Читать книгу Чёрная жатва - - Страница 3

Запуск космического корабля всегда сопровождался ритуалами. Древними, как само человечество, и новыми, рождёнными в эпоху покорения звёзд. Ясмина провела ладонью по консоли управления "Харона" – жест, повторяемый из рейса в рейс, своеобразное благословение технике, которая будет хранить их жизни в пустоте.

– Центр управления "Лимбо", это "Харон", – произнесла она в микрофон. – Запрашиваю разрешение на отстыковку.

– "Харон", это "Лимбо", – ответил голос диспетчера. – Разрешение на отстыковку дано. Счастливого пути, капитан Аль-Фахри.

Ясмина активировала отстыковочную последовательность. Магнитные захваты, удерживающие корабль у причала, отключились с металлическим лязгом, прокатившимся по корпусу. Маневровые двигатели мягко заработали, отдаляя "Харон" от станции.

– Начинаем плановое отделение, – объявила она в системе внутреннего оповещения. – Всем приготовиться к включению основных двигателей через три минуты.

Кай Ньеман сидел рядом, управляя инженерными системами корабля. Его руки летали над голографическими контрольными панелями, проверяя десятки параметров одновременно.

– Щиты функционируют нормально, – доложил он. – Генераторы на восемьдесят пяти процентах мощности, все системы жизнеобеспечения активны. Мы готовы к основному ускорению.

Ясмина кивнула, глядя на обзорные экраны. Станция "Лимбо" постепенно уменьшалась, превращаясь в сверкающую конструкцию на фоне звёзд и далёкого тёмного пятна – черной дыры Лебедь X-1, их конечной цели.

– Всем пассажирам занять места для ускорения, – объявила она. – Включение главных двигателей через шестьдесят секунд.

Это был стандартный протокол, хотя инерционные компенсаторы "Харона" почти полностью нейтрализовали ощущение ускорения. Но даже самые совершенные технологии не были непогрешимы, особенно в экстремальных условиях вблизи черной дыры.

Ясмина подключила свой нейроинтерфейс напрямую к системам корабля. Серебристые имплантаты у висков засветились, и её сознание частично слилось с искусственным интеллектом "Харона". Она чувствовала корабль как продолжение собственного тела – поток энергии в силовых линиях, натяжение композитного корпуса, гудение генераторов.

– Основные двигатели на десять процентов, – скомандовала она, и "Харон" задрожал, когда мощные плазменные двигатели начали разгонять корабль.

Пока ускорение нарастало, Ясмина позволила своему взгляду скользнуть по мониторам внутреннего наблюдения. Пассажиры находились в своих каютах, пристёгнутые к креслам. Виктор Рейн расположился рядом с дочерью, бережно держа её за руку, пока встроенные в кресло медицинские системы контролировали состояние девушки. Эмилия Ван спокойно просматривала какие-то данные на планшете. Самир Хадид с благоговейным трепетом наблюдал за звёздами и далекой черной дырой. Чжао Вэнь, похоже, дремал, несмотря на шум и вибрацию корабля.

– Двадцать процентов и растёт, – доложил Кай. – Все параметры в норме.

– Увеличиваю до сорока, – Ясмина плавно передвинула виртуальный рычаг в своём мысленном интерфейсе.

Основные двигатели взревели, толкая "Харон" к его цели. Рев был приглушён инерционными компенсаторами и звукоизоляцией, но Ясмина чувствовала его через связь с кораблём – мощный, ритмичный пульс, похожий на сердцебиение.

– Шестьдесят процентов, – она продолжала увеличивать мощность. – Расчётное время прибытия к гравитационной границе Лебедь X-1 – тридцать восемь часов.

Кай бросил на неё быстрый взгляд.

– Тридцать восемь? По плану было сорок два.

– Я немного скорректировала траекторию, – ответила Ясмина. – Более прямой подход позволит сэкономить топливо и время.

Это было правдой, но не всей. Она хотела быстрее добраться до черной дыры, чтобы меньше времени оставалось для каких-либо манипуляций с системами корабля, которые могли задумать Рейн или кто-то ещё. Чем быстрее они достигнут Лебедь X-1, тем меньше возможностей для саботажа.

