Читать книгу Корабль свободы - - Страница 1

Ночь накинула на Бостон саван из тумана и сырости, глуша звуки и размывая очертания. Для Элеоноры Вэнс этот туман стал спасительным покровом. Каждый шаг по скользким булыжникам мостовой был прыжком в бездну, прочь от золоченой клетки ее спальни, от запаха лаванды и полированного дерева, от будущего, расписанного чужой рукой на гербовой бумаге брачного контракта. Тонкие бальные туфельки, единственная обувь, которую она успела схватить, были жалкой защитой от холода и грязи портового района. Шелк тонкого платья под тяжелым дорожным плащом лип к телу, напоминая о хрупкости ее затеи.

В руке она сжимала небольшой саквояж. В нем – несколько смен белья, томик Монтескье и запечатанный сургучом пакет от отца, его последнее распоряжение, прошептанное слабеющими губами. «Корабль ‘Звездная пыль’. Капитан Корриган. Пароль – ‘Северный ветер несет перемены’». Эти слова стали ее молитвой и проклятием. Она повторяла их про себя, чтобы заглушить стук собственного сердца, который, казалось, отдавался эхом в пустых переулках.

Воздух становился гуще, пропитывался йодистой горечью соли, запахом гниющей рыбы и терпким ароматом смолы. Лабиринт узких улочек вывел ее к причалам. Здесь мир обрел иные звуки: скрип снастей, ленивый плеск воды о замшелые сваи, далекий пьяный смех, доносящийся из таверны «Морской змей». Лес мачт, голых и черных на фоне свинцового неба, походил на скелеты доисторических чудовищ, застывших в вечном ожидании. Она чувствовала на себе сотни невидимых взглядов из темных окон и подворотен, и аристократическая гордость, вбитая в нее с детства, съежилась под натиском первобытного страха. Здесь ее имя, ее происхождение не значили ничего. Она была лишь одинокой женской фигуркой в дорогом плаще, легкой добычей.

Она нашла бриг почти у самого края пирса, в стороне от более крупных и представительных судов. «Звездная пыль». Название казалось насмешкой. Корабль был темным, приземистым, с обшарпанными бортами, но в его очертаниях угадывалась скрытая мощь и быстрота, как в теле затаившегося хищника. Он не красовался, не пускал пыль в глаза – он был создан для дела, для бегства и погони. Трап, перекинутый на берег, выглядел шатким и ненадежным.

На палубе, в свете одинокого фонаря, колыхавшегося на ветру, стоял часовой. Когда Элеонора, собрав остатки мужества, ступила на первую ступеньку трапа, он вскинул мушкет.

«Стой, куда?!» – голос был хриплым, простуженным.

Сердце ухнуло куда-то в район промокших туфель. Она сдернула с головы капюшон, позволяя свету фонаря упасть на ее бледное лицо.

«Мне нужен капитан Корриган, – ее собственный голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все дрожало. – У меня для него послание».

Матрос окинул ее долгим, оценивающим взглядом, от которого по коже пробежал холодок. Он видел не леди, а товар. Наконец, он сплюнул на доски пирса и неохотно кивнул. «Жди здесь».

Ожидание растянулось в вечность. Соленый ветер трепал выбившиеся из прически пряди волос, холодил щеки. Она стояла на чужой территории, в мире, где правила диктовали сила и грубость, и впервые в жизни ощутила себя абсолютно беспомощной. Дверь капитанской каюты, расположенной на юте, распахнулась, выпустив наружу полосу желтого света и запах табака. На палубу вышел мужчина.

Он не был похож на тех капитанов, которых она изредка видела в конторе отца – седовласых, обходительных джентльменов с брюшком и золотыми часами. Этот был высечен из другого материала – из штормового дерева и закаленной стали. Высокий, широкоплечий, он двигался с ленивой грацией пантеры, в каждом его жесте сквозила уверенность хозяина этого маленького плавучего мира. Темные волосы были стянуты сзади кожаным ремешком, но несколько прядей выбились и падали на высокий лоб. Лицо, обветренное и загорелое, казалось вырезанным из камня – резкие скулы, упрямый подбородок, покрытый легкой щетиной, прямой нос. Но все это меркло перед его глазами. Серые, как штормовое море, они смотрели на нее в упор, без тени любопытства или учтивости – только холодная, почти оскорбительная оценка.

