Читать книгу Развод. Горький яд моей мести - - Страница 4

Такси остановилось у серой сталинской семиэтажки в районе Аэропорта. Это место не входило в модные маршруты Марка; он считал его слишком старым, слишком «советским». Для меня же оно было капсулой времени, порталом в детство. Здесь, на четвертом этаже, находилась квартира моей бабушки. После ее смерти пять лет назад мы с мужем почти не бывали тут, он лишь брезгливо предлагал «продать этот хлам и вложить деньги в дело». Я отказалась. И теперь благодарила себя же за упрямство.

Дверь поддалась не сразу, замок давно не смазывали. Воздух внутри был густым, пах старыми книгами, сухими травами и пылью. Я щелкнула выключателем. Под потолком загорелась люстра с хрустальными висюльками, бросив теплый свет на знакомую до боли обстановку: полированный сервант, тяжелые бархатные шторы, книжные полки до самого потолка. Здесь все осталось таким, каким было при бабушке.

Сбросив в прихожей туфли, стоившие как месячная зарплата в этой части Москвы, я прошла в зал и провела рукой по корешкам книг. Здесь не было модных бизнес-изданий или альбомов по современному дизайну. Здесь были тома по сопромату моего деда, классика русской литературы и старые фотоальбомы. Это было ядро моей семьи, моей личности. То, что существовало задолго до Марка.

Я была не просто совладелицей «Строй-Инновации».

Я была внучкой инженера и филолога.

И сейчас это имело решающее значение.

Пройдя на кухню, поставила на огонь старый эмалированный чайник. Ритуал был важен. Заварив крепкий чай в фаянсовой чашке с отбитым краем, села за кухонный стол. Впервые за двое суток я была в полной безопасности. И в полном одиночестве. Лед в моей груди не таял, но перестал обжигать. Он стал частью меня. Инструментом.

На следующее утро, ровно в десять, в дверь позвонили. На пороге стоял Лев Борисорисович с раздутым портфелем в одной руке и большим бумажным тубусом в другой.

– Хорошее место, – сказал он, проходя в комнату и оглядываясь. – Намоленное. Стены крепкие. Итак, Елена Викторовна, курорт окончен. С этой минуты вы – призрак. Вот, – он протянул мне маленький пакет. – Дешевый кнопочный телефон и новая сим-карта. Звонить только мне. Ваши счета арестованы, кредитки заблокированы. Вот немного наличных на первое время, – он положил на стол пачку денег. – Вернете из отсуженного.

Он раскатал на большом обеденном столе огромный лист ватмана из тубуса.

– Я привык работать по старинке. Мне нужно видеть картину целиком. Сейчас вы – мой главный свидетель и главный следователь. Ваша задача нарисовать мне карту их мира. Каждую деталь. Каждого человека.

И я начала. Сначала было трудно. Руки дрожали, когда я чертила первую схему – совет директоров. Марк. Я. Еще трое номинальных акционеров, его старых приятелей. Затем пошли отделы. Финансовый, юридический, проектный, строительный. Я рисовала квадраты и соединяла их линиями, как комнаты и коридоры в большом здании.

Закревский сидел рядом, слушал и задавал вопросы.

– Кто возглавляет финансовый?

– Станислав Громов. Человек Марка, со студенческих лет. Предан ему, как пес.

– Юридический?

– Ольга… – я запнулась.

– Понятно. Дальше. Кто имел доступ к финансовым документам, кроме Громова?

– Его заместитель и два ведущих бухгалтера.

– Имена. Характеристики. Слабости. Привычки. Долги. Любовницы. Всё, что знаете.

Я закрыла глаза, чтобы вспомнить. Не лица, а функции. Не людей, а элементы конструкции. Моя память, натренированная хранить тысячи деталей проектов, начала выдавать информацию. Я рисовала и писала. Через час весь лист ватмана был покрыт схемами, именами и пометками. Это была карта минного поля.

– Вот, – я ткнула пальцем в небольшой квадрат, примыкающий к финансовому отделу. – Павел Воронов. Молодой парень, около тридцати. Пришел к нам три года назад. Тихий, исполнительный, очень амбициозный. Около года назад Марк неожиданно повысил его до старшего бухгалтера, хотя Громов был против.

– Почему? – тут же среагировал Закревский.

– Громов говорил, что у Павла не хватает жесткости. А Марк сказал, что ему нужен «гибкий специалист для особых поручений». Я тогда не придала этому значения.

Я замолчала, вспоминая еще одну деталь.

– Примерно полгода назад я проверяла смету по объекту в «Сколково». Нашла расхождение по поставкам материалов. Небольшое, процентов на десять, но оно было. Я вызвала Павла, он принес документы. Я спросила его, почему акты подписаны задним числом. Я никогда не видела такого страха в глазах у человека. Он что-то лепетал про сбой в системе, про аврал. Громов тогда быстро вмешался, сказал, что сам разберется. И вопрос замяли.

Закревский медленно кивнул. Он подошел к ватману и обвел имя «Павел Воронов» красным маркером.

– Вот он. Первый, по которому мы ударим.

– Вы думаете, он станет говорить? – с сомнением спросила я. – Его Марк раздавит.

– Говорить – нет, – ответил адвокат. – Ломаться да. Такие, как он – не злодеи. Они трусы. Он боится Марка, но я уверен, что тюрьмы он боится еще больше. Марк его подставил так же, как и тебя, просто в меньшем масштабе. Он сделал его соучастником, чтобы держать на крючке. Нам не нужно, чтобы он дал показания против Марка. Нам нужно, чтобы он дал нам то, что спасет его собственную шкуру. Документ. Пароль. Запись.

Он посмотрел на меня своими пронзительными глазами.

– Сейчас ваша задача – составить на этого Павла полное досье. Где живет, с кем спит, где пьет кофе, о чем мечтает. Вы, как архитектор, должны узнать о нем все, вплоть до трещин в фундаменте его личности. А я подумаю, каким инструментом мы будем вскрывать эту конструкцию.

Он ушел, оставив меня в тишине квартиры, наедине с огромной картой моего рухнувшего мира. Но теперь это была не просто карта руин. Это был генеральный план предстоящей битвы. И имя первой цели было обведено красным.

Тут впервые за сутки дал о себе знать пустой желудок, он протяжно заурчал, требуя пищи. Я, взяв из пачки денег, принесённой Закревским, пару купюр, накинула плащ и вышла из дома. Пора купить продуктов, приготовить завтрак, принять душ и почувствовать себя снова человеком.