– Восемьдесят процентов, – объявила она. – Выходим на крейсерскую скорость.

"Харон" устремился к далёкой черной точке, искажающей пространство вокруг себя, словно гигантская линза.

Спустя два часа после старта, когда корабль стабильно двигался к цели, Ясмина передала управление автопилоту и второму пилоту, Марко Чену – молчаливому специалисту по релятивистской навигации, которого она лично выбрала для этой экспедиции за его надёжность и невозмутимость.

– Я буду в своей каюте, – сказала она Марко. – Сообщи, если будут какие-либо отклонения от курса или аномалии в показаниях сенсоров.

Марко кивнул, не отрывая глаз от экранов.

– Есть, капитан.

Каюта Ясмины на "Хароне" была больше, чем её жилое пространство на станции "Лимбо" – одна из привилегий капитана. Просторное помещение с отдельной рабочей зоной, спальной нишей и даже небольшим тренажёрным углом. Роскошь, практически неслыханная на космических кораблях.

Но сейчас её интересовала не роскошь. Ясмина подошла к рабочей консоли и активировала систему безопасности каюты:

– Активировать протокол "Тень". Только мой доступ, блокировка всех внешних мониторингов.

Системы каюты подтвердили команду. Теперь никто не мог подслушать или подсмотреть то, что происходит внутри. Даже Алекс Мартинес со своими системами безопасности.

Ясмина достала из личного сейфа защищённый накопитель данных – простой чёрный цилиндр без каких-либо опознавательных знаков. Это устройство не было подключено к корабельным системам и содержало копии записей с её предыдущего полёта – того самого, где произошёл "инцидент".

Она вставила накопитель в специальный изолированный порт своего планшета и ввела длинный код доступа. На экране появились файлы, которых официально не существовало – полная запись показаний датчиков "Харона-2" во время его приближения к горизонту событий два года назад.

Ясмина глубоко вздохнула. Она пересматривала эти записи десятки раз, пытаясь найти объяснение тому, что случилось, но каждый просмотр возвращал кошмары и галлюцинации.

Она активировала голографический проектор, и в воздухе появилась трехмерная визуализация данных полёта. Траектория корабля, стремящаяся по спирали к черной дыре, показатели гравитационных щитов, энергетические уровни, радиация…

Вот оно. Момент, когда всё пошло не так.

На временной шкале 14:38:27 по бортовому времени – внезапный провал в показаниях всех систем. Тридцать две секунды полной потери данных. А затем – взрыв информации, когда системы снова заработали. Показания гравитации, превышающие все допустимые значения. Энергетические всплески неизвестной природы. Радиационный фон, изменивший спектр.

И среди всего этого хаоса данных – медицинские показатели самой Ясмины. Критическое повышение активности мозга. Кардиологические аномалии. Нейрохимический шторм.

Официальная версия гласила, что произошел сбой в системе гравитационных щитов, из-за чего корабль на мгновение подвергся экстремальным гравитационным силам. Это якобы вызвало временную потерю сознания пилота и автоматическую активацию аварийных систем, которые вывели корабль на безопасную орбиту.

Но Ясмина знала правду. "Харон-2" пересёк горизонт событий. На тридцать две секунды бортового времени. И то, что она видела там…

Она переключилась на личный медицинский файл – записи нейросканирования, сделанные автоматической системой корабля. Активность мозга показывала невероятные всплески в тех областях, которые отвечали за визуальное восприятие, пространственную ориентацию и распознавание образов.

Ясмина закрыла глаза, и воспоминания нахлынули, как приливная волна.

Тьма. Абсолютная, плотная тьма, которая парадоксальным образом не была пустотой. В ней была структура, форма, глубина. А затем – свет. Не естественный, не как от звёзд, а искусственный, холодный, как от промышленных ламп. Он выхватывал из темноты гигантские конструкции, уходящие за пределы видимости во всех направлениях. Трубы, колоссальные механизмы, движущиеся части. Что-то среднее между фабрикой и живым организмом. И этот низкий, вибрирующий гул, который она чувствовала не ушами, а всем своим существом.

Её корабль, казалось, тянуло к одной из структур – огромному отверстию в механической стене, похожему на док или погрузочный отсек. Системы не отвечали, двигатели молчали. "Харон-2" был игрушкой в руках невидимой силы.

