Читать книгу Испытания: Сквозь тьму к свету - - Страница 4

Я вывалился из портала, и мир вокруг меня тут же превратился в кошмар. Первым, что я увидел, было огромное существо, почти двухметровое, с множеством рук, каждое движение которых одновременно угрожало и парализовывало. Оно двинулось мгновенно, и я даже не успел понять, куда бежать, как его конечности схватили меня, прижали к земле, оставив тело неподвижным.

Жало вонзилось мне в вену на правой руке. Резкая, невыносимая боль пронзила всё тело. Сначала показалось, что меня одновременно режет и обдаёт ледяной водой, потом – будто кто-то поджарил каждую мышцу огнём. Я дернулся, пытаясь вырваться, но тело почти не слушалось, руки и ноги будто перестали существовать. Паника сдавила грудь, дыхание сбилось. Я слышал только собственные хриплые вдохи и ощущал, как пульс бешено колотится в висках.

– Ах, Гуров… – раздался ледяной, ехидный голос проводника, словно он стоял прямо у меня за спиной, хотя видел я его только мельком, в свете портала. – Видишь, как легко я могу играть с тобой? Сколько страха в твоих глазах… ммм… вкусно!

Я пытался закричать, но звук срывался, губы едва шевелились. Пульсирующая боль и яд в крови делали каждое движение пыткой. Тело стало непослушным, руки онемели, а разум искал опору, пытаясь понять, что происходит.

– Ты думал, это будет легко, да, Гуров? – продолжал проводник, его голос словно скользил по коже, вызывая дрожь. – Ахах, как же забавно наблюдать, как ты дрожишь, как мысли путаются. Твоя сила, твоя воля – всё это игрушки в моих руках.

Я дергался, пытаясь хоть как-то освободиться, но хватка чудовища была железной. Его руки обвивали меня, прижимали к земле, и жало всё глубже вонзалось в вену. Я ощущал, как яд медленно разливается по телу, мышцы становятся ватными, каждое движение давалось невероятными усилиями. Страх рос, смешиваясь с беспомощностью, и я начал понимать, что мое тело больше не принадлежит мне.

И тут чудовище отпустило меня. Как только хватка исчезла, я почувствовал резкое облегчение, но одновременно умопомрачительный испуг – оно рассыпалось в пепел, словно никогда и не существовало. Я поднялся и тут же рухнул на землю, сердце бешено колотилось, тело дрожало, мышцы едва держали вес. Ядрёный яд в венах продолжал действовать, и я чувствовал себя полумертвым, полуживым.

– Ну что, Андрюша, – хихикнул проводник, его голос был полон злорадства, – тебе это понравилось? Ах, да… мне стоило предостеречь тебя, что твоё тело – игрушка. Каждое движение, каждый вдох – под моим контролем.

Я поднялся на ноги, трясущимися руками держась за землю, чтобы не упасть, и с ужасом осознал, что мое тело предательски неохотно подчиняется мне. Яд стягивал мышцы, сознание мутнело, и каждая секунда превращалась в пытку.

Проводник шагнул рядом, легко, почти невесомо, как будто танцуя. Он наблюдал, как я с трудом держусь на ногах, и ехидно говорил:

– Ах, Гуров… как мило видеть, как страх сковывает тебя. Каждый твой шаг – мучение, каждый взгляд – напоминание о том, что ты ничтожество. Но не бойся… впереди только хуже.

Я ощущал, как холодный пот катится по спине, руки дрожат, ноги словно ватные. Сердце стучало так сильно, что я слышал шум крови в ушах. Паника нарастала, и на миг мне показалось, что я не смогу сделать ни одного шага. Но проводник не давал расслабиться. Его насмешки, его взгляд, полные злобного восторга, словно подпитывали яд, растекающийся по венам.

– Давай, убожество, – насмешливо сказал он, – двигайся. Шаг за шагом. Ты боишься? Ахах, как же это забавно… каждый раз, когда ты думаешь, что справишься, твое тело говорит «нет».

Я сглотнул, пытался сосредоточиться, но мир вокруг меня вращался. Яд в крови мешал ориентироваться в пространстве, каждая попытка пошевелиться отдавалась резкой болью. Паника, страх, отчаяние – всё смешалось в одну плотную, давящую массу.

