Читать книгу Сын греха - - Страница 3

Вы когда-нибудь видели солнечный зайчик, упрятанный в женскую оболочку? Я видел, и могу утверждать, что это не только удивительно, но и неописуемо прекрасно. У того, о котором говорю я, были к тому же пушистые золотистые волосы, глаза небесной глубины и сочащиеся добрым теплом губы…

Она работала крановщицей и разъезжала под крышей нашего громадного цеха, а внизу больше трёх сотен рабочих и инженеров с любовью и вожделением провожали взглядами каждое её движение. Среди нас не было ни одного человека, который не мечтал бы о ней и не пытался завести роман. Самые отчаянные мужчины предлагали руку и сердце, но она только смеялась над всеми нами.

Один раз, проходя мимо собравшихся в курилке мужчин, крановщица сверкнула перламутром зубов и, дразня нас, сказала:

– Если кто-нибудь предложит мне что-нибудь не похожее ни на что, я решусь на очередную попытку познать мужчину.

Девушка медленно обвела взглядом наши лица, и даже те, кто утверждал, что видел в этой жизни всё и знает женщин лучше, чем собственную ладонь, опустили глаза. В лучшем случае они могли предложить проказнице домашнее переложение «Камасутры», бродившей в ксерокопиях по цеху, но ведь она тоже её читала.

Лично у меня на предложение крановщицы был свой ответ, но я не мог выступать в этом поединке. Уже несколько месяцев мы встречались с ней в тихих уголках цеха и в редкие перерывы читали друг другу стихи Есенина, Заболоцкого и Надсона.

Лучики её глаз, обойдя меня, сверкнули, как серия крохотных взрывов, и девушка направилась в сторону лесенки, по которой обычно поднималась под крышу в свой рабочий «шатёр». Когда до ступеней оставалось шага два, наш токарь-кудесник Коля остановил её. Он с широкой улыбкой подошёл к крановщице, нагнулся к прозрачному ушку, украшенному золотистым завитком, и что-то прошептал. Потом он, не глядя по сторонам, куда-то пошёл. Сбоку я видел, что её брови удивлённо дёрнулись, и она, не оглядываясь на нас, двинулась вслед за ним.

Они, провожаемые десятками глаз, поднялись по длинной лестнице, ведшей на плоскую крышу корпуса, где мы с Толькой иногда загорали, и закрыли за собой тяжёлый люк.

На курилку опустилась напряжённая тишина. Я оглядывал своих товарищей и не узнавал их. Впервые среди них не нашлось ни одного, кто сказал бы хоть слово по поводу того, что может сейчас делаться на крыше. Минут через двадцать сначала она, потом он спустились. Её глаза сверкали, словно утреннее небо после дождя, а Коля, не глядя в нашу сторону, прошёл к своему станку и спокойно принялся за работу.

Мы все переглянулись и разошлись по своим рабочим местам. Мне показалось, что все чувствуют себя униженными, как несостоявшиеся игроки, только что громко убеждавшие зрителей в своём мастерстве. А может быть, всё было по-другому и мы втайне завидовали Коле. Ведь он никогда не шутил и не заигрывал с крановщицей, но стоило ему прошептать ей что-то на ухо, как девушка, не колеблясь, пошла с ним туда, куда он её повёл.

Дед Сашка что-то хрюкнул, смотря на понурых мужчин, расходившихся к своим станкам, и повернулся ко мне:

– Настоящая женщина из двух мужчин всегда выберет того, кто постарше. – В его голосе звучал многолетний опыт, хотя, глядя на него и зная его, я мог бы с большой долей уверенности утверждать, что внимания женщин ему в жизни явно не хватало. К тому же совсем недавно он рассказывал мне о том, что слабо знает женскую половину человечества.

– А по-моему, в этом деле важны обе части: и опыт, и сила, – возразил я, чтобы, как мне казалось, отстоять честь мужской половины цеха, которую только что попыталась вывалять в грязи наша крановщица.

– С чего это ты взял, что пятидесятилетний мужик слабее тебя, двадцатипятилетнего щенка?

Разговор, на мой взгляд, был беспредметен, и я просто пожал плечами.

Несколько дней мы с крановщицей не встречались. Мне почему-то было стыдно смотреть ей в глаза. Да и она не торопилась на свидание со мной. Только в пятницу, к вечеру, девушка остановила кран и объявила через громкоговоритель, что у неё что-то искрит на пульте управления. Толька где-то спал, и дед Сашка, резанув по моему лицу своими голубоватыми глазами-свёрлышками, кивнул, указывая на лестницу. И я полез в её кабинку, висевшую на высоте четырёхэтажного дома.

