Читать книгу Сквозь боль и тишину. Книга 3 - - Страница 2

Дима

Я сошёл с ума, должно быть. Иначе как объяснить невозможное. Я стоял на рынке. Просто стоял смотрел на апельсины, которые собирался купить для ребят. Солнце жгло в затылок, в ушах гудел шум толпы, в голове – привычная, убаюкивающая тишина. И вдруг – музыка. Не фоновая. Не записанная. Живая. Голос чистый, как родниковая вода. Он лился сквозь гул рынка, как луч света сквозь тучи. Я обернулся. Автоматически. Не думая. И увидел её. Там. У фонтана. В яркой красной юбке, с платком на голове, как корона. Она пела. Глаза закрыты, лицо – в солнечном свете. Руки – на струнах гитары. И улыбка… Боже, эта улыбка. Ксюша. Непохожесть. Не напоминание. Она. Моя Ксюша. С той улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание. С тем взглядом, который говорил: «Я здесь. Всё будет хорошо». С тем огнём внутри, который я видел в последний раз, когда она дёрнулась в реанимации… и по щеке скатилась слеза. Я сделал шаг, к девушке. Потом ещё один. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Руки задрожали. В горле образовался ком. Я не мог дышать. Не мог думать. Мир сузился до одного образа – до неё.

– Ксюша… – вырвалось у меня. Тихо. Почти шёпотом. Голос сорвался, как у мальчишки. Девушка посмотрела на меня. Прямо в глаза. И в этот момент… я увидел её. По-настоящему. Не призрак. Не галлюцинацию. А её. Живую. Настоящую. С теми же глазами. С тем же изгибом губ. С тем же выражением – смеси испуга, надежды и боли. И побежала.

– Ксюша стой. – крикнул я. Монетки рассыпались по земле – кто-то кричал: «Эй, девушка, ты всё забыла!» Но ей не до монет, она исчезла в считанные минуты. Я стоял. Оцепеневший. Ошарашенный. Сердце ушло в пятки. Голова – пустая. Руки – ледяные. Я схожу с ума? Или нет? Оглядываюсь по сторонам ищя девушку, но её и след исчез. Опять эта чёртова, давящая, удушающая тишина. Она – в стенах этой дешёвой съёмной конуры. В пустых бутылках на подоконнике. В моём отражении в зеркале – бледном, с тёмными кругами под глазами, с бородой, которую я забыл побрить. Я сижу на краю кровати. Телефон в руке – тяжёлый, как гиря. Как приговор. Я набираю её номер. Знаю наизусть. Пять лет не звонил – но помню каждую цифру. Как помню каждый день, когда она плакала у могилы. Когда кричала на меня: «Почему ты не уберёг её?!» Я не звонил ей. Не писал. Не искал. Я был мёртв – для всех. Для себя. Для неё. Но сейчас я будто оживаю вновь, потому что увидел ту которую любил. Гудки. Короткие. Резкие. Как удары по сердцу. Один. Два. Три. Она не сбросит. Я знаю. Марина никогда не сбрасывала мои звонки. Даже тогда, когда ненавидела меня.

– Дима? – её голос казался живой. Она не спрашивает: «Ты где? Ты жив?». Она просто – знает. Знает, что если я звоню – значит, случилось нечто невозможное. Я молчу. Не могу говорить. Горло сжато. В глазах – жжение и образ Ксюши.

– Дима, ты где? Ты в порядке? – спрашивает она. В голосе – тревога.

– Марин… – наконец выдыхаю я. И голос срывается. Не от слабости. От осознания. От того, что я вот-вот скажу слова, которые изменят всё.

– Я её видел. Я видел Ксюшу. Она жива.

Тишина. Длинная. Глухая. Как в тот день в реанимации. Я слышу её дыхание. Прерывистое. Напряжённое.

– Ты… ты сошёл с ума, – шепчет она. – Дима, ты понимаешь, что говоришь? Ксюша… она умерла. Я держала её за руку в больнице. Мы стояли у её могилы.

– Я не вру, Марин! – кричу я в трубку. И слёзы первые за пять лет – катятся по щекам. – Я видел её! Вчера! На рынке, в Сочи! Она… она живая! Она ходит, улыбается, разговаривает! Она – Ксюша! Моя Ксюша!

