Читать книгу Развод. Горький яд моей мести - - Страница 3

Ночь в камере предварительного заключения не была похожа на ночь. Это было безвременье. Тягучее, холодное, наполненное лязгом далеких замков, приглушенными голосами и запахом безнадежности. Я не спала. Я сидела на ледяной металлической лавке и проектировала. В моей голове не было больше места для слез или жалости к себе. Мой разум, натренированный годами на создание сложных и безупречных структур, теперь работал в обратном направлении. Он занимался вскрытием и анализом.

Структура их плана была почти идеальна. Марк и Ольга использовали мои же сильные стороны против меня. Мое доверие стало рычагом для получения подписей. Моя профессиональная ответственность спусковым крючком для ловушки с сервером. Моя репутация безупречного специалиста теперь придавала вес обвинениям в том, что только такой дотошный профессионал мог провернуть столь сложную аферу. Они использовали мои же чертежи, чтобы построить по ним тюрьму для меня.

К утру я пришла к первому выводу. В этой войне я не могла использовать стандартное оружие. Любой адвокат из крупной фирмы, любой известный юрист был частью мира Марка, мира больших денег, глянцевых офисов и скрытых договоренностей. Они бы действовали по протоколу, советовали бы пойти на сделку, признать часть вины. Они бы пытались починить прогнившее здание, в то время как его нужно было сносить до основания.

Мне нужен был не юрист. Мне нужен был подрывник.

И тут, в затхлом полумраке камеры, всплыло имя.

Имя из прошлого, из рассказов моего отца, тоже инженера-строителя старой закалки.

Лев Борисович Закревский.

Легенда юридического факультета, ставший «неудобным» адвокатом. Он не выигрывал громких дел, о которых писали в газетах. Он специализировался на безнадежных. Он вытаскивал людей, против которых была вся система, находя одну-единственную трещину в монолитном, казалось бы, обвинении.

Отец говорил о нем с огромным уважением: «Закревский не ищет правду, он ищет конструктивный дефект в чужой лжи».

Когда мне разрешили сделать один звонок, я не стала звонить родителям, чтобы не ввергать их в этот кошмар раньше времени. Я назвала имя и попросила следака отыскать контакты этого человека, на что через час получила раздражённый ответ с номером телефона, накарябанным на клочке бумаги:

– Запросы у вас, гражаночка, непростые. Но нашёл, вот, возьмите.

Гудки шли долго. Наконец, хриплый, прокуренный голос ответил с нескрываемым раздражением:

– Слушаю.

– Лев Борисович Закревский? – мое сердце колотилось.

– Зависит от того, кто спрашивает и зачем.

– Меня зовут Елена Сокольская. Я дочь Виктора Петровича Сокольского.

На том конце провода повисла тишина. Я слышала только тяжелое дыхание.

– Где ты, дочка Виктора? – голос стал тише, серьезнее.

– В КПЗ на Петровке. Статья сто пятьдесят девятая, часть четвертая.

Снова молчание. А потом короткое, брошенное как приказ:

– Ни с кем не разговаривай. Ничего не подписывай. Жди.

И он повесил трубку.

Через полтора часа меня снова привели в ту же комнату для допросов. Дверь открылась, и вошел он. Лев Борисович выглядел старше, чем я его представляла. Ему было под семьдесят, в потертом, но чистом твидовом пиджаке, с копной седых, непослушных волос и глазами, которые видели все. Невероятно проницательные, уставшие и в то же время полные острого, хищного ума. Он поставил на стол старый, раздутый портфель и сел напротив меня.

– Твой отец спас мою репутацию и, возможно, свободу в девяносто шестом, когда рухнул козырек на рынке, – начал он без предисловий. – Его экспертиза доказала, что виноват не архитектор, мой тогдашний клиент, а прорабы, сэкономившие на арматуре. Я в долгу перед его семьей. Рассказывай. Только факты. Без слез.

И я рассказала. Четко, последовательно, как на рабочем совещании. Я говорила о структуре компании, о распределении полномочий. О дне, когда я заподозрила мужа в измене. О ночи, когда подписала бумаги. О последнем звонке Марка. Об «Омега-Щите», который в его руках стал «Омега-Клином». Я рисовала ему словами план их предательства.

Закревский слушал не шелохнувшись, лишь изредка постукивая пальцами по столу. Он не перебивал. Когда я закончила, он долго молчал, глядя куда-то сквозь меня.

– Картина ясная, – наконец произнес он. – Идеальное преступление. Почти. Идеальных не бывает. Они совершили две ошибки. Первая – они тебя недооценили. Они думали, что ты сломаешься, впадешь в истерику, начнешь путаться в показаниях. Они не ожидали холодного анализа.

– А вторая? – спросила я.

– Вторая их ошибка, – он впервые за весь разговор усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонь, – они заставили меня вылезти с моей тихой берлоги. Они этого точно не планировали.

Он встал.

– Первоочередная задача – вытащить тебя отсюда. Будем просить об освобождении под залог. Шансов мало, обвинение тяжкое. Но мы попробуем зацепиться за процессуальные нарушения при задержании. Выбитая дверь при отсутствии доказательств, что ты собиралась бежать или уничтожать улики до их прихода – это хороший крючок. Иди в камеру. Работай головой. Вспоминай всё. Любую мелочь. Любой разговор. Любой документ. Ты – главный эксперт по этому делу. Я – твой инструмент.

Когда дверь за ним закрылась, я впервые почувствовала нечто похожее на надежду. Это была не теплая, а холодная, острая надежда, как хирургический скальпель.

Заседание по мере пресечения было коротким и напряженным. Я видела в зале Ольгу, она что-то шептала представителю обвинения. Закревский говорил тихо, но веско. Он не давил на жалость. Он методично, пункт за пунктом, указывал на нарушения. Он представил суду мои безупречные характеристики, грамоты, награды. Он напирал на то, что «попытка стереть серверы» была пресечена, а значит, у следствия есть все доказательства, и держать меня под стражей для обеспечения их сохранности нет нужды.

Судья, уставшая женщина, долго листала дело. Наконец, она объявила: «Освободить под залог». Сумма была астрономической. Закревский, не моргнув глазом, сказал, что залог будет внесен.

Спустя еще несколько часов, которые показались вечностью, я стояла на ступенях здания суда. Тот же вечерний город, те же огни. Но теперь они не были враждебными. Они были полем битвы.

Закревский, застегивая свой старый пиджак, замер рядом.

– Первый шаг сделан, Елена Викторовна, – сказал он, выпуская облачко пара в холодный воздух. – Тебе нужно место, где остановиться. В твою квартиру возвращаться нельзя – это место преступления. И тебя наверняка будут пасти.

– Я знаю, куда ехать, – ответила я.

Он кивнул.

– Хорошо. Скинешь адрес сообщением. Отдохни эту ночь. А завтра начнется настоящая работа. Мы будем не защищаться. Мы будем вскрывать их план.

– Да. И бить по несущим опорам, – решительно кивнула я.