Читать книгу Криптосомния. Книга первая - - Страница 4

Воздух в «Мегамарте» был густым и спёртым, смердящим коктейлем из пота, страха и сладковатого, тошнотворного духа портящегося мяса и молока из размороженных холодильников. Мария, бывшая учительница литературы, сидела на коробках с памперсами, вцепившись пальцами в картон, и смотрела на главный вход. Стеклянные двери, когда— то прозрачные и гостеприимные, теперь были завалены стеллажами, кассовыми аппаратами и трупами морозильных камер, превратившись в хлипкий, но единственный барьер между ними и внешним миром. Их было человек двадцать – случайное сборище душ, выброшенных катастрофой на этот пустынный остров консьюмеризма. Студент Артём с перемотанной грязной тряпкой рукой, супруги— пенсионеры, молча сидевшие у витрины с игрушками, молодая, испуганная до оцепенения мать с двумя детьми, охранник магазина Вадим – единственный, у кого было оружие (электрошокер и толстая дубинка), и еще несколько таких же, как она, растерянных людей.

Первые часы были самыми страшными, потому что были наполнены не только ужасом, но и надеждой, которая умирала медленно и мучительно. Они всем скоплением, прижавшись к стеклу, видели, как на парковке женщина в розовом спортивном костюме, словно заведенная, начала биться головой о асфальт, снова и снова, с мокрым, прихлебывающим звуком, пока ее череп не превратился в кровавую, бесформенную массу. Потом увидели, как мужчина, отчаянно дергавший ручку двери своей «Тойоты», внезапно замер, из его рта, ушей и глаз вырвался поток синего, холодного пламени, и он рухнул, обугленный, испуская запах жженого волоса и озона. А потом пришли «они». Они бесцельно бродили по стоянке, натыкаясь на машины, словно слепые котята, и издавали тот самый, монотонный, низкочастотный гул, который вибрировал в костях и сводил с ума.

– Они не уходят, – прошептала, не отрываясь от узкой щели между двумя стеллажами, пожилая женщина по имени Галина Петровна. Ее руки тряслись. – Они ждут.

– Кого они ждут? – голос студента Артема сорвался на фальцет. Он нервно теребил грязную повязку на руке. – Может, они просто… не видят нас? Не понимают, что мы здесь?

– Видят, – мрачно, отчеканивая каждый слог, произнес Вадим. Он сидел на корточках, натирал рукоять своей дубинки тряпкой. Его униформа была порвана на плече. – Просто мы им пока не интересны. Как консервы на полке. Лежим себе, ждем своего часа.

Мария содрогнулась. За последние несколько часов Вадим из напуганного, растерянного охранника, пытавшегося всех успокоить, превратился в неформального лидера. Жестокого, прагматичного и до паранойи подозрительного. Он уже «навел порядок», отобрав большую часть еды и воды у семьи молчаливых мигрантов, запершихся в дальней подсобке. «Ресурсы надо делить по— умному, – заявил он тогда, глядя на испуганные лица. – Сильным – чтобы выжить. А они… балласт».

Их маленькое общество треснуло по швам еще до того, как внешняя угроза стала по— настоящему смертельной. Страх оказался кислотой, разъедающей человечность.

Внезапно в гнетущей тишине, нарушаемой лишь гулом снаружи и прерывистым дыханием двадцати человек, раздался тихий, жалобный плач. Младшая девочка Ольги, лет пяти, Катюша, прижалась к матери и тихо хныкала, уткнувшись лицом в ее колени.

– Тихо, солнышко, тихо, – зашептала Ольга, пытаясь ее успокоить, но ее собственный голос дрожал, и это лишь усилило испуг ребенка. Плач становился громче, переходя в надрывный, исступленный рев.

– Заткни ее! – не оборачиваясь, тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как удар хлыста, рявкнул Вадим.

– Она ребенок! Она напугана! – попыталась вступиться Мария, поднимаясь с коробок. Ее сердце бешено колотилось.

– А за дверью – не дети! – Вадим резко развернулся. Его глаза блестели лихорадочным, нездоровым блеском. Скулы были обтянуты кожей, как у голодного волка. – Я не собираюсь из— за этой соплячки здесь сгинуть! Они могут услышать! Заткни ее, я сказал!

Он сделал шаг к ним, сжимая в руке дубинку. Ольга, заливаясь слезами, в ужасе прижала дочь к груди, с силой зажимая ей рот ладонью. Девочка заткнулась, но ее маленькое тело начало биться в попытке вдохнуть воздух, глаза выкатились от ужаса. Мария, не помня себя, вскочила между ними и Вадимом.

