Читать книгу Кошачий вальс - - Страница 3

Алисия

Через неделю мы с Шарлем ехали в карете по направлению к дому. Когда я уходила, меня вышел провожать сам ректор. Показалось, он испытывал чувство вины. По правде, я и так была нервной, но при взгляде на него напряжение достигло предела. Не плакала, не трясла его как в прошлый раз. Но и смолчать не смогла.

– Вы сможете помочь?

– Простите, но нет. Тоже вынужден спешно уехать.

Я оглядела его и поняла, что много напридумывала. Тот был в дорожной одежде. Обижаться было бессмысленно, но все равно почему-то задело.

– Удачи вам. Я напишу. Хочу быть в курсе как у вас дела, – серьезно сказал он и ушел.

На том мы и расстались. Шарль на моих коленях завозился. Мы все еще ехали по ухабистой дороге. Валил снег, но в карете тепло сохраняла магия.

– Скорее бы приехать,– пробурчал нахохлившийся пушистый шарик, слезая с колен и устраиваясь на темно-красной обивке.

– И тебе совсем не страшно, что нас там ждет?– я нервно мяла и теребила рукав.

– Лично меня там ждет Оливия. И жареная курочка.

Мне осталось только усмехнуться. Уж не знаю почему, но кот безумно любил маму. Меня тоже, но к ней относился как-то по-особенному. Пророчество ректора его не сильно будто тревожило… Счастливый или мудрый?

Вздохнула и прикрыла глаза. Русые локоны упали мне на лицо. Устала нервничать, потому провалилась, наконец, в слабую дремоту. Последнюю неделю спать практически не приходилось.

Отец умер полгода назад. Смерть эта была быстрой, неотвратимой, от того особенно страшной. С болезнью мужчина сражался героически, а начиналась она совершенно неочевидно. Сначала кратковременные провалы в памяти и вспышки агрессии. Споры на ровном месте со всеми окружающими по поводу и без него. Потом, внезапно, его движения замедлились. Почти не разговаривал, двигался заторможенно. Именно тогда мы с мамой действительно забили тревогу. В то время я была на летней подработке, когда пришло сообщение о том, что лекарь диагностировал опухоль мозга. И снадобий здесь будет недостаточно, они способны лишь затормозить симптомы.

Не все на свете можно решить магией. Напрямую вмешаться в организм человека – невозможно. За результат никто не ручался, но мы пошли на него. Тогда отец уже практически ничего не соображал. Помню единственный его проблеск сознания, когда перед самой операцией нам все же, чудом, удалось сказать друг другу самое важное:

– Все обязательно будет хорошо. Я люблю тебя.

– И я тебя.

“И я тебя” были последними словами, которые он смог кое как из себя выдавить. Мамы тогда не было рядом, и последних его слов она не слышала. Откровенно говоря, с момента начала его болезни она и сама ходила как громом пораженная и с трудом понимала происходящее. Наверное, потом винила себя за это… Она никогда не говорила вслух о своих чувствах в то время.

После операции отец открыл глаза, но не пришел в себя. Из груди вырывалось громкое хрипение вместо тихого дыхания. Шов на голове без конца гноился. Неизвестно, какую борьбу за жизнь и смерть он тогда вел, но будто сражался ежедневно за каждый вздох. За каждый выдох.

Тогда я бросила работу и дежурила около его постели ночами. Мамина очередь наступала днем. Приходили лекари, но только беспомощно разводили руками. “Вас предупреждали”– они не говорили этого, но это было написано на их лицах. Однажды приехал другой врач. Его приезда мы ждали как явления чуда, он считался в нашем городе одним из лучших. Слова мужчины прозвучали как последний приговор:

– Вам не нужно было делать операцию, так вы только ускорили его смерть.

В последнюю неделю у отца начался сильнейший жар, который ничем унять не получалось. В конце концов… хрипы его затихли. Навсегда.

В день похорон около дверей нашего дома мы нашли котенка. Серого, с потрясающими огромными глазами. До этого мама была против кошек в доме. Но в тот день впустила его молча. Так у нас появился тогда еще совсем маленький Шарль. Самый лучший умнейший говорящий котик.

Остаток лета прошел в заботах о малыше и в белом шуме. Давняя дорогая подруга писала мне поддерживающие письма. Я была благодарна ей за это, писала в ответ и тоже поддерживала. У нее тоже сложился не самый простой период. Помимо всего, я старалась быть рядом с мамой, но она совсем закрылась в себе.

Наступила осень. Мне пришлось вернуться в Академию. Шарль почему-то изъявил желание поехать со мной. Никто не возражал – боль и депрессия не лучшая среда для роста котенка. Прощания их с мамой были до ужаса болезненные. Даже думала не оставить ли кота дома, но мама всучила его мне в руки и выгнала нас из дома.

Теперь же я возвращаюсь. Да, за время учебы удалось более менее прийти в себя. Сложные уроки, каверзные преподаватели, приятели, друг в виде кота и письма Юлианны смогли привести в чувство. А теперь… предсказание от ясновидящего, и в ужасе еду домой, абсолютно не зная, что меня там ждет. Некстати вспомнились письма мамы и ее жалобы на здоровье. Тогда так уж сильно не придавала значения, а сейчас сердце стыло от ужаса.

Карета дернулась и остановилась. Приехали. Кот на моих коленях сладко потянулся и мяукнул.

– Доброе утро, Шарль,– устало пробормотала я.

