Читать книгу Инквизиция: Дева и приор - - Страница 4

Село Жуска.

Молва о том, что Инквизиция явила себя в земли «павшей империи» словно тень. Она идёт впереди или позади марша в зависимости от того, движется ли он навстречу Свету или идёт от него широкими шагами.

Первый день в пути и сразу бросается в глаза то, что пригород Твердыни Адма резко меняет обстановку. Люди. Селяне отличаются от горожан как свинец и олово. В глазах селян чётко отпечатана надежда. Надежда на жизнь, которую теперь приходится строить им самим. Но в их обоюдном стремлении жить прослеживается и страх, страх того что «Великое Зло» вернётся. Именно такие взгляды встречает марш девы-инквизитора Десы в ближайшем селе под названием Жуска.

Село считается крупным со свежеподнятой оборонительной изгородью, оно объединяет в себе тринадцать деревянных домов, включая часовню на центральной площади.

– Мир всем! – высоко подняв над головой штандарт Инквизиции, дева-инквизитор возглавляет марш верхом на племенном жеребце. Её голос осыпал встречающих, но ответа не последовало. Она в белом плаще, что спадает с плеч нежно обнимая точёный стан – являя собой символ чистоты. В ножнах под левой рукой – рапи́ра, с длинным изящным клинком в метр и эфесом для одной руки со сложной гардой. – Мир вам, люди! – повторилась она, до последнего не понимая настрой встречающих. Селяне хмуро молчат. Они выстроились по обеим сторонам колоны Инквизиции, всем своим видом показывая, что сами не понимают, как реагировать на марш. – Почему они не выказывают мне почтение?

– Проявите терпение, инквизитор, – сровнялся с ней капеллан Вассаго. Он идёт пешком и босые ноги знают долгий путь. Крепкие пальцы руки, сжимают длинное древко походного колокола, что при ходьбе, содрогаясь, бьёт в набат. Голову венчает гуменцо́ (выбритая часть головы), что блестит не хуже полированной обуви придворных вельмож. – Они видели ужас до селя не сравнимый с любым проявлением жестокости. Память о первородном грехе ещё болезненна—свежа в их умах и сердцах.

– На долго ли это всё? – снизив свой тон речи, дева-инквизитор так же замедлила ход, даже несмотря на то, что миряне никак не препятствуют ей.

– На столько, как долго живёт предательство в сердцах лжецов, – капеллан посмотрел на деву-инквизитора, что свысока седла даже голову не поворачивает в его сторону. – У них забрали то единственное ради чего стоило жить – «надежду». Вот она возродилась малой искрой и её ещё с трудом можно называть полным словом – «надежда».

– Что мне не нравится в Вас капеллан Вассаго, – Деса наконец-то посмотрела на него, но даже лицом не повела, только взглядом отметила своё внимание, как пощёчину отвесила. В её жесте скопилось не больше уважения, чем высокомерия. – Ваше извечное умиротворение.

– В том и суть покаяния, – он по-доброму улыбается и глаза отображают искренность милосердия.

– Да, но мы живём в эпоху ереси, – Деса говорит тихо, только для него, но и в такой тихой речи слышится нарастающее недовольство тому, как единица ордена смеет перечить инквизитору. – Любое покаяние – это как низкий поклон еретику. А так нельзя…

– Во всепрощении – основа истинной веры… – усмехнулся в ответ капеллан и не сбавляя темп, идёт вровень с её конём.

– Да, но не сейчас, – сквозь зубы осекла его Деса. – Я жажду увидеть, когда наступит момент, который заставит Вас бросить типико́н (священная книга) и взять в руки оружие, – она отвела штандарт Инквизиции в сторону и её взгляд встретился с умиротворением капеллана. – Именно в этот момент, я посмотрю Вам в глаза, в которых будет виден ясный отблеск своевременного всепрощения и Вы тогда скажете – Создатель помилуй…

– Аминь, инквизитор Деса, – вздрогнул капеллан и опустил виновный взгляд себе под ноги. – Надеюсь этот момент не настанет, ибо тогда, над всеми нами померкнут небеса…

Марш вошёл в село и пройдя несколько домов занял центральную площадь.

Дева—инквизитор, так и не услышав приветственных слов, спешилась у часовни. Жестом руки она обозначила место капеллана – впредь держаться поодаль от неё, дабы не провоцировать саботаж в ордене.

Пол сотни преданных Тамплиеров выстроились за её спиной. Их символ – красный крест на белых одеждах обезличивает каждого, но создаёт образ в целом. Мечи – основное оружие рыцаря, убраны в ножны, щиты закинуты за спину, их лица скрывают забрала глухих шлемов. Кольчуги двойного плетения защищают тела под латными доспехами, а непреклонная вера – душу.

