Читать книгу Корабль свободы - - Страница 2

Солнце едва успело коснуться горизонта, окрашивая восточную кромку неба в перламутровые оттенки, когда Элеонора выбралась из своей душной каюты. Ночь, проведенная в тесной коробке, пахнущей смолой и застарелой солью, была похожа на лихорадочный сон. Деревянные стены давили, скрип корабельного скелета казался стонами замученного существа, а мерное покачивание вместо того, чтобы убаюкивать, рождало глухую тошноту. Она чувствовала себя не пассажиром, а узницей, запертой в чреве Левиафана.

Палуба встретила ее влажной прохладой и ослепительным простором. Океан, вчера еще казавшийся серой, недружелюбной пустыней, сегодня лежал под кораблем как огромное полотно из расплавленного сапфира, испещренное золотыми бликами восходящего светила. Ветер, мягкий и настойчивый, трепал выбившиеся из-под чепца пряди волос, принося с собой запах свободы – тот самый, что она так отчаянно искала. Но свобода эта была горькой, как морская вода, и пугающей, как бездна под килем.

Команда уже была на ногах. Полуголые по пояс матросы, чьи спины и руки покрывала сеть выцветших татуировок и старых шрамов, двигались по палубе с выверенной, почти звериной грацией. Они драили доски, проверяли снасти, что-то выкрикивали друг другу на грубом, непонятном наречии, в котором морские термины смешивались с портовой бранью. Этот мир жил по своим законам, жестоким и простым, и она была в нем чужеродным элементом, хрупкой фарфоровой статуэткой, случайно занесенной в кузницу.

Ее взгляд невольно отыскал капитана. Джек Корриган стоял на юте, у штурвала, и его силуэт четко вырисовывался на фоне рассветного неба. Он не смотрел в ее сторону. Все его внимание было поглощено океаном и кораблем, словно они были продолжением его самого. Он отдавал короткие, резкие команды, и корабль, подобно послушному животному, отзывался на каждое его слово, на малейшее движение его рук. В нем была первобытная сила, уверенность хищника в своих владениях. Элеонора ощутила странную, тревожную смесь отвращения и… любопытства. Этот человек был воплощением всего, что ее мир презирал и боялся: грубость, беззаконие, необузданная воля. Но именно эта воля сейчас была единственной преградой между ней и бескрайней водной могилой.

Она прислонилась к борту, вдыхая соленый воздух, и попыталась привести мысли в порядок. Отец. Его осунувшееся лицо, горящие лихорадочным блеском глаза, слабая рука, сжимающая ее ладонь. «Доверься Ворону, – шептал он. – Он – дьявол, но он доставит груз». Что это за груз, она знала лишь в общих чертах. Печатный станок. Не просто железо, но оружие, способное напечатать деньги для армии Вашингтона, дать жизнь революции, которая захлебывалась в крови и нищете. Ответственность давила на плечи невидимым грузом, куда более тяжелым, чем ее дорожные сундуки.

– Негоже леди встречать рассвет в одиночестве. Могут и за русалку принять, да выкинуть за борт.

Она вздрогнула и обернулась. Рядом, опираясь на ванты, стоял старый одноглазый боцман, которого капитан называл Фином. Его лицо, похожее на печеное яблоко, испещренное морщинами, хранило выражение вечной угрюмости, но в единственном глазу мелькал лукавый огонек.

– Я не могла спать, – тихо ответила Элеонора, поправляя шаль.

– Море с непривычки сон отгоняет, – проскрипел он. – А то и вовсе вытряхивает из человека все нутро. Ничего, привыкнете. Или море вас сломает. Третьего не дано.

Он сплюнул на палубу темную от табака слюну, и Элеонора брезгливо отвернулась.

– Капитан Корриган… он всегда так молчалив?

Фин хмыкнул, пожевал губами.

– Ворон больше делает, чем говорит. Слова – это для лордов в напудренных париках. А в океане цена – у крепкого каната да у верной руки. Он не любит вашего брата. Тех, кто в шелках ходит. Так что вы ему под руку не попадайтесь, леди. Целее будете.

Слова боцмана неприятно кольнули. Она и сама знала, что капитан ее презирает. Это читалось в каждом его взгляде, в саркастической усмешке, кривившей его губы. Но слышать это от другого было унизительно. Она не была изнеженной куклой, неспособной постоять за себя. Она сделала выбор, возможно, самый важный в своей жизни, и заслуживала хотя бы толику уважения.

Внезапно размеренный ритм корабельной жизни был нарушен. С марсовой площадки на фок-мачте раздался протяжный крик:

– Парус на горизонте! По штирборту!

Все головы мгновенно повернулись направо. Элеонора тоже вгляделась вдаль, но увидела лишь слепящую солнечную дорожку на воде. Матросы замерли, работа остановилась. В наступившей тишине был слышен только скрип мачт и плеск волн.

Джек Корриган одним прыжком оказался у фальшборта, выхватывая из рук подбежавшего юнги медную подзорную трубу. Он приставил ее к глазу, и его тело напряглось, превратившись в натянутую струну. Элеонора видела, как ходят желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжимающих холодный металл. Время словно замедлило свой ход.