А затем – сканирование. Ясмина чувствовала, как нечто проникало сквозь обшивку корабля, сквозь её скафандр, изучая каждую клетку её тела, каждую нейронную связь в мозгу. Не физический инструмент, а что-то вроде направленного поля или волны, проходившей сквозь материю, как сквозь пустоту.

В конце была боль. Острая, невыносимая, когда механические щупальца начали проникать сквозь обшивку корабля. Они двигались с неестественной текучестью, как будто металл превратился в жидкость. И образ – последнее, что она запомнила перед тем, как потеряла сознание: механизм, начинающий разбирать корабль и её саму на составные части.

Ясмина открыла глаза, тяжело дыша. Воспоминания были такими яркими, что казались реальнее настоящего момента. Она потянулась к медицинскому инжектору на столе, но остановилась. Нет, она должна сохранять ясность рассудка. "Нейрокрин" притупляет память, но сейчас ей нужны все детали.

Она перешла к другому файлу – внешним сенсорам корабля за те критические секунды, когда данные снова начали поступать. Большинство показаний были искажены или повреждены из-за экстремальных условий, но кое-что сохранилось. В частности, частичная визуализация внешней среды, созданная компьютером на основе различных датчиков.

Изображение было размытым, фрагментарным, но подтверждало её воспоминания: геометрические структуры, нарушающие все законы физики, механические части, движущиеся с органической плавностью.

– Компьютер, – произнесла Ясмина, – сравни эти визуальные данные с изображениями из статьи Самира Хадида "К вопросу о неприродном происхождении некоторых сверхмассивных чёрных дыр".

Система обработала запрос, и рядом с визуализацией данных полёта появились теоретические модели из работы Хадида – гипотетические структуры, которые могла бы создать сверхразвитая цивилизация внутри черной дыры для сбора энергии.

Сходство было поразительным.

– Поразительно, да?

Ясмина резко обернулась, рука инстинктивно потянулась к поясу, где у военных обычно висело оружие. В дверном проёме стоял Самир Хадид.

– Как вы вошли? – спросила она, быстро деактивируя голографические проекции. – Я активировала протокол "Тень".

Хадид выглядел смущённым.

– Дверь была открыта, – сказал он. – Я стучал, но вы не отвечали, и я…

Ясмина бросила взгляд на панель безопасности. Система показывала, что протокол "Тень" был отключён шесть минут назад – что было невозможно, ведь она не давала такой команды.

– Чего вы хотите, доктор Хадид? – спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось от адреналина.

Самир сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к теперь уже пустому месту, где только что висели голограммы.

– Это были данные вашего инцидента, не так ли? – спросил он тихо. – Я узнал формат телеметрии "Харона-2".

Ясмина молчала, оценивая ситуацию. Как много он успел увидеть? И что ещё важнее – можно ли ему доверять?

– Капитан Аль-Фахри, – продолжил Хадид, понизив голос, – я не собираюсь никому рассказывать. Но то, что вы видели… то, что зафиксировали ваши сенсоры… это может быть самым важным научным открытием в истории человечества.

– Вы не знаете, о чём говорите, – холодно ответила Ясмина.

– Знаю, – настаивал он, глаза горели научным энтузиазмом. – Искусственная структура внутри горизонта событий. Технология, способная манипулировать материей в условиях, где наши законы физики теряют смысл. Вы пересекли горизонт и вернулись, не так ли?

Ясмина застыла. Он знал слишком много.

– Как вы…

– Это единственное логичное объяснение аномалий, которые я обнаружил в данных, – ответил Хадид. – Всплеск излучения необычного спектра, совпадающий по времени с вашим инцидентом. Я анализировал его месяцами и пришёл к выводу, что это было что-то вроде… выброса. Как будто что-то вытолкнуло ваш корабль обратно из черной дыры.

Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь стоял всего в метре от Ясмины.

– Скажите мне правду, капитан. Что вы видели там?

Ясмина несколько секунд изучала его лицо. В его глазах было только научное любопытство, никакого страха или недоверия. Может быть, он поймёт? Может, он единственный человек, который не сочтёт её сумасшедшей?