И я сделал первый шаг. Дрожащий, медленный, каждый мускул сопротивлялся, но я пошёл. Сердце колотилось, руки дрожали, ноги казались ватными. Но этот первый шаг означал начало чего-то нового, страшного и неизбежного.

– Ах, бедняжка… – прошипел проводник, его глаза блестели красным в тусклом свете портала, – твой кошмар только начинается, и я буду рядом на каждом шагу, чтобы ты не забыл, кто здесь хозяин.

Мир вокруг был каким-то странным, искореженным пространством, где пол и стены казались единым покрытием из губчатого материала. Каждый мой шаг отдавался странным, глухим хрустом, словно я наступал на пружины, при этом поверхность прогибалась под ногами, обволакивая меня, не давая упасть, но и не позволяя встать уверенно. Я пытался пошевелить руками, но почувствовал тяжесть и скованность – непонятную и раздражающую. Ладони словно натыкались на невидимые преграды, руки были чужими, слабыми, а ноги не слушались, как будто я шел по вязкой глине. Я не понимал, что со мной делают; разум цеплялся за рациональные объяснения, но всё сходило на нет, исчезая перед этим странным чувством ужаса, что скользило по венам, как яд.

И тут он заговорил. Сначала тихо, почти издалека, потом голос усилился, наполняя пространство ледяной угрозой:

– Гуров, Гуров… как же ты жалок, – прозвучало рядом, и я дернулся, словно ударился током. – Вся твоя смелость, твои умные мысли и гордость – всего лишь обертка, пустышка.

Я взглянул в сторону источника голоса – фигура Проводника стояла, будто растворяясь в мягком свете, который сам по себе казался мертвенным, бледным. Его красные глаза светились так, что я чувствовал себя прозрачным, словно открытой книгой. Он шагнул ближе, и ледяная волна ужаса хлынула по спине:

– Смотри на себя, Андрей, – он тихо рассмеялся, – лицо уставшее, тело ослабло, разум рассыпается. Я даже не знаю, смеяться мне над тобой или плакать.

Я попытался дернуться, сопротивляться, но ноги подкашивались, руки не слушались, а на губах висело ощущение горькой обиды.

– Ах ты, жалкий ублюдок… – произнес он, почти шепотом, – знаешь, что твоя гордость – это смехотворная маска? Снимаешь маску – и кто останется? Слабое, дрожащее ничтожество.

Я сжался, пытаясь сосредоточиться, удержать хоть частицу контроля. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Каждое мгновение ощущение слабости усиливалось; словно невидимая рука тянула меня вниз, к поверхности, чтобы я погрузился навсегда.

И тогда они появились. Сначала я не сразу понял, что это такое – они. Голые, обезличенные фигуры, похожие на людей, но без лица, без каких-либо черт, идущие откуда-то издалека. Я слышал их шаги прежде, чем увидел – легкое шелестение, скрип мягкой поверхности под ногами, тихие, почти незаметные вздохи. Я не мог ни убежать, ни подготовиться, потому что тело не слушалось.

– Ну вот, смотри, Гуров, – голос проводника скользнул по стенам, как лезвие, – они ждут тебя. И знаешь что? Тебе повезло, что это всего лишь их начало. Один неверный шаг – и увидишь, что они не такие уж и безликие.

Мой желудок сжался, я почувствовал прилив паники. Я понял, что каждое движение, каждая неосторожность может стать фатальной. Поток сомнений и страха завалил разум.

Фигуры приближались, их шаги становились громче, резче. Я ощутил, как страх сливается с физической слабостью – каждое движение было мучением. Я начал воспринимать себя не как человека, а как пушинку, которую они могут разорвать на части. И именно в этот момент проводник, словно наслаждаясь моим страхом, засмеялся.

– Ну что, ссыкло, – он почти прыгал вокруг меня, – видишь, как ты дрожишь? Неужели считаешь, что сможешь их пройти? Жалкий, жалкий, жалкий…

Я попробовал огрызнуться:

– Хватит, сука! Отстань!

Он засмеялся так, что у меня волосы встали дыбом:

– Ах, ты, маленький, наглый урод, дерзишь мне? Слышишь, как я говорю? Смеяться над тобой – блаженство. Какя у тебя сила воли? Слабая, как вода.

