Читать книгу Забытый книжный в Париже - - Страница 11

Март 2022 года

Площадь Доре для Жюльет стала точкой притяжения, центром ее вселенной. Каждое утро, стряхивая с себя унылость своего отеля, она приходила в здешнее кафе, всегда занимала один и тот же столик в укромном уголке в глубине зала и заказывала капучино с круассаном. Жюльет подружилась с кошкой, которую звали, как она услышала, Кокоткой, и постепенно узнавала завсегдатаев. Среди них были трое мужчин. Они являлись один за другим и, стоя у бара, болтали между собой, потягивая эспрессо. Самый высокий, с бородой и в очках, производил впечатление интеллектуала. Он носил рубашки с открытым воротом и восхитительно элегантные пиджаки. Второй, пониже ростом, вид имел неопрятный, обычно приходил в джинсах или брюках карго и свитере в бретонскую полоску. Третьим в компании был полноватый коротышка в строгом деловом костюме. Про себя Жюльет их называла Борода с Очками, Бретонец и Костюм. Украдкой наблюдая за ними, она пыталась понять, что выдает в них истинных французов: покрой одежды, манера пожимать плечами, унаследованная от далеких предков-галлов, подвижная мимика или, быть может… просто ее воображение? Бретонец обычно пребывал в дурном настроении: поставив ногу на металлическую перекладину, что тянулась понизу вдоль стойки бара, он негодующе размахивал руками, описывая то, что вызвало его недовольство. Тем не менее в их маленькой компании именно он был движущей силой – при его появлении двое других мгновенно оживали, и Жюльет ловила себя на том, что чаще всего наблюдает именно за ним.

В числе остальных завсегдатаев была пожилая чета, обычно наведывавшаяся в кафе около десяти часов утра. Иногда заходила красивая девушка с густыми каштановыми волосами, волнами падавшими ей на спину. Она, как правило, занимала столик у двери и заказывала чай. Три мушкетера, как окрестила троицу Жюльет, от случая к случаю посматривали на нее с беззастенчивым интересом, но это были одобрительные взгляды, от которых не бросало в дрожь. Заметив, что кто-то из них посмотрел на нее, они обменивались мечтательными улыбками или качали головами. В принципе, на Жюльет они особо внимания не обращали, хотя однажды Бретонец, прибыв в кафе в то же время, что и она, кивнул ей. Больше двадцати минут мужчины в кафе обычно не задерживались, а она располагалась там часа на два – планировала свой день, читала книгу или искала в интернете съемное жилье. Вскоре после того, как она устраивалась за столиком, официант спрашивал: «L’habitude?»[27] – и приносил ей кофе с круассаном. Не сказать, что он был очень приветлив с ней, но и враждебности не выказывал, что Жюльет воспринимала как маленькую победу. Подкрепившись, она отправлялась исследовать Париж, каждый день знакомясь с каким-нибудь одним округом.

Ее привлекали не те места и заведения, где полно туристов, а более тихие уголки: крошечная блинная в одном из переулков Монмартра, тенистый островок у фонтана в Люксембургском саду, скамейка с обратной стороны часовни Сент-Шапель, где она часами сидела, купаясь в разноцветных бликах огромных витражей.

«Я учусь жить одна», – думала Жюльет. И большую часть времени ее это не слишком страшило. Возможно, поэтому она и оставалась в отеле «Коро»: испытывала себя. Ей не хотелось переселяться с места на место, а многие из квартир, которые она находила по интернету, сдавались на несколько дней, в лучшем случае на неделю. Погода стояла хорошая – прохладная, но солнечная, и она старалась гулять как можно дольше, обедая в кафе: это было не так грустно, как ужин в номере отеля в полном одиночестве. Иногда вечерами она ходила в кино, но чаще оставалась в номере – читала книжку и жевала багет с сыром или ветчиной из супермаркета. Администратор по-прежнему не удостаивала ее улыбкой, но как-то утром без лишних церемоний бросила Жюльет, что освободился номер, где из окна открывается более интересный вид, и она, если желает, может перебраться туда, за ту же цену. Так что теперь в номере у Жюльет был маленький балкон, с которого она наблюдала за парижанами. У них жизнь была более насыщенной, чем у нее сейчас: по утрам они спешили к метро, вечером выходили подышать свежим воздухом. В ее новом номере на полу лежал тоже синтетический коричневый ковер c серым отливом, будто его посыпали сигаретным пеплом. Она старалась не наступать на него босыми ногами.

