Читать книгу Месть Клитемнестры - - Страница 3

Порой я слышу в коридорах дворца плач убитых детей. Однажды я сказала об этом мужу. Но он ответил, что это подвывают лисицы на склоне под стенами цитадели да визжат свиньи. Он не любит, когда ему напоминают о преступлениях, совершенных членами его семьи. Однако убиенные дети молят о справедливости. Я слышу их всхлипывания и шепот и строю планы.

Мой муж ведет войну в чужих землях. Как это естественно – править вместо него, а не прислушиваться из тени к тому, как он вершит наши судьбы. Я отпраздную возвращение мужа. Но его в трапезной зале не будет.

Возвращение в родные стены… С него началась череда преступлений его семьи, оно же и положит им конец.

* * *

Отец моего мужа, Атрей, замыслил злодеяние, с которого и начались все наши беды. За долгие годы это преступление прочно укоренилось в моем сознании, будто я сама присутствовала при нем. Я слышала эту историю от Фиеста, Атреева брата. Он рассказывал ее вновь и вновь в часы пьяной бессонницы, а также когда кричал и ходил во сне. Фиест и Атрей связали себя узами взаимной ненависти, и Фиест считал их неразрывными. Источником их вражды стал, конечно же, микенский трон. В таких обстоятельствах неудивительно, что Фиеста охватило дурное предчувствие, когда Атрей вдруг пригласил его после изгнания в Микены на пир в знак примирения. Но кто не рискует, тот не выигрывает.

Место действия: зал во дворце Атрея. В очаге потрескивает огонь. Помимо этого не слышно ни звука – нет ни певцов, ни акробатов, ни гостей на празднике в честь возвращения Фиеста, только суровый хозяин восседает на своем месте, да за отдельным столом – мальчики. Один – восьми безрадостных зим от роду, а второй, съежившийся от страха, – шести.

Губы Атрея искривляются в редко появляющейся у него улыбке.

– Наполни чашу моему брату.

Раб поднимает крышку трехногого котла, выпуская запах варева, чем-то напоминающий свиной, и несет дымящуюся чашу Фиесту.

Фиест прикладывает край чаши к губам и заливает в себя похлебку. Непонятное варево с плавающими на поверхности кружочками жира обжигает ему пищевод. Он отрыгивает и выносит свой вердикт:

– Отвратительно. Но с тех пор, как ты отправил меня в изгнание, я знавал вещи и похуже больного живота.

Улыбка не озаряет глаз Атрея.

– Довольно ссор, Фиест. Наша семья воссоединилась и стала крепче, чем когда-либо. Я тут думал: может, ты перестанешь рваться на мой трон, если я поставлю тебя во главе войска? Будешь владеть вторыми по величине землями после моих.

Фиест чешет затылок, пожимает плечами.

– Надо подумать. Похлебки не отведаешь, Атрей? А твое потомство? Судя по виду твоего младшего, он привык к двойным порциям, а то и к тройным и дочиста вылизывает котел.

Младший мальчик встает и спешит к очагу с пустой чашей.

– Сядь, жадный ты паскудыш! – гаркает на него Атрей. – Поешь, когда я скажу.

Мальчонка, весь пунцовый, тащится обратно за стол. Брат тычком локтя в ребра заставляет его перестать шмыгать носом.

Пир, совсем не похожий на пир, продолжается. Атрей посасывает пропитанный оливковым маслом хлеб, и его сыновья делают то же самое. Оба мальчика и оба мужчины разом поднимают взгляды на балкон, откуда до них доносится звук шагов и шуршание многоярусных юбок, напоминающих оперенье летящей птицы.

– Аэропа, шпионишь, сука, – ревет Атрей, и птица – его царица-жена – отшатывается назад. – Спускайся сюда и покажи моему брату свое гостеприимство, коим ты прославилась. Я уверен, что он по нему соскучился.

В ожидании, пока царица спустится по ступеням, Атрей с Фиестом пристально смотрят друг на друга. Кажется, проходит целая вечность к тому моменту, как алый занавес в дверном проеме распахивается и Аэропа в сопровождении вооруженного стражника входит в зал. Младший мальчик вскакивает с места и тонким голоском приветствует мать; старший из братьев хватает ребенка за руку и рывком усаживает обратно на стул. Стражник ставит за детский стол третий стул, и царица садится на него. Она сидит, опустив голову. На царице традиционный лиф, оставляющий открытой грудь – женский дар вскармливания. Но надетая под него тонкая рубашка оскорбляет похотливый взгляд Фиеста.

– Титьки она нынче прикрывает, – замечает Атрей. – Я бы заставил ее спрятать под вуалью еще и лукавое лицо, если бы оно не выдавало ее секретов. Ладно, Аэропа, неужели не поприветствуешь Фиеста? Ты бы, без сомнений, была приветливее, оставь я тебя с ним наедине.

Царица лепечет:

– Атрей, почему бы тебе не попросить аэда[1] спеть?

– Женщина, почему бы тебе не съесть чего-нибудь? Возможно, ты станешь мне приятнее, если твои кости хоть немного обрастут мясом. Что, Фиест, как тебе нравится моя жена?

– Просто говори уже, что собирался, – вместо ответа просит Фиест.

– Ох, не только мне придется что-то говорить сегодня. Тебе ведь всегда хотелось иметь то, что было моим по праву, верно, Фиест?

– Если ты имеешь в виду трон Микен, то он никогда не был твоим по праву рождения.