Тамплиеры – так же известные как орден «бедных рыцарей» с символикой двух всадников на одном коне. Этот орден корнями своего происхождения уходит в нищету и бедность, но несмотря на это, с самого начала его основания, Тамплиеры внушают страх врагам и благоговение тем, кого защищают. Упрямые и беспощадные в бою, бдительные и ревностные в исполнении долга, Тамплиеры относятся к числу самых преданных слуг Инквизиции, тем и славны.

– Я буду разговаривать со старостой, – обозначила свою позицию дева-инквизитор и ткнула штандарт Инквизиции рядом с собой.

Полсотни Тамплиеров за её спиной, как свора цепных псов, готовы лишь по щелчку её изящных пальцев вскинуть свои мечи и обрушить смерть на село Жуска, что так холодно встречает марш Инквизиции.

– Зачем Вы пришли? – напуганная толпа зашевелилась и из неё вышел крепкий мужик с густой бородой. Борода закрывает нижнюю часть лица, оставляя в зоне видимости нос, нижнюю губу и блестящие глаза под густыми бровями и этого достаточно, чтобы понять – он ответ держать будет.

– А зачем восходит солнце? – усмехнулась Деса будто невзначай, но и в этой еле уловимой эмоции было больше гнева, чем во всей злобе мира. – Так и Инквизиция явит себя миру, погрязшему во тьму, и я не скрою, в этом мире Вы – одиноки и забыты.

– Откуда тебе это знать, женщина? – он вроде и дерзит, но взгляд свой не поднимает с ног. Знает, что топчется на гране дозволенного.

– Назовись? – Деса ощутила рядом с собой мощный порыв мужской силы. Диего – верный приор вышел из ряда Тамплиеров и под забралом его шлема она услышала, как он рычит.

– Я, Таммуз (Думузи) – староста, – он гордо произнёс это, в тоже время не смея поднять взгляд.

– Так вот староста Таммуз (Думузи), – Деса слегка улыбнулась, понимая, что от смерти собеседника отделяет лишь её терпение, которого у приора нет, да оно ему и незачем. – Я здесь посланник церкви, я есть инквизитор, – она отпустила штандарт Инквизиции, и приор подхватил его крепкой рукой. – Я здесь чтобы собрать воедино всех заблудших сынов Создателя и привести к Свету. Но чтобы стать этим Светом в вашей тьме, мне придётся облечь себя грехом и моим грехом будет – справедливость к каждому из Вас, – она пошла к нему, властно перечёркивая каждый последующий шаг. – А на что готовы Вы, чтобы Создатель вновь обратил свой светлый лик к Вам?

– Нас столько раз предавали, – староста склонился перед ней и стал ниже. Он очень постарался ведь ростом его не обделили предки. – Нет счёта лжецам и узурпаторам, мы здесь одни сами у себя…

– Предательство – дитя множества родителей: силы, ненависти, жажды возмездия, стыда, вины, горечи, озлобленности и жестокости, – с каждым произнесённым словом Деса подходит ближе, пока наконец не встала перед ним. – Все перечисленные факторы сыграли свою роль в падении Вашей Империи, но к этому списку следует добавить ещё несколько таких как гордыня и слепота, – Деса обошла его вокруг и уже обращаясь к селянам, взмахом руки, потребовала внимания. – Мне не трудно напомнить Вам, что Ваших защитников не осталось – Вы одни. Да, Вы славно потрудились, укрепив свой дом и спрятавшись за оборонительной изгородью. Но хочу спросить Вас всех и каждого в отдельности – надолго ли Вас самих хватит?

– Мы чудом выжили, хвала Создателю, – ответил староста и стал ещё ниже, под её давлением. – Но что Вы ещё требуете от нас?

– Достаточно Вашей веры, непреклонной веры, – с высока оглянулась она на склонившегося старосту.

– Мы верили в Него. Никто не верил в Него сильнее нас. Никто не прилагал больших усилий, чем мы.

– Вам придётся постараться ещё раз, и возможно, в последний раз, – дева-инквизитор, завершив круг почёта, вновь встала перед ним. – Но прежде чем начнутся неизбежные допросы, волей своей, я совершу для Вас одно чудо, – торжественно вскинув руки, приветствуя своё признание. – Просите! – староста поднял взгляд и их глаза встретились. Один молит о помощи, вторая купается в своём величии.

– В лесной чаще рыщет Ужас, его вой слышно в ночи, – голос старосты задрожал как никогда. Такие как он не привыкли просить, такие как он делают всё своими руками. – Избавь нас от него и в верности мы склоним головы перед тобой дева-инквизитор.

– Рассвет Вы встретите с улыбками на своих лицах, и в знак покаяния, я Вас крещу заново…