Читать книгу Похабная эпитафия - - Страница 4

О путешествии в трущобы Сарыни, о трактире «Лужитания», вертепе подобном, о встрече со старым недругом Куки-Муки, переименованным в Седрика, и о дубине с шипами, что сама в руки напросилась

Мы отужинали в малюсеньком кабачке, битком набитом народом. Однако никто не пялился в свои тарелки – все глаза, включая мои, так и прилипли к Кен. И было отчего!

Её строгое платье, будто вторая кожа, облегало грудь с такой откровенностью, что разве что оскоплённый жрец Кибелы смог бы удержаться от греховных мыслей. Я вновь мысленно предавался воспоминаниям о её шелковистой коже и размышлял: а возможно ли вообще одеться скромнее, оставаясь при этом нагой в глазах каждого мужчины?

Мы почти не разговаривали, лишь перекидывались улыбками, словно два заговорщика. Я ломал голову – что же делает Кен столь притягательной? И вдруг осенило: её обаяние – в абсолютной естественности. Выросшая среди пяти братьев, она переняла их прямолинейность и относилась к собственной красоте без жеманства – как к инструменту, которым умело пользовалась, но не боготворила.

Когда мы, сытые и довольные, вышли на улицу, уже сгущались сумерки. – Ну что, малышка, куда теперь?

– Бывал ли ты в трущобах, Грир?

– Некоторые уверены, что я там и родился. – Нынче все модницы помешаны на них. Отправляемся в Сарынь. Знаешь такое место?

– Сарынь?! – Я поднял брови.

– Видать, давно не бывал. На углу Старого Моряка и улицы Тира притаилась таверна «Одинокая Дама». Теперь там всё иначе – одна умная мамаша превратила злачное место в фешенебельный трактир для сливок общества. Обстановку облагородили, и теперь каждый толстосум норовит туда заглянуть – поглазеть на жизнь иного народа.

– Нергал побери, да что они там находят! – проворчал я, прекрасно помня историю этого притона. Поймав мой жест, извозчик остановил кэб. Я произнёс адрес.

– Люди вечно ищут новизны, – попыталась растолковать Кен, прижимаясь ко мне в темноте. – А если новое приходится по вкусу – становится модным. Нынче в моде «Одинокая дама».

– А не кажется ли тебе, что моду специально создают, чтобы навязать новые взгляды? Кто там чаще всего бывает?

– Нергал их разберёт, – Кен пожала плечами. – Судя по слухам – купцы, дельцы и, конечно, продажные прелестницы. И платят они за всю эту мишуру немалые деньги.

Когда кэб вырулил на тихую улочку, я щедро расплатился с возницей и помог Кен выйти.

Сарынь…

Улица потерянных душ. Хриплые голоса нищих, выползающие из темноты. Чьи-то подозрительные шаги за спиной. Цепкие пальцы, хватающие за рукав с заученной жалобой. Женщины в красных шапочках и обтягивающих платьях, бросающие многообещающие взгляды. Распахнутые двери притонов, обнажающие жалких существ с кружками эля и тарелками бобов в сале.

Да… Я и вправду давно не бывал в этих краях. И не сильно этим расстроен.

К обочине подкатил кэб, и из него вывалился франт в бархатном блио с рыжеволосой девицей на хвосте. Их тут же облепили нищие, словно мухи – мёд. Барышня с напускной щедростью швырнула горсть монет на мостовую и заливалась смехом, наблюдая, как голодранцы ползают, выбирая из грязи медяки. Её кавалер тоже фыркал, будто видел перед собой не людей, а забавных дрессированных зверьков.

– Ну что, понял о чём речь? – Шепнула Кен.

– Ещё бы, – процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки. О, как же мне хотелось пересчитать рёбра этому щёголю под аккомпанемент хруста костей!

Мы двинулись вслед за парочкой, держа дистанцию в пять шагов. По выговору парня – южанин, девица же тщетно пыталась скрыть норнскую певучесть речи. Она висла на его руке, сверкая глазами, а он надувался, как рыба-шар, явно предвкушая, как сегодня будет героем в её постели.