Примерно через неделю после того, как она поселилась в отеле «Коро», Кевин прислал ей короткое сообщение: он всем сказал, что она осталась во Франции, чтобы покопаться в истории семьи, и скоро вернется. Пока они оба были в отъезде, их кошка похудела и плохо ест, добавил он. У Жюльет защемило сердце: Митенка забрела к ним домой девятнадцать лет назад и уходить отказалась. Но Жюльет была уверена, что Кевин позаботится об их домашней питомице: он не был черствым человеком. Она поблагодарила мужа за известия про Митенку и попросила держать ее в курсе событий. Неужели он и теперь кувыркается с Мэри-Джейн в ее постели? Жюльет не могла решить, задевает ее это или нет. Набравшись смелости, она написала сообщение Линдси, в двух словах сообщив о том, что случилось, и заверив подругу, что она ничуть не сломлена. Линдси тотчас же ей позвонила, они долго общались по телефону, и во время разговора Жюльет лишь изредка пускала слезу.

– Если тебе нужна поддержка, я немедленно прилечу, – сказала Линдси.

Однако подруга собиралась в ближайшее время впервые стать бабушкой, и Жюльет не могла допустить, чтобы той не оказалось рядом с детьми в столь важный момент. В любом случае Жюльет и сама справлялась неплохо – в целом.

Однажды вечером позвонил брат, спросил, найдет ли она время поужинать с ним через пару дней: ему пришлось съездить в Нью-Йорк, и он подумывал о том, чтобы по пути домой заскочить в Филадельфию.

– Так что случилось-то? – спросил он, когда Жюльет сообщила, что она еще в Париже, а Кевин улетел домой один.

– Долгая история, – ответила Жюльет.

На личные темы они с братом никогда не откровенничали, и начинать теперь, да еще по телефону… Она себе это плохо представляла. У Эндрю была своя жизнь, у нее – своя, они всегда существовали отдельно друг от друга. В ту пору, когда развелись их родители, оба были слишком юны, чтобы выразить свои чувства. Эндрю превратился в классического угрюмого подростка, вечно запирался в своей комнате. Когда Жюльет растила и воспитывала детей, он основал компанию по разработке компьютерных программ и начал зарабатывать серьезные деньги, по словам Кевина, который был немало смущен столь неожиданным поворотом событий. Потом Эндрю женился на Пэтси, адвокате по бракоразводным процессам. Блестящий профессионал в своем деле, особа она была жесткая, Жюльет не имела с ней ничего общего, и с братом они еще больше отдалились друг от друга. Через несколько лет Эндрю развелся (разумеется, на весьма выгодных для Пэтси условиях), но к тому времени он уже был очень далек от сестры, во всех смыслах, и снова налаживать близкие отношения обоим было не с руки. Даже когда мама умерла, им сложно было общаться: Эндрю находился в Сан-Франциско, а Жюльет болезнь матери настолько вымотала, что на брата у нее не осталось душевных и эмоциональных сил.

– Ну, как ты вообще? – спросил он теперь, и Жюльет, проглотив комок в горле, заверила брата, что она чувствует себя прекрасно и у нее все хорошо.

А на следующее утро в кафе ее хрупкое душевное равновесие снова было нарушено: официант сообщил, что завтра они закрываются.

– Non! Pourquoi?[28] – вскричала Жюльет, от неожиданности слишком громко, так что на нее стали оборачиваться посетители.

– На ремонт. Всего на неделю, – поспешил успокоить ее обескураженный официант.

Жюльет взяла себя в руки и сказала, что она, разумеется, понимает, но ей пришлось сморгнуть слезы и заставить себя выпить кофе. Надо же, малейший пустяк, и все – почва выбита у нее из-под ног. Сразу же после завтрака она пошла к выходу и у двери оказалась одновременно с Костюмом.

– Как мы переживем без кафе эти несколько дней? – улыбнулся он ей, открывая дверь.

– Oui, c’est dommage[29], – чопорно отозвалась она.

– Ah, vous parlez français![30] – Костюм просиял и, подстроившись под ее шаг, продолжил разговор на французском: – Мадам, не переживайте. Через две улицы отсюда есть очаровательное кафе. Оно находится в не столь романтичном месте, но круассаны там отменные. Если хотите, я покажу?

О боже, она опять готова расплакаться.

– Спасибо. – Жюльет впилась ногтями в ладони. – Буду вам очень признательна.

– Меня зовут Арно. – Он протянул ей руку. – Арно Шовиньи.

– Жюльет Фокс, – ответила она, пожимая ему руку.