В этот момент фигуры остановились. Я заметил, что они словно прилипли к полу, неподвижные, но каждое мгновение ожидал, что они рванут на меня. Я продвинулся на шаг, и одна из них дотронулась до моего плеча. Сердце остановилось, мир сжался до одного крика: это была жена. Её лицо, точнее, то, что я видел в своей памяти – превратилось в маску фигуры, и она шептала: «Останься… не иди… мы можем быть вместе».

– Смотри, Гуров! – мерзко смеясь, проводник подошел ближе. – Они уже начали говорить с тобой, твоя собственная совесть в их устах. Каждое слово – нож. Каждое движение – ловушка. И знаешь, что самое прекрасное? Ты сам создал этот ад. Каждое пренебрежение, каждая измена, каждая слеза твоей дочери – это материал для моего удовольствия.

Я дрожал, пытаясь выжать из себя хоть каплю силы. Яд продолжал проявлять себя – мысли путались, руки почти не слушались, ноги едва держали вес. И тут я услышал… слабый шепот. Едва различимый, но невероятно теплый. Голос дочери, зовущий меня вперед, дающий мне единственную ниточку надежды.

– Папа… иди…

Слёзы горели в глазах, сердце судорожно сжималось. Я почувствовал прилив сил, хотя тело предательски отказывалось подчиняться. Проводник заметил это и засмеялся, злорадно, с ехидством:

– Вот так, жалкий Гуров… нашел, к чему цепляться. Держись за крошечный огонёк, пока остальное погружается в тьму. Но помни – один неверный шаг, и тебя разорвут… те, кого ты любил.

Я собрался с последними силами, пытаясь медленно продвигаться вперед, понимая, что каждая фигура, каждый шаг, каждое дотрагивание до них может обернуться катастрофой. Паника, боль, страх, вина, надежда – всё это слилось в единую спираль ужаса и отчаянной решимости.

И так я шел, шаг за шагом, на пути к толпе этих страшных, обезличенныех фигур, с проводником, насмехающимся за спиной, и с голосом дочери, как последней точкой опоры. Всё остальное растворялось в мягкой поверхности коридора, в бессильной борьбе моего тела с ядом и страхом.

Я вошёл в толпу этих серых, безликих фигур почти машинально – у меня не было выхода. Коридор с мягкими стенами тянулся бесконечно, и эта масса стояла единственной дорогой вперёд. Казалось, они даже не двигались – просто стояли, чуть покачиваясь, как манекены, забытые на складе.

Но чем дальше я заходил, тем тяжелее становился воздух. Будто внутри коридора что-то дрожало, как натянутая струна, и вот-вот сорвётся.

Мягкий пол пружинит под ногами, как будто я иду по телу огромного зверя. Шаг. Ещё шаг. Я почти дошёл до середины… когда ноги внезапно ослабли – яд, впрыснутый существом у портала, накрыл новой волной. Меня повело в сторону, и я попытался удержать равновесие. На автомате – даже не думая – я схватился за плечо ближайшей фигуры. И в этот момент всё моё существо зазвенело в напряжении. Даже воздух перестал двигаться.Коридор замер. Тишина стала плотной, как смола.

Фигура, за которую я ухватился, дрогнула. Сначала еле заметно. Затем её голова повернулась – рывком, слишком резко для человеческой шеи. И то, что было пустым, гладким овалом лица… Провалилось внутрь.…растаяло. Бешеным, отталкивающим движением вывернулось наружу новое – с распухшими, перекошенными чертами, похожими на пародию на лицо Анны, но только на долю секунды, будто кто-то попытался это воспроизвести по памяти, но забыл, как выглядят глаза.

Она закричала. Как будто раскалённый металл шипел прямо у моего уха:

– ТЫ МЕРЗАВЕЦ!

И толпа ожила. Они все сорвались на меня одновременно – словно только и ждали, когда я совершу эту ошибку. Десятки рук схватили за одежду, волосы, шею, колени. Кто-то рванул за волосы так сильно, что мир потемнел на миг. Кто-то ударил в лицо.

– Ублюдок!

– Сдохни! – Грязь! – Предатель!

Они были как голодные собаки, накидывающиеся на мясо.