– Садитесь, – она указала на кресло. – То, что я скажу, не должно покинуть эту комнату. Вы понимаете?

Хадид кивнул и сел, подавшись вперёд в напряжённом ожидании.

– Официальная версия лжёт, – начала Ясмина, решив, что полуправда лучше, чем ничего. – Во время испытательного полёта "Харона-2" произошёл не просто сбой щитов. Корабль действительно пересёк горизонт событий.

Глаза Хадида расширились от изумления.

– По всем известным законам физики это невозможно. Ничто, даже свет, не может вырваться изнутри черной дыры.

– По всем известным законам, – подчеркнула Ясмина. – Но то, что находится внутри… оно не подчиняется нашей физике.

Она активировала голограмму снова, но на этот раз показала только малую часть данных – визуализацию внешней среды в момент возвращения корабля за пределы горизонта.

– Это не пустота, – сказала она. – Внутри черной дыры находится… структура. Искусственное сооружение колоссальных размеров. Как гигантский промышленный комплекс.

Хадид выглядел ошеломлённым.

– Моя теория… она была верна? – прошептал он. – Сверхразвитая цивилизация использует черные дыры для сбора энергии?

– Я не знаю, для чего именно служит эта структура, – ответила Ясмина. – Но я видела, как она… перерабатывает материю. Всё, что попадает в черную дыру, становится ресурсом.

Она замолчала, не желая рассказывать о самом ужасном – о том, как механизм начал разбирать её корабль и её саму, прежде чем внезапно "отбраковать" и выбросить назад.

Хадид молчал несколько секунд, переваривая информацию.

– Почему вы скрыли это? – спросил он наконец. – Это открытие могло изменить всю нашу науку, наше понимание вселенной!

– Вы бы поверили? – горько усмехнулась Ясмина. – Одинокий пилот, утверждающий, что видел невозможное? Меня бы объявили сумасшедшей, списали с полётов, и все доказательства были бы похоронены. Компания не заинтересована в правде – она заинтересована в прибыли от туристических экспедиций к черной дыре.

– Но теперь у вас есть я, – сказал Хадид с энтузиазмом. – Мои теоретические выкладки подтверждают ваш опыт. Вместе мы могли бы…

– Нет, – резко оборвала его Ясмина. – Никто не должен знать. По крайней мере, пока. Мы не понимаем, с чем имеем дело. Если эта… Фабрика, как я её называю… обнаружит, что мы знаем о её существовании, кто знает, что она предпримет?

– Фабрика? – переспросил Хадид.

– Так я её называю, – пояснила Ясмина. – Потому что она напоминает гигантский перерабатывающий завод.

Хадид задумался.

– Но если вы знаете об опасности, зачем согласились на этот полёт? Почему рискуете не только своей жизнью, но и жизнями всех на борту?

Это был справедливый вопрос. Ясмина подошла к иллюминатору, глядя на далёкую черную дыру.

– Потому что я должна узнать больше, – тихо сказала она. – Понять, что это за Фабрика, кто её создал и зачем. И потому что… мне кажется, Виктор Рейн что-то замышляет. Что-то, связанное с черной дырой и его дочерью.

Хадид кивнул:

– Я заметил его необычный интерес к релятивистским эффектам. Он задавал очень специфические вопросы о временных искажениях вблизи горизонта событий.

– Вы ужинали с ним вчера, – вспомнила Ясмина. – О чём вы говорили?

– В основном о моих теориях, – ответил Самир. – Он проявлял удивительные познания в теоретической физике для бизнесмена. Особенно его интересовала возможность использования гравитационных полей для манипуляции пространством-временем.

Ясмина нахмурилась:

– Это связано с болезнью его дочери, не так ли?

– Возможно, – кивнул Хадид. – Лила упоминала, что в её состоянии критичен фактор времени. Митохондриальная дегенерация прогрессирует с определённой скоростью, и традиционная медицина не успевает разработать лекарство.

– А если время течёт иначе… – начала Ясмина.

– Точно, – подхватил Хадид. – В сильном гравитационном поле время замедляется относительно внешнего наблюдателя. Теоретически, если поместить человека достаточно близко к горизонту событий, для него пройдут минуты, в то время как во внешнем мире – годы. За это время можно было бы разработать лекарство.

