Читать книгу «ХОЗЯИН ПОЛОЖЕНИЯ» - - Страница 5

Перрон был хаосом, подчинявшимся невидимому порядку. Свистки, грохот колёс, крики носильщиков и плач детей сливались в единый симфонический гул. Поезд, длинный и усталый, стоял, тяжело дыша паром, будто собираясь с силами перед рывком в ночь. Они появились здесь почти одновременно, еще не зная, что их судьбы уже сплетаются в тугой узел. Олег стоял в стороне, с телефоном у уха. Он отдавал последние распоряжения своему заму, голос был ровным и властным, но взгляд блуждал по толпе, видя не людей, а функции, ресурсы, помехи. – …да, подпиши и отправь. Нет, до завтра я недоступен. Совсем. Он положил трубку, и его лицо на мгновение обнажило усталость, которую не мог скрыть даже идеальный дорогой костюм. Он взглянул на свой билет, потом на вагон. «Плацкарт». Глупая идея. Но отступать было уже поздно. Лев протиснулся к вагону, прижимая гитару к груди, как щит. Его окружали чужие голоса, чужие заботы. Он ловил обрывки диалогов – о ценах, о тёще, о работе – и мысленно складывал их в причудливый, дисгармоничный хор. Это была музыка жизни, грубая и настоящая. Он нашёл свой вагон и замер в нерешительности перед крутой ступенькой, словно на пороге иного мира. Виктор шёл твёрдо, его потрёпанный армейский мешок был перекинут через плечо. Он не спешил, но толпа перед ним расступалась сама, уступая дорогу его тяжёлой, неспешной походке и цепкому, сканирующему взгляду. Этот взгляд, привыкший вычислять слабость и угрозу, скользнул по Олегу в дорогой, но помятой куртке («коммерс, нервный»), по Льву с гитарой («артист, бродяга, не от мира сего»). Он мысленно отметил их, как отмечал тысячи других, и прошёл дальше, к своему вагону. Никаких эмоций. Просто работа – наблюдать, оценивать, контролировать. Они вошли в вагон почти в один момент. Олег – с лёгкой, почти неосознанной брезгливостью, морщась от резкого запаха дезинфекции, варёной колбасы и пота. Лев – с обострённым любопытством, впитывая атмосферу, как губка. Виктор – с привычной отстранённостью, как человек, вернувшийся в знакомую, но нелюбимую обстановку, где каждый квадратный сантиметр имеет свою цену и опасность. Проводница, женщина с усталым, как выцветший ситец, лицом, проверила их билеты и махнула рукой вглубь коридора. – Третье купе. Места с девятого по двенадцатое. Они вошли. Купе было тесным. Четыре полки, маленький столик у окна. На верхней полке, у окна, уже лежал чей-то свёрток, а рядом сидел мужчина в строгом, но неброском костюме, читавший газету. Он не поднял головы при их появлении, полностью погруженный в текст. Это был Андрей Петрович. Минута неловкого молчания. Первая, мгновенная оценка чужаков. Олег вздохнул и бросил свой дорогой рюкзак на нижнюю полку у прохода. – Ну, что ж… Устраиваемся, – произнес он, и в его голосе прозвучала фальшивая нота деловой бодрости. Лев вежливо кивнул и, прижимая гитару, протиснулся к своему месту – верхней полке, напротив Андрея Петровича. Виктор молча занял нижнюю полку у окна, напротив Олега. Он снял куртку, аккуратно сложил её и сел, уставившись в тёмное окно, в котором уже отражалось их купе, как сцена перед началом спектакля. Его взгляд встретился с отражением взгляда Олега. Две секунды. Ничего. Просто констатация факта. Два хищника разной породы. Олег достал свою золотую зажигалку, начал вертеть её в пальцах. Щёлк-щёлк. Нервный, назойливый звук, нарушавший тишину, словно метроном, отсчитывающий время до взрыва. Лев устроился на своей полке, положив гитару рядом с собой. Его длинные пальцы снова задвигались, бесшумно перебирая воображаемые струны на колене, ища утешения в знакомом ритуале. Виктор достал папиросу, посмотрел на нее, затем на остальных, и с усмешкой убрал обратно. – В тамбуре, что ли, дуться идти? – бросил он в пространство, и его голос, низкий и хриплый, впервые наполнил купе. – Нет уж, лучше потерплю. Он щёлкнул собственной, простой зажигалкой – раз-другой, просто от скуки. Дымом в воздухе повисло невысказанное напряжение. Поезд дёрнулся и медленно, со скрипом, тронулся. Огни перрона поплыли за окном, уступая место чёрному полотну ночи, в которое были вкраплены редкие, одинокие огни деревень. Четыре человека. Четыре мира. Четыре молчаливых монолога. Олег думал: «Народ… Один блатной, второй – бомж с гитарой, третий – чиновник. Весело. Хотя бы не заговорили». Лев слушал: «Щелчок зажигалки – это метроном. Скрип колёс – бас. Интересная композиция получается…» Виктор оценивал: «Коммерс нервный. Музыкант не в себе. Чиновник… Чиновник как чиновник. Тишина. Пока что». Андрей Петрович анализировал: «Типичная выборка. Социальные страты в миниатюре. Интересно, какой будет динамика. Если будет». И тогда Олег оторвал взгляд от окна, за которым бежала ночь, и медленно обвёл взглядом своих молчаливых спутников. Голос его звучал устало, но в нём слышались стальные нотки человека, привыкшего вести переговоры. Он произнёс вслух, больше сам для себя, но его слова, простые и страшные, повисли в воздухе, став первым выстрелом в предстоящей битве. – Простите за философию… Но вот едем мы тут. У каждого, не сомневаюсь, своя роль, свой вес в том мире, что остался за окном. А здесь? Кто в этой замкнутой системе определяет правила? Кто здесь хозяин положения? Виктор медленно перевёл на него свой цепкий взгляд. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Лев перестал перебирать струны и прислушался, как будто уловил начало новой, незнакомой мелодии. Андрей Петрович чуть опустил газету. Всего на сантиметр.