Он остановился в нескольких шагах, скрестив на могучей груди руки. Белая рубаха была расстегнута у ворота, открывая смуглую кожу и край какой-то татуировки.

«Я капитан Корриган, – его голос был низким, с едва уловимой хрипотцой, словно он привык перекрикивать рев ветра. – Чем обязан столь позднему визиту, миледи? Уж не заблудились ли вы по дороге на бал?»

Сарказм в его голосе был густым, как портовый туман. Элеонора почувствовала, как к щекам приливает кровь – от гнева и унижения. Она выпрямила спину, мысленно призывая на помощь все уроки манер.

«Северный ветер несет перемены», – произнесла она пароль, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но что-то в глубине серых глаз изменилось. Оценка сменилась настороженностью.

«Так это вы и есть тот самый ‘груз’, который ваш отец просил доставить?» – он произнес слово «груз» с особым нажимом, словно речь шла о бочке с ромом, а не о живом человеке.

«Меня зовут Элеонора Вэнс, – отчеканила она. – И мой отец договорился с вами о моем безопасном переходе в Филадельфию».

Он медленно обошел ее, как волк обходит попавшую в капкан овцу. Его взгляд скользил по дорогой ткани плаща, по изящной линии шеи, по рукам в тонких перчатках, сжимавших саквояж. Элеонора чувствовала себя раздетой под этим взглядом, уязвимой. Он остановился так близко, что она ощутила исходящий от него запах – не салонных духов, а чего-то дикого, первозданного: моря, табака и чисто мужского пота. Это был запах опасности.

«Ваш отец заплатил за место в трюме. О ‘безопасности’ речи не шло. Это не круизное судно, мисс Вэнс. И я не гувернантка, – он усмехнулся, но глаза его остались холодными. – Вы хоть представляете, куда попали?»

Она вскинула подбородок. «Я представляю, от чего я бегу. Этого достаточно».

«Достаточно? – он тихо рассмеялся, и от этого смеха у нее по спине пробежали мурашки. – Вы ничего не знаете. Вы не знаете, что такое недельный шторм, когда небо сливается с водой. Не знаете, что такое цинга, когда зубы выпадают из десен. И уж точно не знаете, что сделает моя команда с такой нежной пташкой, если я отвернусь на минуту».

Каждое его слово было пощечиной, нацеленной на то, чтобы сломить ее, заставить усомниться, показать ей ее место. Он видел в ней лишь избалованную аристократку, куклу, сбежавшую от папеньки. А она видела в нем воплощение всего, что презирала и боялась – грубую, необузданную силу, цинизм, полное пренебрежение к устоям ее мира. И все же, под этим страхом и возмущением, шевельнулось что-то еще. Нечто темное, неосознанное, пугающее в своей первобытности. Она невольно отметила, как напрягаются мышцы на его предплечьях, как уверенно он стоит на качающейся палубе, словно сросся с ней. Было в нем что-то гипнотическое, как в надвигающейся грозе.

Взгляд Джека Корригана скользил по ее лицу. Фарфоровая кожа, слишком бледная для этого мира. Упрямо сжатые губы, которые, он был уверен, созданы для поцелуев, а не для дерзких речей. И глаза… огромные, голубые, как летнее небо перед бурей. В них плескался страх, но под ним, на самом дне, горел огонек непокорности. Он ненавидел этот огонек. Он ненавидел все, что она собой олицетворяла: богатство, праздность, лживые манеры высшего света – того самого света, что когда-то растоптал его семью, отнял у него все и бросил умирать. Эта девушка была осколком того мира. Незваной гостьей на его корабле, в его жизни.

Он принял этот заказ только из-за долга перед ее отцом, который однажды спас его шкуру, и, конечно, из-за золота. Золото не пахнет, даже если оно исходит от Вэнсов. Но он рассчитывал перевезти какой-нибудь ящик с документами, а не живую проблему в шелках и кружевах. Женщина на корабле – дурная примета. Аристократка – вдвойне.

«Фин!» – рявкнул он, не отрывая взгляда от Элеоноры.

Из тени выступил тот самый матрос, что встретил ее у трапа. Теперь при свете она разглядела его лучше: кряжистый, одноглазый, с лицом, похожим на старую морскую карту.