Коснувшись его теплой ладони, Жюльет с изумлением осознала, что впервые за десять дней она дотронулась до живого человека. У Арно было круглое добродушное лицо с ясными голубыми глазами и волнистые каштановые волосы с проседью.

– Простите, – продолжал он, – я не хотел бы навязываться. Жена всегда говорит мне, чтобы я не лез не в свое дело, но люди вызывают у меня живой интерес. У вас великолепный французский, Жюльет.

«Для американки», – очевидно, подразумевал он.

– Моя бабушка родилась и выросла в Париже…

И Жюльет принялась рассказывать ему о картине, о том, как она отыскала ее площадь, – тараторила, не переводя дух, пока они не дошли до кафе, которое он ей порекомендовал. Арно пригласил ее выпить еще по чашечке кофе. Заодно она осмотрится и решит, уютно ли ей там, добавил он. И день внезапно заиграл более яркими красками.

– Вы трое, наверное, настоящие друзья, – заметила Жюльет, наконец-то сообразив, что она говорит исключительно о себе. Если много времени проводить в одиночестве, навыки культурного общения, похоже, начинают забываться.

– О, мы знакомы еще со студенчества. Ныне Батист – это тот, что с бородой, – ученый-исследователь, а Нико занимается недвижимостью. – Арно взглянул на часы. – А я служу в банке, и мне уже пора на работу.

– Спасибо, Арно. – Жюльет, внезапно смутившись, тоже поднялась из-за стола. – Мне было очень приятно с вами пообщаться.

– И мы непременно еще пообщаемся.

Он улыбнулся и вышел из кафе.

Надо взять себя в руки, подумала Жюльет, а то еще напугаю беднягу. – Она инстинктивно чувствовала, что Арно не подкатывает к ней. Добрый по натуре, он, должно быть, догадался, что ей одиноко. Возможно, от нее исходила аура безысходности, а не загадочности, как она надеялась. Жюльет бросила взгляд вокруг. Это другое кафе было вполне милым, хоть и находилось на безликой улице, а не на ее прекрасной площади. Что ж, пока она будет наведываться сюда. У нее есть неделя на то, чтобы найти цель в жизни и, если повезет, менее унылое жилье. Когда она сказала Арно, что остановилась в отеле «Коро», тот скривился.

* * *

Следующие несколько дней Жюльет старалась обходить Арно стороной, чтобы он не принял ее за назойливую особу. Кафе, которое он ей посоветовал, она не посещала каждое утро, и, по-видимому, никто из трех мушкетеров тоже туда регулярно не наведывался. Раза два перед началом своего очередного одинокого дня она встречала Арно на улице, и они в знак приветствия махали друг другу, но ей теперь было спокойнее оттого, что у нее появился знакомый, к которому она может обратиться за советом или помощью в случае крайней необходимости.

Однажды вечером она возвращалась из кино – с относительно раннего сеанса – и вдруг услышала, как ее кто-то окликает с другой стороны мощеной площади Пляс-де-Терн. Оглянувшись на зов, она увидела, что ей машет Арно. В компании двух человек он сидел на террасе какого-то кафе с видом на площадь.

– Садитесь, выпейте с нами, – предложил он, когда она подошла, и выдвинул для нее стул. – Это моя жена Тереза, ну а моего друга Нико вы уже видели.

Терезу и Арно можно было бы принять за брата и сестру, до того они были похожи: оба кудрявые, с открытыми приветливыми лицами. С ними за столиком сидел Бретонец, но теперь вместо его обычного полосатого свитера на нем была кожаная куртка. Жюльет обменялась рукопожатиями с обоими, внезапно оробев. Когда неделями варишься в своем пузыре одиночества, непринужденность в общении с людьми дается с трудом.

– И что вы делаете в Париже? – полюбопытствовала Тереза, когда Жюльет устроилась за столиком.

– Я приехала сюда в отпуск вместе с мужем, – начала она. – Теперь он вернулся в Штаты, а я осталась здесь на некоторое время, чтобы… – Чтобы что? Не видеть его? – Чтобы покопаться в истории своей семьи.

Пока сойдет и отговорка, придуманная Кевином.

– В истории своей семьи в Париже?

В глазах Нико сквозила насмешка, уголки губ были опущены. Он пристально смотрел на нее, отчего ей сделалось неловко, и она сконфузилась настолько, что неожиданно запамятовала простейшие французские фразы.

– Да, моя бабушка была француженка и выросла здесь, – с горем пополам произнесла Жюльет.

– Потому Жюльет так хорошо говорит по-французски, – вставил Арно.