– Что там, кэп? – хрипло спросил Фин, подходя ближе.

Корриган не ответил. Он медленно опустил трубу, и Элеонора увидела его лицо. Обветренная кожа, казалось, стала серой, как штормовое небо, а в глазах застыл холод, от которого у нее по спине пробежал мороз. Это был не страх. Это была чистая, концентрированная ненависть.

– Это он, – голос капитана был тихим, почти шепотом, но в нем звенела сталь. – Блэквуд.

Имя ничего не сказало Элеоноре, но по тому, как переглянулись матросы, как помрачнел даже старый Фин, она поняла – это имя означает смерть.

– «Возмездие»? – выдавил из себя боцман.

Корриган кивнул, не сводя глаз с едва различимой точки на горизонте, которая с каждой минутой становилась все больше. Он словно смотрел в лицо собственному року.

– Он шел за нами от самого Бостона. Ждал, когда мы выйдем в открытое море. Ястреб выслеживает добычу.

На палубе началось движение, но уже не размеренное, а лихорадочное. Матросы бросились к парусам, к пушкам, скрытым под брезентом. Их лица были серьезны и сосредоточены. Страх смешивался с какой-то отчаянной решимостью.

– Мы будем драться? – спросила Элеонора, сама удивляясь своему спокойствию. Голос не дрогнул.

Джек резко обернулся к ней, и его взгляд был подобен удару кнута.

– Драться? Леди, это трехпалубный фрегат с полусотней орудий. Он разнесет нашу скорлупку в щепки и не заметит. Убирайтесь в каюту. И молитесь своему богу, чтобы он сегодня был на нашей стороне.

Он отвернулся, вновь поднимая трубу. «Возмездие» уже можно было различить невооруженным глазом. Хищный силуэт военного корабля, идущего под всеми парусами, нес в себе угрозу и неотвратимость. Тень британского фрегата была подобна крылу хищной птицы, накрывшему свою добычу.

Но вместо того, чтобы уйти, Элеонора осталась на палубе, вцепившись в холодные от росы канаты. Она должна была видеть. Она должна была знать.

Корриган опустил трубу и обвел взглядом горизонт. Его глаза остановились на серо-лиловой полосе туч, что собиралась на северо-западе. Она росла, набухала, словно гигантский синяк на теле неба. Ветер начал менять направление, порывы стали резче и холоднее.

– Фин! – рявкнул капитан, и его голос перекрыл шум ветра и волн. – Готовь корабль к шторму! Всех наверх! Убрать брамсели и бом-брамсели! Рифы на марселя и фок!

Команда взорвалась слаженной деятельностью. Люди карабкались по вантам, подобно паукам, расползаясь по реям. Паруса, еще мгновение назад гордо надутые ветром, стали опадать, укрощаемые ловкими руками. Корабль ожил, застонал, готовясь к битве со стихией.

– Капитан, ты с ума сошел! – крикнул Фин, пытаясь перекричать ветер. – Он нас там и похоронит!

– Лучше сгинуть в пасти океана, чем в петле Блэквуда! – прорычал в ответ Корриган. – Он боится шторма. Его корыто слишком неповоротливо для такой пляски. А мы проскочим. Право на борт! Курс на грозовой фронт!

Рулевой с трудом налег на штурвал. «Звездная пыль» тяжело развернулась, подставляя борт нарастающей волне, и взяла курс прямо в чернильное сердце надвигающейся бури.

Небо темнело на глазах. Солнце исчезло, словно его проглотила бездна. Океан из сапфирового стал свинцовым, по его поверхности пошла уродливая рябь, предвестник ярости. Первые капли дождя, тяжелые и холодные, как монеты, упали на палубу. А потом небеса разверзлись.

Это был не дождь. Это была сплошная стена воды, обрушившаяся на корабль с оглушительным ревом. Ветер завыл, как тысяча демонов, в снастях. Корабль накренился так сильно, что Элеоноре показалось, будто мачты сейчас коснутся воды. Она вскрикнула, теряя равновесие, и вцепилась в леер мертвой хваткой. Вода хлестала по лицу, забивала рот и нос, не давая дышать. Мир сузился до ревущего хаоса из воды, ветра и отчаянного скрипа дерева.

Палуба превратилась в бурлящую реку. Волны, одна за другой, перекатывались через борт, пытаясь смыть все на своем пути. Матросы, привязанные страховочными концами, с трудом держались на ногах, продолжая свою отчаянную работу. Элеонора видела их расплывчатые фигуры в пелене дождя и брызг, и они казались ей призраками, ведущими безнадежный бой.

Она прижалась к мачте, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее для стихии. Ее дорогое платье из тонкой шерсти промокло насквозь и теперь висело на ней холодной, тяжелой тряпкой. Волосы, выбившиеся из прически, липли к лицу. Но холод она почти не чувствовала. Все ее существо было поглощено животным, первобытным ужасом. Она видела, как корабль взлетает на гребень очередной чудовищной волны, на мгновение зависая над ревущей пропастью, а затем с содроганием проваливается вниз, в кипящую бездну, и казалось, что он уже никогда не поднимется.