«Одинокая дама» встретила нас волной пряных ароматов и диким гомоном. Заведение и впрямь преобразилось – последний раз я был здесь больше года назад. Но суть осталась прежней: толстосумы с наслаждением чванились друг перед другом, словно на представлении уличных клоунов. Меня передёрнуло от этой картины.

Подавальщик провёл нас в заднюю комнату, где тоже хватало отстоявшихся сливок общества. Кен кивнула паре знакомых девиц, и одна – Агрона – подошла к нашему краю общего стола.

– Впервые здесь, Кен? – щебетала она, как сорока на ветке. – Да, и надеюсь, в последний, – буркнула моя спутница. – Здесь, как на базаре в полдень.

Агрона залилась хрипловатым смехом: – Мы тоже ненадолго. Моим мальчикам кошели оттягивают пояса – надо проявить милосердие и помочь им разгрузиться! Едем в «Лужитанию». Присоединитесь?

Кен вопросительно взглянула на меня. Я едва заметно кивнул.

– Ладно, – вздохнула она.

– Чудесно! – захлопала в ладоши Агрона. – Познакомлю тебя с компанией. Они жаждут зрелищ, каких нигде больше не сыщешь… ну, ты понимаешь… – и она захихикала, подмигивая.

Кен скривилась, будто откусила лимон. Мы подошли к их столу, где восседали пять толстосумов с холёными руками, бриллиантами на кафтанах и громоподобным смехом. Имена их были не менее вычурны – Невах, Дик, Оливьях, Такер и Кхалиси – но кошели туги, а спутницы прекрасны. У всех, кроме Оливьяха: его сопровождала наложница, не столь красивая, как остальные, но готовая исполнить любой каприз. Именно она мне и приглянулась – да и Кен тоже.

После рукопожатий, от которых у меня пальцы хрустнули, мы уселись за стол. Выпив по кружке, Дик возжелал новых приключений. Когда мы поднялись, Такер швырнул подавальщику горсть мелких, как чешуя серебристого карпа, монет с таким видом, будто осыпал его золотым песком. Тот провожал нас поклонами, чуть не целуя следы наших ботфорт.

Девицы шли впереди, словно эскадра кораблей, плывущих по мутным волнам Сарыни. Дважды нам пришлось переступать через пьяных, распластавшихся на мостовой, как выброшенные морем медузы. А однажды и вовсе пришлось шарахнуться в сторону, дабы не ввязаться в свару уличной потасовки. Я кипел, как перегретый котёл, и Кен, понимая моё состояние, ласково прижалась щекой к плечу. Будто собака, утешающая хозяина.

Трактир «Лужитания» притаился в одном из переулков, отходящих от главной площади. Снаружи здание выглядело на удивление респектабельно – с витражными стёклами в окнах и вычурной позолоченной вывеской. Неискушённый посетитель мог бы подумать, что это новомодное заведение, хотя на самом деле этот дом был, пожалуй, старейшим строением во всём городе.

Первое, что нас поразило – запах. Вернее, полное отсутствие привычной вони. Здесь пахло… прилично. Столы и прилавки старательно копировали модный ныне бритунийский стиль, а посетители выглядели настолько неестественно, будто были нанятыми актёрами. Хотя провинциалы, наверное, этого не замечали.

Кен скривила ротик в презрительной гримасе: – Так вот она какая, знаменитая «Лужитания» … Слыхала о ней много, но сама здесь впервые.

Гомон в зале стоял такой, что слова тонули, словно камешки в болоте. То и дело кто-нибудь из посетителей с воплями бросался к новоприбывшим: девицы визжали, будто их режут, а их упитанные кавалеры растягивали рты в слюнявых улыбках.

Пока Кен обменивалась приветствиями с тощими танцовщицами из школы Кляра, я пробился к прилавку. Мне отчаянно требовалось выпить. Да и оттуда открывался отличный обзор всего зала. В дальнем конце виднелась узкая дверь, украшенная связкой колокольчиков, которые противно дребезжали при каждом открытии, добавляя в общий хаос толику ритма. Дверь хлопала беспрестанно, пропуская исключительно мужчин в золототканых блио и дам в пышных платьях с фижмами, превращавшими их юбки в ходячие архитектурные сооружения.