«Отведи… мисс Вэнс… в боцманскую каюту. Та, что у камбуза. И проследи, чтобы никто из команды не совал туда свой нос. Отвечаешь головой».

«Но, капитан, это же моя каюта», – проворчал одноглазый.

«Теперь это ее каюта, О'Лири. А ты можешь спать в гамаке с остальными. Полезно для спины, – отрезал Джек. Затем он снова повернулся к Элеоноре. – Правила на моем корабле простые. Первое: вы не покидаете свою каюту без моего разрешения. Второе: вы не разговариваете с командой. Третье: вы делаете то, что я говорю, когда я это говорю. Без вопросов. Уяснили?»

Его тон не предполагал возражений. Это был приказ, и он ожидал беспрекословного подчинения.

Элеонора лишь молча кивнула, чувствуя, как унижение обжигает горло. Ее лишили имени, превратили в проблему, заперли в клетку, пусть и более просторную, чем та, из которой она сбежала.

«И еще одно, – добавил он, когда она уже собралась идти за боцманом. Он шагнул к ней и понизил голос до угрожающего шепота, который был слышен только им двоим. – Что бы ни вез ваш отец в трюме, теперь это моя забота. И если из-за этого ‘секретного груза’ у нас возникнут проблемы… если хоть один британский фрегат сядет нам на хвост… я без колебаний выброшу за борт и груз, и вас вместе с ним. Чтобы облегчить корабль».

Он не угрожал. Он констатировал факт. В его серых глазах она увидела бездну, в которой не было места жалости или сантиментам. Только ледяной расчет. В этот момент она поняла, что сбежав от одной опасности, она попала в другую, возможно, куда более страшную. Ее жених, лорд Эшфорд, был хищником цивилизованным, действующим в рамках закона и приличий. Этот же мужчина, капитан Корриган, был самой стихией – непредсказуемой, дикой и смертельно опасной.

Боцман, которого капитан назвал Фином, повел ее по узкой палубе, мимо спящих вповалку тел матросов, пахнущих ромом и потом. Он провел ее вниз по крутому трапу в полумрак корабельного чрева. Воздух здесь был спертым, пах прокисшей едой, сыростью и еще чем-то незнакомым и тошнотворным.

Каюта, которую ей выделили, оказалась крошечной каморкой, где едва помещалась узкая койка, привинченная к стене, и небольшой сундук. Под потолком тускло горел фонарь. Здесь не было окон, лишь голые доски стен, по которым сочилась влага.

«Располагайтесь, ваша милость», – пробурчал Фин, и в его голосе слышалась та же неприкрытая враждебность, что и у капитана. Он оставил фонарь и, не сказав больше ни слова, вышел, заперев за собой дверь снаружи. Звук задвигаемого засова прозвучал как приговор.

Элеонора опустилась на жесткую койку, не снимая плаща. Корабль под ней ожил. Она слышала скрип дерева, глухие удары волн о борт, крики команд на палубе. Пол под ногами слегка качнулся, потом еще раз. «Звездная пыль» снималась с якоря. Она прижалась лбом к холодным, влажным доскам. Свобода. Вот так она ее себе представляла? Взаперти, в темной, вонючей конуре, отданная во власть человека, который презирал ее и видел в ней лишь обузу.

Слезы обиды и страха подступили к горлу, но она с силой сглотнула их. Она не будет плакать. Не доставит ему такого удовольствия. Она – Элеонора Вэнс, дочь одного из самых уважаемых купцов Бостона. Она переживет это. Она должна. Ради отца. Ради себя.

Где-то наверху раздался зычный голос капитана Корригана, перекрывающий шум ветра: «Отдать швартовы! Право руля! Ставить брамсели!»

Корабль сильно накренился, и ей пришлось вцепиться в край койки, чтобы не упасть. «Звездная пыль» выходила из сонной гавани в открытый океан. В неизвестность. В темноту. Огни Бостона, огни ее прошлой жизни, таяли за бортом, и Элеонора знала, что пути назад нет. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором встало лицо капитана – его жесткие черты и глаза цвета шторма. И она поняла, что главная буря ждет ее не в океанских волнах, а на палубе этого корабля.