А я – беспомощный. Руки прижаты к телу, словно связаны. Я только сейчас ощутил это отчётливо – но разум отбросил объяснение, не желая даже пытаться понять. Я пытался уйти назад, но меня тут же опрокинули на бок – чьи-то колени, чьи-то пятки, чьи-то локти давили, били, толкали. Казалось, что мои рёбра вот-вот хрустнут. И где-то над всем этим я услышал знакомый голос. Не объясняющий.Не успокаивающий. Захлёбывающийся восторгом. – Вот ЭТО я понимаю… – протянул проводник с таким сладостным удовольствием, будто наблюдал за лучшим спектаклем своей жизни. – Вот это СЦЕНА! Вот это размах!

Его смех прорезал воздух, как нож. Лёгкий, звенящий, невероятно довольный.

– Ну что, сладенький? – рявкнул он, перекрывая визг толпы. – Дошёл? Дополз? А теперь что? Будешь лежать? Я же говорил – ты не жилец!

Я увидел его через рваную паутину ударов, мелькнувшего на периферии зрения. Он стоял, облокотившись на мягкую стену, будто на барную стойку. Нога за ногу. Наблюдал. И улыбался животной улыбкой, которая не могла принадлежать человеку.Той самой…неправильной…растянутой…

Челюсти раздвинулись чуть шире нормы, зубы блеснули – острые, длинные, разные, словно набранные из чужих ртов. Он даже щёлкнул ими – от удовольствия.

– Ну же, мальчик, – протянул он почти ласково, но в этом «ласково» было больше яда, чем в уколе твари. – Тут всё просто. Тут всё честно.

Он показал на ревущую толпу.

– Либо тебя убьют, либо убьёшь ты…

Он залился новой волной смеха, обнажив весь этот звериный оскал. В глазах – ликование, чистое, неразбавленное.

– И, если честно, – прошипел он, – я ставлю на первый вариант. Безоговорочно.

Толпа рванула меня вглубь этого безумного стада. Я захлебнулся собственным криком. И впервые понял, что действительно могу умереть здесь. Я уже не понимал, куда тянутся руки этих тварей – к моему горлу или к ногам, к лицу или к груди. Мир дрожал от ударов. Кто-то вцепился зубами в плечо. Кто-то рвал одежду, пытался повалить меня на спину. И в каждом, КАЖДОМ искажённом лице…была Анна…была Лиза. Их черты, но вывернутые, как будто лепленные из воска чужими руками, которые никогда не видели живого человека.

– Папочка… – прошипело одно из лиц, перекошенное от ярости, разрывая мне рукав. – Почему ты тогда ушёл?

Я замер. На мгновение. На одно короткое, преступное мгновение, которое стоило мне удара коленом в живот – такой силы, что я захлебнулся воздухом.

– Сдохни! – взвизгнуло другое лицо, будто бы Лизино, с разъезжающимися по щекам глазницами. – Сдохни, как мы, когда ты оставил нас!

– НЕТ! – я заорал, не слыша собственного голоса. – Пожалуйста… пожалуйста, нет… ТОЛЬКО НЕ ЭТО!

Я попытался растолкать их, отогнать от себя, но фигуры повисли на мне, как стая голодных гиен. Кто-то грыз мне ухо. Кто-то пытался сломать палец. Кто-то хлестал по лицу своими костлявыми руками.

И среди всего этого месива раздался визг, переходящий в хохот.

Проводник.

Он был в абсолютном, животном экстазе.

– Посмотри на них! Смотри, ублюдок! Видишь, кого ты должен убить? Видишь, ЧТО ты натворил?– ДААА! – вопил он. – ВОТ ТАК, МОЙ ТЫ ХОРОШИЙ! ВОТ ОНО, ТО ЧТО ТЫ ЗАСЛУЖИЛ! Он подпрыгивал, как ребёнок от восторга, хлопая в ладони.

Его слова резали хуже любых ударов.

Я рухнул на колени – меня туда вдавили десятки рук – и только тогда заметил, что одна из фигур нависает надо мной, тяжёлая, огромная, с лицом Анны. Нет… не Анны. Сломанная маска моей жены. Пародия.

– Ты даже не поцеловал меня, – прошептала она, искажёнными губами касаясь моей щеки. – Даже не обнял. Ты оттолкнул… меня. Так поцелуй же сейчас, сука!