– Или наоборот, – предположила Ясмина, – ускорить внутренние процессы относительно внешнего времени, чтобы лекарство воздействовало быстрее. Но это безумие! Никакие гравитационные щиты не позволят подойти настолько близко к горизонту событий безопасно.

– Если только Рейн не разработал что-то новое, – задумчиво произнёс Хадид. – Его компания обладает передовыми технологиями в области квантовой механики.

Тревога Ясмины усилилась. Если Рейн действительно планировал использовать релятивистские эффекты для лечения дочери, он мог попытаться направить "Харон" ближе к горизонту, чем предусматривал протокол безопасности. А там их ждала Фабрика.

Внезапно корабельный интерком ожил:

– Капитан Аль-Фахри, – раздался голос Кая Ньемана, – вы нужны на мостике. У нас… ситуация.

Тон Кая заставил Ясмину насторожиться.

– Продолжай, – сказала она.

– Лучше обсудить лично, – ответил Кай, явно выбирая слова. – Это касается систем щитов.

Ясмина бросила тревожный взгляд на Хадида:

– Я должна идти. Помните, наш разговор остаётся между нами.

Хадид кивнул:

– Конечно. Но капитан… будьте осторожны. Если Рейн действительно что-то замышляет, он не остановится ни перед чем, чтобы спасти дочь.

Ситуация на мостике оказалась именно такой тревожной, как Ясмина и опасалась. Кай ждал её с напряжённым выражением лица, рядом с ним стоял Алекс Мартинес, лицо которого не выражало ничего.

– Что произошло? – спросила Ясмина, едва войдя.

– Обнаружены несанкционированные доступы к системам гравитационных щитов, – сообщил Кай, указывая на диагностический монитор. – Кто-то изучал конфигурации, тестировал пределы мощности.

– Когда? – резко спросила Ясмина.

– В течение последних шести часов, – ответил Кай. – Начиная примерно через час после старта.

Ясмина перевела взгляд на Мартинеса:

– Служба безопасности засекла что-нибудь?

Мартинес покачал головой:

– Доступ осуществлялся с помощью авторизованных кодов. Но не с обычных терминалов, а через медицинскую систему в VIP-отсеке.

– Рейн, – прошептала Ясмина. – Он использовал медицинское оборудование, чтобы замаскировать свою активность.

– Это только предположение, капитан, – сказал Мартинес ровным голосом. – У нас нет доказательств. Кроме того, он и его дочь всё время были под наблюдением медицинского персонала.

– Но не лично, – возразил Кай. – Они контролировали состояние девочки через медицинскую систему. А Рейн мог использовать это время для доступа к кораблю.

Ясмина быстро оценивала ситуацию:

– Какие именно параметры изучались?

Кай вывел на экран детализированный отчёт:

– В основном протоколы аварийного отключения и перенаправления энергии. А ещё – максимальные теоретические мощности щитов при экстремальных гравитационных нагрузках.

– Он ищет способ выжить глубже в гравитационной воронке, – сказала Ясмина. – Готовит почву для какой-то модификации систем.

– Или просто изучает их из научного интереса, – предложил Мартинес. – Рейн финансировал значительную часть этой экспедиции, у него могут быть легитимные причины интересоваться техническими деталями.

Ясмина посмотрела на него с подозрением. Почему офицер безопасности защищает Рейна?

– В любом случае, – продолжила она, – я хочу изменить все коды доступа к критическим системам. И установить дополнительный мониторинг на медицинские терминалы.

– Это может быть воспринято как недоверие к VIP-клиенту, – предупредил Мартинес.

– Безопасность корабля важнее чьих-то чувств, – отрезала Ясмина. – Кай, займись этим немедленно.

Когда Кай отошёл выполнять распоряжение, Ясмина понизила голос, обращаясь к Мартинесу:

– Вы, кажется, слишком обеспокоены комфортом Рейна, офицер.

Мартинес посмотрел на неё своими непроницаемыми глазами:

– Я обеспокоен балансом между безопасностью и выполнением миссии, капитан. Виктор Рейн – не просто пассажир, а ключевой инвестор этой экспедиции и человек с огромным влиянием. Если мы начнём относиться к нему как к потенциальной угрозе без достаточных доказательств, это может иметь… последствия.

