Читать книгу Невидимый монтаж: искажение памяти - - Страница 3

Ведь детская память, как летняя зарница:

вспыхнет, накоротке осветит все

и потухнет.

Михаил Шолохов

Он сидел у окна, старичок-фотограф памяти с морщинистым лицом и взглядом, способным проникать в самые глубины сознания. В руках он держал невидимую ленту детских воспоминаний, а вокруг него словно витала тишина забвения и светлых проблесков памяти. Он бормотал себе под нос, перебирая слайды этой бесконечной ленты: «Вот этот кадр слишком тусклый, он будет выцветать, » – шевелил руками, словно увлекаясь мысленным проявлением фотографий. «А этот – яркий и живой, пусть будет сохранён навсегда». Детство – не спектакль с отдельными сценами, а фильм, где все кадры важны.

Недавно, разговаривая со знакомыми, я завела тему о том, какое первое воспоминание из жизни помнит каждый из нас. Один рассказал, что помнит, как в два года играл с сестрой, другой – как в три года вместе с друзьями: строил замки в песочнице, третий – как в два с половиной года лежал с мамой и наблюдал, как варятся раки. А я вдруг поняла, что моё первое воспоминание относится примерно к шести годам. Этот разговор заставил меня задуматься, почему возраст первых воспоминаний у всех такой разный.

Современные исследования показывают, что первые осознанные воспоминания обычно появляются примерно с двух с половиной лет, но у многих людей они могут быть и более поздними, около шести-семи лет. Это связано с тем, что в первые годы жизни мозг активно развивается, и память ещё не умеет надёжно сохранять события. Кроме того, эмоциональная окраска событий, их повторяемость и важность для человека влияют на то, какие воспоминания останутся с нами. Возможно, мои самые ранние даты – это лишь те воспоминания, которые закрепились лучше всего, а более ранние просто стёрлись или остались слишком размытыми, чтобы я могла их вспомнить. В итоге возраст первых воспоминаний – это не только объективный факт, но и загадка памяти, которая разнится у каждого из нас.

Я стала копаться в памяти, пытаясь найти дальние, неяркие эпизоды. Но чем глубже вникаю, тем яснее понимаю: эти кадры не всегда мои. Они пришли в виде рассказов родных – ярких и красочных, запечатлённых голосами близких – и я приняла их за свои. Так бывает у многих: чужие воспоминания занимают место внутри нас, становясь частью нашей истории. Но как отделить истинно прожитое от того, что было рассказано и принято, как собственное?

Старичок-фотограф памяти аккуратно поставил на стол ещё одну короткую ленту – она не была воспоминаниями владельца, а рассказами родственников и друзей. Он нахмурился, крепко сжав пальцы. «А вот это – чужие кадры», – сказал он, мягко потрогав невидимую плёнку. «Они смотрятся яркими, даже живыми, но большая их часть – не твоя история, а чья-то пересказанная версия». Он взял воображаемую лупу и, присев, детально стал рассматривать каждое изображение. «Посмотри: здесь много света, но это свет чужих голосов, – прошептал он, указывая на один кадр. – Люди описывают события, которые не пережил ты лично, а запомнил лишь через их рассказы. Их эмоции и слова зримо окрашивают картинки, но они не твои переживания, а скорее тени их восприятия, которые ты принял за личные».

Обсуждая эту тему с родственниками, я узнала, что примерно в три года я рассказывала о том, как страшно мне было выступать на незнакомой сцене: за кулисами было темно, а в зале сидела огромная публика, и всё это казалось мне пугающим. Этот рассказ ожил в моей памяти, и я почти чувствовала, что это моё настоящее воспоминание. Однако истинное, живое воспоминание у меня связано с шестым годом жизни. Я ясно вижу, как мы с друзьями в детском саду, на территории площадки, пошли на прогулку. Вместе мы весело бросились к клумбе у скамейки воспитателей, где росла сочная кислица. Мы срывали её, напихивали целыми горстями в карманы и затем, стараясь не попасться на глаза, бежали в беседку. Там, в тишине под тенью деревьев, пока воспитатели были заняты другими делами, мы незаметно ели кислицу и смеялись, наслаждаясь своей маленькой детской шалостью и свободой. Так переплетаются в памяти рассказы и настоящие моменты, становясь частью того, что я называю своим детством. В этом магия воспоминаний – они живут и дышат через голоса близких и собственные ощущения, создавая многослойную, насыщенную картину прошлого.

Старичок задумался, а потом продолжил дрожащим голосом: «Мозг создаёт личные воспоминания начиная с определённого возраста – примерно двух с половиной лет. До этого – лишь обрывки, которые сами по себе не могут стать полнотой памяти. Поэтому ты и не помнишь первые годы, потому что плёнка была другой, а потом поступила новая – более стабильная».

Оказалось, что в первые годы жизни мозг активно строит новые нейронные связи и формирует структуру, отвечающую за долговременную память. Именно поэтому долговременная память начинает складываться постепенно, и к концу семилетнего возраста она приобретает более устойчивый характер. В этот период мозг сосредоточен на росте нейронов и перестройке связей, что часто приводит к стиранию самых ранних воспоминаний – они уходят в тень, словно кадры, которые стираются с плёнки. Но некоторые фрагменты сохраняются, словно проблески на старой фотоплёнке: едва уловимые, но ярко окрашенные впечатления, которые всё ещё можно «распознать» при внимательном взгляде.

Он увлечённо продолжает сортировать плёнку, помогая разобраться в лабиринтах прошлого, ведь именно он решает, какие детские кадры жизни останутся светлыми и ясными, а какие постепенно улягутся в тишине забвения.

Память – фотоплёнка, непрерывная лента времени, на которой записываются не только яркие кадры, но и сотни мелких, почти незаметных обрывков. В первые годы жизни лента заполнена бесконечным потоком новых образов: яркие события чередуются с туманными мазками, которые со временем стираются или распадаются на детали. Именно поэтому множество ранних воспоминаний исчезают, оставляя лишь особенно яркие эпизоды, закреплённые в памяти надолго. Тем не менее, у некоторых людей всё же появляются проблески – тонкие, едва различимые фрагменты, словно редкие кадры на старой плёнке. Это может быть конкретное ощущение, звук, запах или момент, который запомнился сильнее остальных и сохранился в памяти дольше, чем остальные «кадры» детства. Часто такие проблески оказываются не полноценными воспоминаниями, а отпечатками переживаний, которые мозг удержал в памяти как наиболее значимые.

Он крутил пленку, вертел, перелистывал. «Эти кадры, что были тебе рассказаны, мы потом с тобой отделим от тех, что действительно твои. Только так найдём истинную ленту. Ведь чужие рассказы иногда настолько яркие, что могут затмить реальные воспоминания, перекрыв их, словно тени закрывают настоящий свет». Старик вздохнул, осторожно сложил плёнку и сказал: «Не бойся, это обычный лабиринт памяти. Главное – признать разницу, и тогда твоя история будет настоящей, выстроенной из твоих собственных кадров, а не из чужого кино». Он улыбнулся и с лёгкой улыбкой секунду задержался у окна, наблюдая за очертаниями давно прошедших дней, красками которых теперь распоряжался он – фотограф наших воспоминаний.