Ее взгляд был прикован к капитану. Корриган стоял у штурвала, расставив ноги для устойчивости. Он не пытался бороться со штормом. Он словно стал его частью, танцевал с ним в смертельном танце, угадывая каждое движение, каждый порыв ветра, каждый удар волны. Его лицо было непроницаемо, только глаза горели диким, безумным огнем. Он кричал команды, и его голос, хоть и тонул в реве бури, был полон той же неукротимой ярости, что и сам океан.

Внезапно сбоку на корабль обрушилась волна, не похожая на другие. Движущаяся стена жидкого свинца, увенчанная голодным белым гребнем. Удар был такой силы, что «Звездная пыль» содрогнулась до самого киля. Элеонору оторвало от мачты, как сухой лист. Она не успела даже вскрикнуть. Мир перевернулся. Она скользила по мокрой, накренившейся палубе, отчаянно цепляясь пальцами за доски, но они были слишком гладкими. Борт приближался с ужасающей скоростью. Еще мгновение – и ледяная, черная вода поглотит ее.

В глазах потемнело от ужаса. Прощай, отец. Прости, что не смогла…

И в этот момент чья-то железная рука схватила ее за талию, выдергивая из потока. Ее тело с силой впечаталось во что-то твердое и теплое. Она закашлялась, выплевывая соленую воду, и осмелилась открыть глаза.

Она была прижата к Джеку Корригану.

Он держал ее одной рукой, другой мертвой хваткой вцепившись в рукоять штурвала. Их тела были притиснуты друг к другу с такой силой, что она чувствовала каждый мускул его напряженного торса через мокрую ткань их одежды. Буря выла и бесновалась вокруг, превращая их в крошечный островок в сердце хаоса. Но здесь, в его руках, рев стихии словно отступил на второй план.

Ее щека упиралась в его грудь. Она слышала, как гулко и тяжело бьется его сердце – или это было ее собственное? Запах мокрой кожи, соли и чего-то еще, терпкого, мужского, ударил в ноздри, заставляя голову кружиться сильнее, чем от качки. Он был весь – сталь, камень и упрямство. Он был таким же диким и опасным, как этот шторм.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее. С темных волос стекали струйки воды, смешиваясь с дождем. В его серых глазах больше не было ни ненависти, ни презрения. В них плескалось что-то иное – ярость, адреналин и еще что-то, чего она не могла понять. Удивление? Раздражение?

– Я сказал вам уйти в каюту, – прорычал он, и его горячее дыхание коснулось ее щеки.

– Я… я не успела, – прошептала она, не в силах отвести взгляд.

В этот момент корабль снова резко накренился. Ее невольно качнуло вперед, и ее губы почти коснулись его. Они замерли. Время остановилось. Вокруг них рушился мир, волны высотой с дом грозили поглотить их судно, а они смотрели друг на друга, и вселенная сузилась до этого крошечного пространства между их лицами.

Элеонора увидела, как его зрачки расширились. Увидела, как дернулся кадык на его шее. Его рука, сжимавшая ее талию, напряглась еще сильнее, пальцы впились в ее тело, почти причиняя боль. Это было не объятие спасителя. Это была хватка собственника, хватка хищника, не желающего отпускать добычу.

Внутри нее что-то оборвалось. Страх перед штормом сменился иным, куда более глубоким и непонятным страхом. И одновременно с ним – волной обжигающего, постыдного жара, прокатившегося от живота до самых кончиков пальцев. Это было неправильно. Невозможно. Этот человек был пиратом, убийцей, грубияном. Он презирал ее, а она его боялась. Но сейчас, в его руках, она чувствовала себя не жертвой, а… женщиной. И эта мысль была страшнее любой бури.

Джек Корриган, казалось, тоже был сбит с толку. На его лице промелькнула тень смятения. Он словно впервые увидел ее – не «леди», не аристократическую куклу, а живое, дрожащее существо, чьи широко распахнутые голубые глаза смотрели на него с ужасом и чем-то еще. Он моргнул, словно стряхивая наваждение.

Его хватка ослабла, но он не отпустил ее.

– Держитесь за меня, – его голос стал глуше, в нем пропали рычащие нотки. – И не смейте отпускать.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Она обхватила его торс руками, вцепившись в грубую ткань его рубашки так, словно от этого зависела ее жизнь. Возможно, так оно и было. Она уткнулась лицом в его плечо, прячась от ветра, от брызг, от его взгляда, который обжигал сильнее соленой воды.

Шторм не утихал. Корабль продолжал свою отчаянную борьбу со стихией. Но для Элеоноры все изменилось. Теперь, помимо рева океана, она слышала стук его сердца. Помимо холода мокрой одежды, она ощущала тепло его тела. Искра, вспыхнувшая между ними в сердце бури, не согревала. Она пугала и влекла одновременно, обещая пожар, который мог оказаться куда разрушительнее любого шторма. И глядя на исчезающий в пелене дождя силуэт «Возмездия», она поняла, что настоящий враг может оказаться гораздо ближе. Прямо здесь, на палубе, держа ее в своих руках.