– Нет! – кулак Атрея с силой обрушивается на стол. – Я получил его благодаря своим заслугам. Микенцы хотели видеть на троне меня, а не тебя. Наш племянник имел глупость, уходя на войну, назвать своими правопреемниками нас обоих. Если бы мы правили совместно, то разорвали бы его царство напополам.

– На троне может уместиться только одна задница, – соглашается Фиест.

– После того как он был убит, его сторонники умоляли меня править единолично. Мы оба были чужаками в Микенах, но о тебе микенцы знали только, что ты есть. Поэтому, в этом не сомневайся, они всегда останутся верны мне. У них преданные сердца настоящих мужчин. – Атрей опорожняет кубок, выплескивая остатки в лицо жены.

Аэропа сидит, не шелохнувшись и не издав ни звука. Затем она встает и стряхивает капли с лифа. Ее младший сын начинает хныкать. Старший покусывает ломоть хлеба.

– Разве я разрешал тебе уйти? – орет Атрей, и царица падает обратно на стул. – Это ты его взяла. Шлюха! Я знаю, что ты сделала.

Он подает резкий жест рабу, чтобы тот наполнил чашу Фиеста. Фиест заставляет себя проглотить еще похлебки. Она остро приправлена. Возможно, чтобы скрыть несвежесть мяса. Но его внутренности напрягаются не поэтому. Его брат каким-то образом все-таки узнал правду.

– Это ты украла золотое руно, – обвиняет Атрей Аэропу. Ее взгляд прикован к его сжимающимся и разжимающимся пальцам. – Ты отдала его Фиесту, чтобы он надел его в день моей коронации. Из-за твоего предательства микенцы решили, что боги выбрали его, а не меня. Мы провели в изгнании долгие годы, пока мне не удалось вернуть себе трон и отправить его в изгнание. Ты что же, думала, что он отберет и тебя, а потом сделает своей царицей? Бестолковая сука. А что, Фиест, хорошо с ней покувыркался до того, как выставил вон?

Ногтем большого пальца Фиест достает застрявший между зубами кусочек хряща и смахивает его жадно кружащему по залу псу.

– Да вроде бы.

Беззвучные слезы катятся по щекам Аэропы и капают в вино. Свойственная женщинам ошибка – вообразить, что любовник должен полюбить ее в ответ, и уверовать в то, что он избавит ее от постылого супружеского долга. Некоторые женщины видят лишь то, чего сами страстно желают, возводят башни на восковом фундаменте.

– О ее распутстве мне рассказал писец, когда я застал его самого за тем, что он пытался залезть ей под юбки, – говорит Атрей. – Он видел, как вы возлежали тогда, давно, на скамье в ее тронном зале. Небось, думал, что эти запоздалые сведения его спасут. Я отрезал ему член и смотрел, как он истекает кровью во дворе.

– Нельзя обвинять человека только за попытку, – говорит Фиест.

На шее у Атрея вздуваются вены.

– Обвинять? Да если бы я знал, насколько далеко ты зашел в своем предательстве, то убил бы тебя, как только вернул себе трон, а не позволял прелюбодействовать с чужими женами в изгнании.

– Никуда я не заходил, – возражает Фиест. – Но довольно уже, хватит со мной заигрывать. Верни мне копье, и мы решим все по-мужски. Или я ухожу. Радушие твоей жены всегда доставляет мне удовольствие, но я могу согреть и другие постели.

Улыбка наконец озаряет глаза Атрея.

– Правда? Подумываешь навестить парочку старых любовниц, поглядеть на каких-нибудь беспризорных сосунков? Я всегда говорю, что мужчина должен знать своих детей. Хотя сегодня ты своих не узнал.

Фиест, хмурясь, смотрит на сидящих подле матери мальчиков. У старшего тускловатые рыже-каштановые волосы Атрея и смуглое лицо. Младший светлее – чечевица с творогом. Сам Фиест темный, как египтянин.

– Это твои отродья, Атрей.

– Агамемнон и Менелай? Никаких сомнений. Ладно, убирайся, Фиест, и похлебки прихвати.

До того как Фиест успевает дать брату презрительный отпор, его хватает стражник с мечом в руке. Фиест решает оказать сопротивление, хотя в изгнании выжил именно благодаря тому, что не действовал сгоряча. Охранник ведет его к стоящему над очагом котлу. Раб поднимает крышку. В затылок Фиесту упирается холодный бронзовый клинок, заставляя наклониться. Пар обжигает ему глаза. Его щеки раздуваются от странного, будто знакомого запаха. Фиест вглядывается сквозь клубящийся пар, издает дикий рык и падает назад, зажав рот.

Головы его сыновей приобрели янтарный оттенок. Их волосы колышутся в бурлящем бульоне, подобно щупальцам. В них путаются три пары отрубленных кистей. Они подпрыгивают в кипятке возле детских лиц, будто игриво указывая на миловидные губки и щечку с ямочкой.

Фиест схватывается со стражником в борьбе, кричит и осыпает его ударами. Он думает, что умрет сегодня вечером, что будет даже рад смерти, если только сначала прикончит брата. Атрей приговорил их обоих, устроил так, что они стали противны богам. Он начертил кровавый круг, охвативший целые поколения, круг вечного разрушения. Отцы обречены мстить за убитых сыновей, сыновья – за убитых отцов, братья будут убивать братьев, а племянники – дядьев, и так будет продолжаться бесконечно.

Когда мужчины ввергают семью в саморазрушение, женщины обязаны найти способ снять проклятие.