Уснуть полноценно толком так и не удалось. Лишь слегка подремала, увидев свой застарелый кошмар.

С Шарлем на плече и чемоданом в руке вышла из кареты, и она умчалась прочь. Я же вошла в дом. О своем приезде мать не предупредила. Хотелось сюрприз сделать. И вышел он, надо сказать, на все сто процентов. Заспанная женщина средних лет со спутанными светлыми волосами и такими же, как у меня, зелеными глазами, в ночной одежде спустилась на кухню и пораженно застыла. Ее взору предстали дочь с чашкой кофе и большой пушистый кот, лакающий водичку. Какая же мама бледная стала…

Первым отмер Шарль и прыгнул женщине на грудь.

– А вот и мы, а вот и мы!– радостно сообщил он, двигая ушами и пытаясь лизать ей лицо.

– Какой ты большой стал!

– Да, я такой!

Кот довольно заурчал, развалившись у нее на руках. Я поднялась и устало улыбнулась.

– Решила вот досрочно сдать экзамены и приехать пораньше. Ты ж не против?

Она перевела взгляд на меня, улыбнулась. Мягко так.

– Нет, конечно. Хорошо, что ты приехала. Покажешь табель?

– Сначала завтр-р-рак!– вмешался вечно голодный пушистый шарик. – Хочу кур-р-рочки!

Ему удалось немного разрядить до странного напрягающую атмосферу, мы рассмеялись.

– Есть для тебя курочка, – проворчала женщина.– Алисия, приготовишь?

– Да, разумеется.

Если честно, готовила я из рук вон плохо, но мама с детства мне повторяла: “Все, что приготовлено руками любимой дочери, не может быть невкусным!” Потому просила готовить меня, когда это по каким-то причинам не делал папа.

– И табель все таки дай.

Не удержавшись, я слегка закатила глаза. Мама могла достать мертвого. Пришлось отдать требуемое.

– Одни четверки, и только по истории пять? Зачем поспешила и плохо подготовилась?

– Мне показалось важнее вернуться домой раньше, мам,– не рассказывать же ей про пророчество! – Слушай… праздник Начала зимы уже давно, конечно прошел, но может быть отпразднуем его? Или любой другой. Нам нужно развеяться, ты так не считаешь?

– Поддерживаю!– поддакнул кот.

Мама устало улыбнулась.

– Мне завтра на работу.

– Так ведь не обязательно прямо завтра, можно в следующий выходной. Ну пожалуйста! Мы сами все подготовим и приготовим.

От такого напора ей ничего не оставалось кроме как согласиться.

В конце концов завтрак для всех был готов.

– Кстати говоря, мам, а ты к лекарю обращалась по поводу головокружений?– осторожно поинтересовалась я.

– Обращалась, – отмахнулась она.– Сказал, обычное переутомление.

На том моя душа пока успокоилась. Устроим праздник, дадим ей отдохнуть. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.

***

Настроение все же удалось немного приподнять. Шарль радостно бегал со сверкающей мишурой в зубах и пытался лапками ее развесить по всему нашему небольшому дому. Мама все таки включилась в готовку. Что уж… если за дело бралась эта потрясающая женщина, в восторге были все.

Особенно от ее восхитительной выпечки. Запах сладкого лимонного пирога разносился по всем комнатам, и я невольно улыбалась, настраивая музыку. В нашем доме стояло пианино. По правде, напрямую руками никто из нашей семьи играть не умел. Для меня вообще загадка откуда оно взялось. Но, если добавить немного магии, инструмент мог звучать сам по себе. Этому заклинанию меня научили еще в детстве. Маленькие шарики света прыгали по клавишам и могли извлечь из инструмента любую музыку, которую знал сам маг.

Когда нежная и теплая мелодия разлилась вокруг, я, довольно напевая, пошла помогать матери готовить.

– Хорошая все таки идея была, правда?– говоря это, обняла женщину.

Оливия рассмеялась.

– Не представляю, как вы смогли меня уговорить, но да. Шарль не упадет? Рискует, учитывая как прыгает.

Наступила моя очередь смеяться.

– Мам, он уже не тот котенок, который падал, пытаясь вылизаться. Не напоминай ему об этом, кстати. Ему стыдно.

Тут уж мы прыснули обе, а после я тихонько вздохнула. Мама была в порядке, кот носился юлой. Все будет хорошо…

Отпраздновали мы негромко, но весело. Танцевали под музыку от пианино, ели угощения, пили чай и играли с довольным Шарлем, который постоянно силился залезть маме на голову. Много разговаривали. Несмотря на то, что я еще не окончила Академию, ей все не терпелось услышать о наличии у меня парня. Я только вздыхала и отшучивалась. Парня… Одногруппники в этом смысле меня вовсе не привлекали, соседские знакомые тоже. Не к месту вспомнилась встреча с ректором. Его и парнем, разумеется, по возрасту, тяжело было назвать! Хоть и выглядел очень молодо. Друг другу мы вряд ли вообще когда-то понравимся. С чего вообще такие мысли?

Их мгновенно изгнал пушистый шарик, спрыгнув с головы мамы на пианино. Что-то пытался сыграть своими лапками. Стихийно мы назвали получившуюся жуткую композицию “Кошачий вальс”. Смеясь, обнялись.

– Мам, я очень сильно тебя люблю.

– А я тебя, солнышко.

Так и прошел вечер, переходящий в ночь. Заснули мы в обнимку все вместе. Так хорошо прижиматься к маминой груди. Тепло. Пусть это никогда не заканчивается.