикать над сложившейся ситуацией.

– Итак. Время выслушать свидетелей со стороны доносчика, и позже мы перейдем к вещественным доказательствам, если таковые имеются. Дадим Энзо возможность остыть, и начнем с Луиса. Прошу.

– На самом деле, я должен лишь добавить к нашей основной истории, что моя мама, работающая в магазине, часто продает Павлу сладкое, – мальчик облизнул пересохшие губы и стал ковырять под ногтями. Он сильно переживал, после слов судьи, наконец, поняв всю серьезность происходящего. – Она знает, что у него две дочери, но, говорит, и для них это много. Вот. А так мы с Энзо хотели сказать, что Тони врет, потому что дружит с Павлом и прикрывает его. Он, ну, Павел, он очень часто бывает с нами на поле и играет с нами тоже. Да… Вот…