– Для кого? – спросила Ясмина. – Для корабля? Или для "ЭвентХорайзон"?

Мартинес слегка улыбнулся:

– Для всех участников, капитан. Включая вас.

В его словах Ясмине послышалось скрытое предупреждение.

– Я запрошу встречу с Рейном, – сказала она. – Официально – чтобы обсудить предстоящий "Танец Харона". Неофициально – чтобы лучше понять его намерения.

– Разумное решение, – кивнул Мартинес. – Но я бы рекомендовал быть осторожнее с прямыми обвинениями.

Ясмина не ответила. Вместо этого она подошла к главному обзорному экрану, где виднелась приближающаяся черная дыра. Лебедь X-1 уже казалась не просто тёмной точкой, а заметным диском, искажающим звёздный свет вокруг себя.

Где-то там, за невидимой границей горизонта событий, ждала Фабрика. А на её собственном корабле зрел заговор, природу которого она только начинала понимать.

Ужин в VIP-столовой "Харона" был устроен с роскошью, достойной стоимости билетов. Настоящая пища вместо синтетической, вино из земных виноградников, антикварная посуда и столовые приборы. Капитан за одним столом с пассажирами – традиция, восходящая к морскому прошлому человечества.

Ясмина сидела во главе стола, Виктор Рейн – по правую руку от неё, Эмилия Ван – по левую. Дальше размещались Лила Рейн, Самир Хадид и Чжао Вэнь. Алекс Мартинес стоял у стены, наблюдая за происходящим с бесстрастным выражением лица.

Разговор плавно перетекал от одной темы к другой – последние научные открытия, политическая ситуация в колониях Юпитера, инвестиционные возможности в терраформировании Марса. Обычная светская беседа ультрабогатых и образованных.

Ясмина наблюдала за Виктором Рейном, пытаясь понять, что скрывается за его безупречной маской успешного бизнесмена. Он был внимателен к дочери, время от времени проверяя показатели на миниатюрном мониторе, встроенном в его наручный браслет – очевидно, медицинские данные Лилы.

– Капитан Аль-Фахри, – обратился к ней Рейн, – расскажите нам больше о вашем знаменитом "Танце Харона". Что именно делает его таким особенным?

Ясмина отпила глоток воды, собираясь с мыслями:

– Классическое приближение к черной дыре всегда было компромиссом между безопасностью и эффективностью. "Танец Харона" использует гравитационное поле самой черной дыры для создания оптимальной спиральной траектории, максимизирующей защиту щитов.

– И позволяющей подойти ближе к горизонту событий, – добавил Рейн.

– В пределах безопасности, – подчеркнула Ясмина.

– А что определяет эти пределы? – спросил Рейн, его глаза блеснули. – Технические возможности корабля? Или наше ограниченное понимание физики черных дыр?

Этот вопрос был слишком точным, чтобы быть случайным.

– И то, и другое, – осторожно ответила Ясмина. – Гравитационные щиты имеют физические пределы эффективности. А наши модели поведения материи вблизи горизонта событий основаны на теоретических расчётах, а не практическом опыте.

– За исключением вашего инцидента, конечно, – мягко заметил Рейн. – Вы ведь были ближе всех к горизонту, не так ли?

Ясмина почувствовала, как напряглись все мышцы. Он явно пытался выудить информацию.

– В результате технической неисправности, – сухо ответила она. – Не опыт, который я бы хотела повторить.

– Разумеется, – кивнул Рейн. – Но не могли бы вы, чисто гипотетически, описать, что происходит с течением времени на таком близком расстоянии? Релятивистские эффекты должны быть… весьма заметными.

Прежде чем Ясмина успела ответить, вмешалась Эмилия Ван:

– Если позволите, теоретически, наблюдатель, находящийся вблизи горизонта событий, будет воспринимать время нормально для себя, но с его точки зрения события во внешней вселенной будут происходить с ускорением. Час вблизи горизонта может соответствовать дням или даже годам во внешнем мире, в зависимости от расстояния.