– Остановитесь! Что вы делаете! Мы же люди! – крикнула она, и ее голос, привыкший к тишине школьного кабинета, прозвучал неестественно громко.

Вадим остановился и горько, по— звериному усмехнулся.

– Люди? – он плюнул на грязный пол. – Сходи на улицу, училка, посмотри, что там стало с людьми. Там их уже нет. Здесь уже другие правила. Выживает сильнейший. А слабых… – он бросил взгляд на задыхающуюся девочку, – …слабых съедают. В прямом или переносном смысле. Теперь отойди.

В этот момент, когда казалось, что чаша терпения переполнится и внутри убежища разразится своя, малая гражданская война, снаружи донесся новый, незнакомый звук. Не гул, не крик и не щелканье. Это был нарастающий, мощный рёв дизельного двигателя и оглушительный скрежет рвущегося металла. Все, включая Вадима, замерли. Конфликт был мгновенно забыт.

– Машина! Большая машина! – кто— то крикнул.

Вадим, отбросив дубину, бросился к заваленному входу, прильнув к щели.

– Грузовик… Армейский «Урал»! – выдохнул он с таким облегчением и надеждой, что его голос на мгновение снова стал человеческим. – Боже… Они! Они прорываются! Нас спасут!

Волна радостного возбуждения прокатилась по залу. Даже Ольга разжала руку, и Катюша, судорожно глотая воздух, перестала плакать. Все ринулись к импровизированным бойницам. Мария, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди, протиснулась к узкому обзору.

Да, это был он. Огромный, угловатый армейский «Урал— 4320», покрытый брутальным камуфляжем, грязью и копотью. Он не ехал – он пробивался, с грохотом и скрежетом отшвыривая в стороны и сминая брошенные легковушки. Но вместо того, чтобы пронестись мимо, грузовик резко затормозил прямо напротив входа в «Мегамарт», развернувшись бортом к двери.

Кузов открылся, и оттуда, как из улья, посыпались солдаты в полной боевой выкладке. Их движения были четкими и слаженными, но на изможденных, закопченных лицах читалась нечеловеческая усталость. Через минуту подъехал автобус.

– Эвакуация! – крикнул один из них, сержант, его голос был хриплым, но властным. – Все, кто может двигаться, к автобусу! Быстро!

Вадим, не веря своему счастью, первым начал растаскивать баррикаду. Стеллажи и ящики с грохотом падали на пол. Люди толпой хлынули к выходу, давя друг друга в слепой надежде на спасение. Мария помогала Ольге с детьми, стараясь не потерять их в давке.

Солдаты тем временем образовали периметр. Короткие, экономные очереди из автоматов укладывали на асфальт мутантов, вылезших из— за припаркованных фур. Один из бойцов, совсем молодой парень, с перекошенным от ужаса лицом, но с твердой рукой, метнул гранату в сторону стоянки, где копошилась стая мутировавших существ.

– Быстрее! У нас нет времени! – подгонял сержант, вталкивая людей в автобус.

Мария с Ольгой и детьми оказались в густой толпе. Вдруг она увидела, как Вадим, уже стоя одной ногой на ступеньки, обернулся и его взгляд упал на ту самую подсобку, где заперлась семья мигрантов. На его лице на секунду отразилась борьба. Но потом он спрыгнул обратно и, крикнув сержанту: «Там еще люди!», рванул к дальней двери.

Сержант выругался, но дал команду прикрыть его. Вадим исчез в темноте коридора и через минуту выбежал обратно, таща за собой перепуганную женщину с двумя детьми— подростками. В этот момент его фигура, прежде олицетворявшая жестокость «новых правил», вдруг обрела черты прежнего, человечного Вадима – напуганного, но не сломленного.

Когда последние выжившие были втиснуты в салон автобуса, сержант дал отмашку. «Урал» рыкнул, и Мария, прижимая к себе чужого плачущего ребенка, увидела, как их убежище – грязный, пропахший страхом «Мегамарт» – начал стремительно уменьшаться. Они мчались через ад, но теперь они были не одни. Над ними было залитое багровым светом небо, а рядом – такие же испуганные, но живые люди, и солдаты, которые, вопреки всему, продолжали выполнять свой долг.

Надежда, казалось, умерла, но сейчас, под рев мотора и свист пуль, она родилась вновь – хрупкая, окровавленная, но живая.