Я не могу говорить дальше. Я плачу. По-настоящему. Как тогда, у её могилы. Как мальчишка, который потерял всё.

– Я не знаю, как это возможно… – шепчу я сквозь слёзы. – Но это она, Марин. Она жива. Я узнал бы её из миллиона. Её глаза… её улыбка… её запах… Это она.

Я слышу, как Марина всхлипывает.

– Дима… – её голос дрожит. – Ты… ты уверен?

– Я не знаю, – отвечаю я честно. – Но я должен найти её снова. Должен увидеть. Должен… понять. Я не могу просто так это отпустить. Не после того, что я с ней сделал. Не после того, как я её потерял. Она молчит. Потом – тихо, почти шёпотом:

– Я верю тебе, Дима. Если ты это видел… значит, это правда. Я закрываю глаза. Слышу её дыхание.

– Спасибо, Марин, – шепчу я. – Спасибо, что ты… ты всё ещё здесь.

Я кладу трубку. Смотрю в окно. На улице – темно. Мне надо её найти. Во чтобы то ни стало. Я найду её, как человек, который любит. Следующие дни я опять ходил на рынок, спрашивал прохожих, показывая фотографию Ксюши. Но никто ничего не сказал.

Тишина. После её слов осталось только тишина. Глухая, липкая, как смола. Она заполняет комнату, заполняет грудь, заполняет рот – не даёт дышать, не даёт кричать, не даёт даже плакать. Я сижу на краю кровати, телефон всё ещё прижат к уху, хотя связь уже оборвалась. Я слышу только гудки. Короткие. Резкие. Как удары по сердцу. «Это не Ксюша, Дима. Это… её сестра. Близнец. Её… украли, когда ей было три года.» Слова Марины как лезвие по венам. Оно не режет – оно вскрывает. Вскрывает ту язву, которую я два дня носил внутри, как святыню. Язву под названием «Ксюша жива». Я верил в это. Не как в чудо. Как в единственную правду, ради которой я ещё дышу. Я видел её. Я узнал её. Глаза, улыбка, этот огонь внутри – как будто моя Ксюша просто… переродилась. Вернулась. Простила. А теперь… теперь это – не она. Это – другая. С чужим именем, с чужой жизнью, с чужими воспоминаниями. Сестра. Близнец. Я встаю. Подхожу к окну. Сочи. Солнце. Море. Люди смеются, гуляют, живут – как будто не знают, что где-то рядом рушится мир. Как будто не знают, что я только что потерял её – снова. Второй раз. Навсегда. Я чувствую, как внутри всё трещит. Не от боли. От… пустоты. От осознания. Осознания, что я вцепился в призрак. В иллюзию. В отражение в кривом зеркале. Я видел в ней Ксюшу – потому что хотел видеть. Потому что не мог позволить себе смириться с тем, что она ушла. Потому что без неё – я никто. Пустое место. «Я… я понял. Я чувствовал… что-то не так. Но… она так похожа. Так… похожа.» Да. Она похожа. Как две капли воды. Как два отражения одной луны. Но это – не она. Это – не моя Ксюша. Не моя Ксюша – та, что плакала у меня на плече, когда её мать снова уходила в запой. Та, что смеялась, когда я рисовал ей кота на салфетке. Та, что шептала мне «Я люблю тебя» в последнюю ночь. Та, что дёрнулась в реанимации – и по щеке скатилась слеза. Та, что лежала в моих руках – холодная, безмолвная, но всё ещё моя.

Но эта девушка – она другая. У неё – другая боль. Другая история. Она – не моя вина. Не моё искупление. Не моя… любовь. Я сжимаю кулаки. Так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я хочу кричать. Хочу бить кулаком в стену. Хочу разбить всё вокруг – как тогда, в день её похорон. Но я не двигаюсь. Я просто стою. Смотрю в окно. И внутри – только холод. Ледяной, безжалостный холод. Потому что теперь я знаю: я не могу вернуть Ксюшу. Никогда. Ни молитвами. Ни слезами. Ни безумной верой в чудеса. Она ушла. Навсегда. И оставила после себя – пустоту. И эту… сестру. Этот шанс. «Это шанс, Дима. Шанс начать заново. Не с Ксюшей. А с… с собой. С той болью, которую ты носишь все эти годы.» Шанс? Какой шанс? Шанс признать, что я – не герой? Что я – просто сломанный человек, который пять лет бегал от собственной тени?Шанс посмотреть в глаза этой девушке – и сказать: «Привет, я – тот, кто любил твою сестру. Тот, кто не смог её спасти. Тот, кто виноват в её смерти»?