– Именно так, – подхватил Самир Хадид. – Это классический пример замедления времени, предсказанный общей теорией относительности. Но на практике…

– На практике, – перебила его Ясмина, – ни один человек не испытывал этого эффекта в полной мере, потому что приблизиться к горизонту настолько, чтобы он стал значительным, означало бы верную смерть. Гравитационные приливы разорвали бы корабль и всех на борту.

– Если только, – задумчиво произнёс Рейн, – не существует способа усилить защиту. Теоретически.

– Теоретически всё возможно, мистер Рейн, – холодно сказала Ясмина. – Но я капитан этого корабля, и моя обязанность – обеспечивать безопасность всех на борту. Мы не будем экспериментировать с гравитацией черной дыры.

Рейн улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз:

– Конечно, капитан. Я полностью доверяю вашему опыту.

Лила, сидевшая рядом с отцом, выглядела бледнее обычного. Она тихо кашлянула, и Рейн немедленно проверил её показатели.

– Тебе нужно отдохнуть, дорогая, – сказал он с нежностью, которая, казалось, была единственной искренней эмоцией в его репертуаре. – Завтра будет напряжённый день.

– Я в порядке, папа, – слабо улыбнулась Лила. – Мне интересно.

– Позвольте поинтересоваться, мисс Рейн, – обратился к ней Самир, – что именно привлекает вас в этой экспедиции? Не часто встретишь молодую девушку, интересующуюся черными дырами.

Лила оживилась:

– Чёрные дыры – это квинтэссенция тайны, доктор Хадид. Места, где известные законы физики перестают работать. Где время и пространство искривляются до неузнаваемости. Разве не захватывающе думать, что за горизонтом событий могут существовать реальности, которые мы не можем даже представить?

Её глаза горели искренним энтузиазмом, несмотря на болезненный вид.

– У моей дочери поэтический взгляд на вселенную, – с гордостью сказал Рейн. – Она унаследовала его от матери.

– Вашей покойной жены? – спросил Чжао Вэнь с бестактностью, характерной для людей, привыкших к вседозволенности. – Я слышал, она умерла от той же болезни?

Виктор Рейн замер, его лицо на мгновение исказилось от боли, прежде чем вернуться к обычной маске спокойствия.

– Да, – коротко ответил он. – Десять лет назад. Но медицина не стоит на месте.

Последние слова прозвучали почти как угроза.

Эмилия Ван, почувствовав напряжение, поспешила сменить тему:

– Завтра мы подойдем достаточно близко к Лебедь X-1, чтобы наблюдать искривление света звёзд вокруг неё. Это будет потрясающее зрелище.

Разговор перешёл к более безопасным темам, но Ясмина продолжала наблюдать за Рейном. Его вопросы о релятивистских эффектах были слишком конкретными, слишком целенаправленными. Он явно готовил что-то, связанное с черной дырой и её воздействием на время.

Когда ужин завершился, и гости начали расходиться, Ясмина задержала Рейна:

– Мистер Рейн, я хотела бы обсудить с вами некоторые технические детали завтрашней демонстрации. Если у вас есть время.

Виктор Рейн кивнул:

– Конечно, капитан.

Он обернулся к дочери:

– Лила, ты можешь добраться до каюты сама?

– Конечно, папа, – девушка закатила глаза. – Я больна, а не беспомощна.

Когда все ушли, и они остались наедине, Ясмина решила не тратить время на любезности:

– Кто-то изучал системы гравитационных щитов через медицинский терминал в вашей каюте, мистер Рейн. Вы не знаете, кто это мог быть?

Рейн даже не попытался изобразить удивление:

– Прямолинейность. Это качество, которое я уважаю, капитан.

– А я уважаю честность, – парировала Ясмина. – Что вы задумали?

Рейн несколько секунд изучал её лицо, словно принимая решение.

– Вы знаете, что моя дочь умирает, – наконец сказал он. – То, что у неё диагностировали митохондриальную дегенерацию третьей стадии, означает, что ей осталось меньше года.

– Мне жаль, – искренне сказала Ясмина. – Но что это имеет общего с системами корабля?

– Всё, – просто ответил Рейн. – Время, капитан. Вот чего не хватает Лиле. Лучшие умы в моих лабораториях уже десять лет работают над лекарством. Они близки к прорыву, но нужны ещё годы исследований.

– А у вашей дочери их нет, – закончила за него Ясмина, начиная понимать.