И вонзила пальцы мне в лицо – до крови.

Я взвыл. Что-то внутри меня оборвалось. Сначала тонко. Потом громко. Потом… безвозвратно.

– Хватит… – прохрипел я. – Хватит, прошу…

Но они не слышали. Или не хотели.

– Горе папаша! Который нас бросил!

– Умри! – Тварь! – Предатель!

Слова били по мне хуже ударов. Ужас, боль, отчаяние, эти эмоции поглотили меня полностью, без остатка. Тогда во мне что-то сломалось. И тогда… Я не подумал. Не выбрал. Не решил.

Я просто вцепился зубами в руку ближайшей твари – и почувствовал вкус пыли, соли, чего-то гнилого и сухого. Фигура взвизгнула и отшатнулась.

Я ударил головой другую – лбом в нос, чувствуя, как хрящи трескаются под кожей.

Я поднялся на ноги – ВОПРЕКИ тому, что меня пыталась удержать на полу вся свора этих тварей.

Я бился, как зверь. Локтями, коленями, кулаками. Рвал зубами, пинал, толкал, втаплывал из головы в пол, слыша гнилостный хруст черепов.

– Прости… – прошептал я, ударяя одну из них коленом в подбородок. Она взлетела и упала, неестественно вывернув шею. – Прости… прости…

Я даже не видел больше лиц. Только жуткие пародии на моих любимых. Только губы. Только глаза.

– Прости меня… – я повторял снова и снова, пока ломал шею очередной твари с лицом любимой дочки – Я виноват… Я знаю… Я знаю…

Коридор дрожал от визгов.

Кто-то тянул меня за волосы – я резко рванул головой назад, слыша хруст. Кто-то тянул меня вниз – я нанес четки удар снизу в горло и услышал, как хрустит гортань. Кто-то вцепился зубами в плечо – я сбросил ее вниз и добил двумя жестокими ударами в лицо. С каждой секундой внутри меня росла ярость – не злая, не разрушительная…А отчаянная. Я видел в этих лицах… не их. Не Анну. Не Лизу. Я видел то, что сделал с ними я. И чтобы двигаться дальше – я должен был убить эту ложь.

Кого-то валил на землю и бил ногами, пока он не переставал извиваться. Кого-то душил собственным локтем, упираясь ухом в его грудь, слыша, как сердце бьётся – и как перестаёт. И все они…в конце превращались в пепел. Сухой. Холодный. Рассыпающийся при малейшем движении.…

– ТАК! – визжал проводник, покрываясь мурашками от восторга. – ТАК! Вот он! Вот настоящий ты, грязный жалкий человечишка! О, как же я ЖДАЛ этого момента!

Он хохотал так, будто вот-вот умрёт от удовольствия.

– Убей их всех! – кричал он. – Убей, сдохни, но ДЕЛАЙ! Ты либо рвёшь, либо тебя рвут, понял, мразь?!

А я… я делал.

Я шёл вперёд, как сумасшедший, как зверь, как человек, который потерял всё и понимал: либо он прорвётся – либо останется навсегда в этом месте, среди лиц, которые он когда-то любил. Я выбрал первое.

Одну из фигур я прижал коленом к мягкому полу – она шипела Лизиным голосом, но я только прошептал:

– Прости… прости меня, солнышко…

…и давил, пока её грудная клетка не смялась внутрь, как картон.

Ещё одна попыталась укусить меня – я уткнулся ей лбом в лицо и, что-то выкрикнув, ударил так сильно, что её лицо буквально распалось.

Вскоре вокруг меня был только пепел. И я стоял, едва дыша, дрожа всем телом, в давящей тишине, слыша только собственное тяжёлое, рваное дыхание.

Проводник вышел вперёд медленно, почти грациозно. Лицо у него было… счастливым. По-настоящему.

– Ну вот, – прошептал он, облизывая зубы. – Вот ТЕПЕРЬ ты мне нравишься… миленький.

Он приблизился так, что я почувствовал запах его дыхания – сладковатый, гнилой.