Даже в этой тесноте она умудрилась, оставаясь лицом к лицу, не смотреть на меня. На что я, естественно, отвечал тем же. Я заменил сгоревший пакетник, а когда, собрав инструмент, опустил ноги в люк, она, глядя куда-то вниз, тихо проговорила:

– Я бы за него замуж пошла, да он не возьмёт.

– За любовь надо драться, – буркнул я банальность и, опуская за собой люк, услышал её тихий ответ:

– Душу человеческую не завоюешь никаким оружием.

Часа через два, движимый непонятным желанием сделать ей, а может быть, и ему добро, я подошёл к Коле. Он, напевая что-то незнакомое, вытачивал резцом сложный узел.

– Что это? – спросил я, удивлённый прозрачной лёгкостью мелодии.

Он взглянул на меня и, поняв, что речь идёт о музыке, улыбнулся.

– Дебюсси. С раннего утра у меня в голове звучит его триптих «Ноктюрны».

К своему стыду, я много слышал о Клоде Дебюсси, но похвастать тем, что в состоянии распознать его произведения, за исключением того, что постоянно крутили по Всесоюзному радио, не мог.

– Не дуйся, у тебя всё ещё впереди. И если бы ты вместо джаза слушал, как я, классику…

– Она сказала, что пошла бы за тебя замуж, – я перебил его.

В его глазах появилась какая-то тоска.

– Многие женщины хотели бы выйти за меня замуж, да и не только за меня. Уверен, что если бы ты каждой из своих девиц говорил о замужестве, то восемь из десяти согласились бы, почти не раздумывая. Ты здоровый и умный парень, но если говорить обо мне, то я люблю свою жену и не собираюсь менять её ни на одну женщину в мире.

– Тогда как же ты ей изменяешь?!

Похоже, мой эмоциональный всплеск озадачил Колю. Он расхохотался.

– Мальчишка. Извини, но ты ещё мальчишка и веришь, что всё вокруг только двух цветов. А мир, настоящий мир, он больше похож на радугу. И никто никогда не может провести чёткой границы между добром и злом, между любовью и влечением к женщине. Конечно, если жена вызнает о моём походе на крышу, то будет сильно обижена, но она знает, как я её люблю, знает и простит.

Сине-золотистая стружка, свиваясь в кольца, падала с детали. Его руки продолжали работу, а глаза то смотрели на меня, то снова сверялись с чертежом.

– А если бы она, я имею в виду твою жену, изменила бы тебе, что тогда?

Он вздохнул:

– Тогда бы я сильно призадумался и попытался переделать бы самого себя. На мой взгляд, если это произошло, то в большей степени её измена – это моя вина. Мы, мужчины, в силу стадности или желания показать свою силу, иной раз лезем не только на крышу. Женщины – создания другого плана. Если она не шлюха и не слаба на передок, то измена мужу или любимому для неё – высокий порог, граничащий с трагедией, а раз это произошло, то это моя вина.

Коля, не поднимая головы, посмотрел на проплывающий над нами кран:

– Если бы эта «бабочка» не оскорбила вслух всех мужчин цеха, я бы ни за что не пошёл бы с ней. Ни её голубые глаза, ни золотые локоны, ни тощий зад, обтянутый мужскими брюками – не вызывают во мне никаких эмоций. Я просто хотел показать, что среди нас есть мужчины, способные показать ей то, чего она сама не знает.

Я вздохнул и, стыдясь самого себя, спросил:

– А что это ты такое придумал, что она без слов полетела за тобой?

– Расскажу тебе это только для того, чтобы ты ещё лучше узнал эту жизнь, тем более, знаю, что ты не болтун.

Коля говорил коротко и без всяких подробностей, но перед моими глазами почти сразу встала картина той встречи…

* * *

– Любовь со страхом. – Она, выбравшись вслед за ним на крышу, чуть прижмурилась от хлынувшего в лицо солнца. – Такого в моей жизни ещё не было.

Он молча подвёл её к краю крыши, ограждённой лёгким проволочным барьером.

– Смотри.

Женщина наклонилась, осторожно заглянула вниз, и в тот же миг мужчина, резким движением согнув её в поясе, чуть не перекинул через ограждение. Она вскрикнула и изо всех сил вцепилась в невесомую решёточку.