– Именно, – кивнул Рейн. – Но что, если мы могли бы изменить течение времени? Что, если бы Лила могла прожить субъективно долгую и полноценную жизнь, в то время как во внешнем мире прошли бы годы, необходимые для создания лекарства?

Ясмина уставилась на него:

– Вы собираетесь использовать релятивистские эффекты черной дыры? Это безумие, Рейн! Никакие щиты не защитят корабль на таком расстоянии от горизонта, где временные искажения станут значимыми.

– А если я скажу вам, что у меня есть технология, способная усилить эффективность щитов в десять раз? – тихо спросил Рейн. – Экспериментальная квантовая система, над которой мои инженеры работали годами?

Ясмина покачала головой:

– Даже если такая технология существует, использовать её без тестирования – чистое безумие. Вы рискуете не только жизнью вашей дочери, но и всеми на этом корабле.

– Я не прошу рисковать всеми, – сказал Рейн. – Только предоставить мне возможность использовать спасательный шаттл. С модифицированными щитами он сможет продержаться достаточно долго вблизи горизонта.

Ясмина не верила своим ушам:

– Вы хотите, чтобы я позволила вам и вашей дочери отправиться на верную смерть?

– На долгую жизнь, – поправил её Рейн. – В субъективном времени Лилы. А когда лекарство будет готово, мои люди придут за нами.

– Это невозможно, – Ясмина покачала головой. – Никто не сможет извлечь вас из такого близкого расстояния к горизонту.

Рейн улыбнулся загадочно:

– У меня есть основания полагать, что это не так. Существуют… теоретические возможности.

Ясмина вспомнила Фабрику – нечто за горизонтом, что каким-то образом "выбросило" её обратно. Неужели Рейн знал об этом? Или подозревал?

– Моё решение – нет, – твёрдо сказала она. – Я не позволю использовать этот корабль или любой его компонент для самоубийственной миссии.

– Я надеялся на ваше понимание, – вздохнул Рейн. – Особенно учитывая ваш собственный опыт с черной дырой.

Ясмина напряглась:

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что официальный отчёт о вашем инциденте содержит… пробелы, – сказал Рейн. – И я достаточно влиятелен, чтобы получить доступ к настоящим данным. Вы пересекли горизонт событий, капитан. И вернулись. Вопрос – как?

Кровь отхлынула от лица Ясмины. Он знал. Или догадывался.

– Инцидент был результатом сбоя систем, – сказала она автоматически. – Официальная версия…

– Давайте не будем тратить время на ложь, – перебил её Рейн. – Мы оба знаем, что за горизонтом что-то есть. Что-то, что вернуло вас. И я верю, что это же "что-то" может спасти мою дочь.

Ясмина смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Рейн не просто хотел использовать релятивистские эффекты – он намеревался попасть внутрь горизонта, к Фабрике.

– Вы не знаете, о чём говорите, – тихо сказала она. – То, что находится за горизонтом… это не спасение. Это нечто, превосходящее наше понимание, и оно не заботится о человеческой жизни.

– А разве природа когда-либо заботилась о нас? – улыбнулся Рейн. – И всё же мы научились использовать её силы. Молнии, ядерную энергию, гравитацию. Почему бы не использовать то, что скрывается в черной дыре?

Ясмина осознала, что перед ней стоял не просто отчаявшийся отец, а человек, одержимый идеей, готовый рискнуть всем ради своей цели.

– Моё решение остаётся неизменным, – сказала она. – И я приму все меры, чтобы предотвратить любые попытки саботажа систем корабля.

Рейн продолжал улыбаться, но его глаза стали холодными:

– Жаль, что мы не смогли договориться, капитан. Но я уважаю вашу позицию.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился у двери:

– Знаете, что самое ироничное? То, что выбросило вас из черной дыры – какой бы ни была его природа – дало вам второй шанс. А вы отказываете в таком же шансе моей дочери.

С этими словами он вышел, оставив Ясмину наедине с тревожными мыслями. Виктор Рейн знал или подозревал о существовании Фабрики. И он был готов рискнуть всем, чтобы использовать её для спасения дочери.

Что ещё хуже – у него, возможно, были средства осуществить свой план, несмотря на её запрет.