– Пошли дальше, герой. Кто знает… может, там тебе снова придётся выбирать, кого убить. – Его смех снова взорвал коридор. Я стоял среди обугленных, изломанных тел – они уже переставали быть хоть чем-то человеческим, но руки у меня всё равно дрожали. Горели. Онемели. Каждую секунду казалось, что под ногтями ещё остаётся хруст сломанных суставов. Дыхание сбивалось, грудь будто стягивало ремнями. Я не понимал, как ещё держусь на ногах.

Коридор вокруг тянулся бесконечно. Мягкие стены тихо шуршали, будто шептались между собой о том, что видели. Пол подрагивал, словно под ним текла густая, вязкая дрожь. Я не мог понять, где здесь верх, где низ, где конец, где начало – мир стал одинаковым, липким, болезненно глухим.

Но впереди, далеко, как будто пробитый в мягком пространстве, светился портал. Мерцал холодным светом. Острым. Неприятным. Таким, что казалось – если подойти ближе, он вырежет из тебя всё тёплое, всё живое, всё, что хоть как-то напоминает надежду.

Я вытер лицо. На языке – металлический привкус. Грудь сжимала паника, которая никак не отпускала после того, как я… сделал то, что сделал. Но я всё равно пошёл вперёд. Один шаг. Другой. Мир чуть дрожал. Свет портала манил и отталкивал одновременно, будто звенел внутри моего черепа.

И вдруг я остановился. Я не сразу понял – почему. Просто ноги перестали слушаться. Воздух стал гуще. Холоднее. Что-то изменилось в коридоре. Что-то было… не так.

Только спустя несколько секунд я понял, что именно.

Путь к порталу больше не был свободен.

Там, где пространство сходилось в тонкую линию, теперь стояла фигура. Я прищурился. Свет от портала резал глаза, пряча детали. Но одно я понял сразу – это точно не одно из тех существ, которых я только что убивал. Нет. Это нечто другое.

Оно стояло абсолютно неподвижно, будто вросло в пол. Силуэт – человеческий. Да. Стройный, вытянутый. Руки, мощные, толстые, скрещены на груди. Голова чуть наклонена, будто прислушивается. Но что-то в нём било по нервам. Что-то неправильное. Как будто оно слишком ровное. Слишком собранное. Как будто понимает меня лучше, чем должен понимать любой живой.

Я сделал осторожный вдох.

И это «что-то» пошевелилось.

Всего на миллиметр – поворот головы, лёгкое движение плечом. Но мне хватило. Колени подломились, мир дёрнулся в сторону. Внутри всё сжалось. Я едва удержался от того, чтобы отшатнуться назад.

– Ох-хо-хо… – протянул проводник за моей спиной, растягивая слова так, будто пробовал их на вкус. – Гляди-ка… вот это подарочек судьбы.

Его голос звучал влажно, насмешливо, с тем мерзким удовольствием, которое он выдыхал каждый раз, когда я падал.

– Иди же, дорогуша… иди. Это ведь твой путь.

Я не двинулся.

Фигура вперёдии молчала. Не двигалась. Но я чувствовал – она видит меня. Она оценивает меня. Она знает меня.

Слишком хорошо.

– Что… это? – прошептал я, едва слышно. Горло сжалось, будто меня опять схватили за шею.

– А мне-то откуда знать, – хмыкнул проводник. – Я всего лишь сопровождаю тебя в твои собственные глубины. В твои грязные, липкие места. Он усмехнулся тише, но от этого его голос стал ещё противнее. – Но скажу честно, щенок. Я ждал этого момента.

Фигура передо мной слегка сместила вес, словно готовилась к чему-то. Я не мог рассмотреть черты – свет от портала резал, размывал лицо, превращая его в пустую маску. Но от её неподвижности, от её молчания, от её выверенной позы… мне стало хуже, чем когда на меня бросались твари с лицами моей семьи. Намного хуже.

– Ну что же ты? – проводник почти пропел, лицо его, наверное, искажалось в тлеющий оскал – я даже чувствовать это мог. – Путь свободен только через него. Пауза. – Или пади здесь, соколик. Мне всё равно. Он тихо рассмеялся.

– А порталы ведь умеют закрываться.

Я не ответил. Не мог. Не хотел.

Я просто стоял, глядя на неподвижную тёмную фигуру, которая закрывала мне путь вперёд.

И вдруг мне стало ясно: что бы это ни было – оно ждёт.

Ждёт именно меня.