Я не знаю, смогу ли я посмотреть на неё, не представляя перед собой Ксюшу. Не знаю, хочу ли я простить себя за свою слабость. Потому что простить себя – значит отпустить её. Отпустить Ксюшу. Признать, что её больше нет. И никогда не будет. А я… я не готов. Я всё ещё хочу верить, что она где-то здесь. В ветре. В море. В этом солнечном свете. Что она шепчет мне: «Дыши, Дим. Ещё чуть-чуть. Ты справишься». Но теперь… теперь у меня есть другая задача. Другая миссия. Не найти Ксюшу. А найти её сестру. Найти ту часть её. И, может быть… может быть, это и есть мое искупление. Жизнь продолжается. Фонд ждёт. Подростки нуждаются. Но где-то глубоко внутри, за ледяной стеной вины, тлеет маленькая искра надежды. А пока – я просто живу. Дышу. Жду. Как научила меня Ксюша. «Ещё чуть-чуть, Дим. Ты справишься.» И я… я справлюсь. Потому что теперь у меня есть не только прошлое. У меня есть будущее. И оно – зовётся по имени. Диана.

Динара

Два дня. Всего два, а я уже чувствую, как земля под ногами дрожит. Как будто за мной кто-то идёт. Тихо. Незаметно. Как тень, что не отпускает даже под самым ярким солнцем. Я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха: от кошки на крыше, от ветра в пальмах, от детского смеха за стеной. Вскакиваю, бегу к окну – вглядываюсь в темноту. Кто там? Кто смотрит? Кто зовёт меня… чужим именем? Ксюша… Этот голос – не случайность. Он будто предупреждает. Будто звонок из моего прошлого, которое я не помню… или не хочу вспоминать. Но больше всего я боюсь не голоса. Не Барона – хотя он, конечно, может приедет. С деньгами, с людьми, с улыбкой, от которой кровь стынет. Я боюсь… милиции. Потому что если меня заберут хоть на день, – всё рухнет. Мои дети останутся одни. Саша с его кашлем. Малышка Амина, что до сих пор плачет по ночам от страха. Лёшка, который боится закрытых дверей. Они не выживут без меня. Не потому что слабые, потому что я – их дом. Единственный, кто не бросил их в помойку, как старую обувь. А в отделении? Там спросят документы. Паспорт. Прописку. А у меня – ничего. Только старая метрика с выцветшими буквами и имя, которое, может быть, даже не моё. Меня сочтут бродяжкой. Мошенницей. Хуже несовершеннолетней без опеки. Хотя мне двадцать два, но выгляжу на шестнадцать. А если скажу правду про табор, про Барона, про побег, подумают что я вру. Или сошла с ума. А потом… потом меня отправят в тюрьму. Или в центр временного содержания. А детей – в приюты. Разных. Далеко друг от друга. И всё, что я строила – этот хрупкий, грязный, но настоящий дом – рассыплется, как песок сквозь пальцы. И тогда Барон найдёт меня. Он придёт с бумагами, с «заботой», с обещаниями. И никто не спросит, хочу ли я этого. Потому что «цыганка без документов» – не человек. А проблема. А проблему – решают. Я не боюсь голодать. Не боюсь спать под дождём. Не боюсь петь за монетку, пока голос не сорвётся. Но я боюсь потерять их. Своих цыплят. Свою семью. Свою единственную правду. Потому что если я их потеряю – я потеряю себя. А без меня они – никто. Как я была до них. Я не хочу быть той, кого ищут. Но если придут люди с погоными – я исчезну раньше, чем они успеют открыть рот. В горы. В лес. Хоть на край земли. Туда, где нет их законов. Где нет их имён. Где есть только я – и мои дети. Потому что я – Динара. И я выбираю их. Даже если для этого придётся бежать всю жизнь. Даже если для этого придётся остаться вне закона. Даже если для этого – придётся стать тенью.