С почти двадцатиметровой высоты она увидела крошечные человеческие фигурки, копошащиеся на заводском дворе. Ветер ударил её в лицо, и животный страх забился в груди неистовым бубном. Она даже не заметила, как он стянул с неё рабочие штаны. Его напряжённая плоть вошла в её тело. Девушка вскрикнула, и никто бы не смог сказать, чего в её голосе было больше – страха, удивления или протеста.

Сильная мужская рука не давала ей упасть, как и не позволяла выпрямиться. Стоило ей, упираясь руками в хлипкую преграду, попытаться отойти, как земля, качнувшаяся ей навстречу, заставляла задерживать дыхание. Мужчина не спешил, и его размеренные движения то заставляли девушку нависать над пропастью, то отодвигали назад. В такт этому она то обмирала от страха, то успокаивалась.

Потом пришло то, что поразило и его – многоопытного и уже немолодого мужчину. Он неожиданно для себя почувствовал, что в жаркой женской глубине появилось неизвестное живое существо, которое, сжимаясь и разжимаясь вслед за его движениями, принялось высасывать из него жизнь, даря ему в ответ неслыханное удовольствие.

Когда девушка добралась до вершины наслаждения, невидимая сила вырвалась из её груди, и она даже не заметила, что висит на огромной высоте, а рабочие двора, привлечённые торжествующим девичьим криком, смотрят вверх…

Он замолчал, а я вдруг увидел, что сильные руки Коли стремительно развинтили кулачки патрона и выхватили готовую деталь. В его глазах засветилось удовлетворение. Мне показалось, что тусклый блеск обработанного металла доставил ему больше удовольствия, чем разговор о победе над женщиной.

– Коля, но всё, что ты сделал с ней, это, по сути своей, обычное насилие.

Он дёрнулся. Гладко выбритые скулы сжались, а глаза потемнели до неузнаваемости. Мне почудилось, будто от него повеяло холодом страха. Круглый кадык медленно прополз через вырез чёрной рубашки, и Коля, отложив в сторону новую заготовку, вытер руки чистой ветошью.

– Пойдём покурим, – голос моего собеседника разом потерял своё богатство и походил на звяканье старой жестянки.

Курилка была пустой, и мы сели друг напротив друга. Его сильные пальцы била мелкая и почти невидимая дрожь, а я не понимал, что в моих словах так взволновало его. Наконец он, аккуратно обломив фильтр, сунул сигарету в рот и чиркнул колёсиком зажигалки.

– Есть женщины, – в голосе Коли звучали сомнение и раздумье, – которые сами хотят этого. Они нуждаются в сильной руке. Слова нежности и любви они воспринимают как признак женственности или мужского бессилия. Вот и наша «бабочка» из таких. Ты ей читаешь стихи, и она на всякий случай подыгрывает тебе, только ради того, чтобы оставить себе запасной выход. Ты-то для неё выгодная партия: армию отслужил, обеспеченные родители, студент и без пяти минут инженер, умный, образованный человек. А замуж она захотела за меня – сильного и грубого зверя. Я с ней не разговаривал о любви и не пел ей песен при луне, а сделал то, чего она хочет – хочет, может быть, сама до конца того не сознавая. Такова сложная и изменчивая натура женщины. Я уверен, что она сейчас жалеет о том, что сказала тебе. Даже не сказала, а просто проговорилась, снова и снова переживая удовольствие от похода со мной на крышу. Живёт-то она одна, а тут в тесную кабинку забрался мужчина, от которого повеяло недавно пережитым удовольствием, – вот она и сломалась. Если бы ты там не пакетник ремонтировал, а взял бы её за грудь и швырнул на пульт управления, то она моментально забыла бы обо мне.

Он, докурив сигарету, сжал пальцами огонёк, бросил потушенный окурок в бочку с песком и пошёл к своему станку. Коля шёл, а я ломал голову над тем, что первый раз не слышу от него никакой мелодии. Мужчина шёл напряжённо, а когда на повороте поднял голову и посмотрел на плывущий под потолком кран, то я увидел – а может, мне показалось – в его глазах страх.

Только вечером, сидя в институтской аудитории, я понял, что если наша крановщица расскажет кому-нибудь о происшедшем или сама поймёт, что он перешагнул границы дозволенного, то это может закончиться для него трагедией нового ареста.

Месяца через два, когда токари отмечали день рождения Коли, он пригласил меня к столу. Мы выпили с ним по стакану водки, и он, обняв меня за плечи, прошептал:

– Спасибо!

И я понял, за что он благодарит меня…