Читать книгу Кооператив «Пегас» - - Страница 1

Ветер пришел с моря еще до рассвета. Не ласковый южный бриз, обещающий тепло, а злой, норд-остовый реза́к, насквозь пропитанный солью и гниющими водорослями. Он гнал по Цемесской бухте низкие, рваные тучи, похожие на грязную вату, и швырял их в гранитные бока Маркотхского хребта. Город, прижатый к воде, съежился, втянул в себя неоновые щупальца ночных огней и затих, словно ожидая удара.

Телефонный звонок вырвал майора Сурова из неглубокого, тревожного сна, который он по ошибке считал отдыхом. Он не вскочил, не дернулся. Просто открыл глаза в серой предрассветной мгле своей однокомнатной квартиры. Тело, приученное годами службы к мгновенной мобилизации, уже было готово, пока разум еще цеплялся за обрывки кошмаров. Трубка, холодная, как ствол оружия, пахла пылью и старым пластиком.

– Суров, – голос дежурного по прокуратуре был сонным и скучным, будто он сообщал не о смерти, а о прогнозе погоды. – Погранохрана нашла катер в дрейфе. Кооператив «Пегас». На борту, предварительно, четыре жмурика. Все наши. Ждем тебя в торговом порту, у пятнадцатого причала.

Короткие гудки. Суров положил трубку, не меняя положения. Четыре. Число ударило в виски тупым, ноющим толчком. Не один. Не два. Четыре. Это уже не бытовуха, не пьяная поножовщина. Это акция. Зачистка.

Он двигался по квартире как автомат, отработанными, экономными движениями. Быстрый душ, ледяная вода которого не бодрила, а лишь глубже загоняла внутренний холод. Дешевый растворимый кофе, обжигающий горло. Сигарета «Прима» без фильтра, выкуренная у открытой форточки. Дым смешивался с пронизывающим ветром, и на мгновение Сурову показалось, что он снова вдыхает стылый горный воздух, пахнущий порохом и страхом. Он заставил себя выдохнуть. Дыши. Ровно. Это не горы. Это море. Но разница была незначительной. И там, и здесь человек был чужим, лишним.

Старенькая «шестерка», пропахшая бензином и табаком, нехотя завелась, прокашлявшись сизым дымом. Порт встретил его скрипом кранов, похожих в утреннем полумраке на скелеты доисторических животных, и глухими ударами волн о бетон. У пятнадцатого причала уже толпились люди. Синий милицейский УАЗик с мигающим, но беззвучным маячком. Неприметная «Волга» экспертов-криминалистов. У самой воды стоял пограничный катер, а рядом с ним, переваливаясь на волнах, – виновник переполоха. Небольшой, некогда белый, а теперь обшарпанный и покрытый ржавыми потеками катер с гордым названием «Чайка» на борту. Рядом с названием была грубо намалевана эмблема – крылатый конь. «Пегас». Горькая ирония.

Навстречу Сурову шагнул капитан милиции Петренко, молодой, круглолицый парень, которого явно знобило в тонкой форменной куртке.

– Кирилл Андреич, здравия желаю. Нашли в шести милях от берега. Мотор заглох, болтался как… ну, вы поняли. Погранцы заметили.

– Что внутри? – спросил Суров, не глядя на него, впиваясь взглядом в «Чайку».

– Четверо. Мужчины. Всем в голову стреляли. И в грудь. Контрольные. Судя по всему, еще ночью их… отработали.

Слово «отработали» заставило что-то внутри Сурова сжаться в ледяной комок. Это был не милицейский жаргон. Это было оттуда. С войны. Так говорили про цели.

Пока пограничники крепили «Чайку» к причалу, Суров курил, глядя на воду. Вода была цвета свинца. Тяжелая, непроницаемая. Она хранила тайны лучше любого сейфа. Она принимала всё: мусор, трупы, надежды. И ничего не отдавала назад.

– Давай, Андреич, твой выход, – сказал, подойдя, пожилой, грузный эксперт-криминалист Самсонов, вытирая руки ветошью. – Только аккуратнее там, скользко. Намыли палубу, сволочи.

Когда Суров ступил на борт «Чайки», его ударил запах. Густой, тошнотворный коктейль из солярки, застарелой рыбы, морской соли и еще чего-то. Чего-то теплого, металлического, сладковатого. Он знал этот запах лучше, чем свой собственный. Запах свежей крови.

Первый лежал на корме, у самого борта. Руки раскинуты, будто он пытался обнять небо. Лица почти не было. Пуля, выпущенная в упор из чего-то мощного, превратила его в кровавую маску. Второй – в проходе, ведущем к рубке. Он лежал на животе, подмяв под себя руку с зажатой в ней сигаретой. Похоже, он даже не успел понять, что происходит.

В рубке было теснее. И страшнее.

Третий сидел в кресле капитана, откинувшись назад. Глаза были открыты и удивленно смотрели в обшарпанный потолок. Темная дырка на лбу казалась почти аккуратной. На приборной панели застыла капля его крови, похожая на рубиновую слезу.

А потом Суров увидел четвертого.

Он лежал на полу, у ног капитана, скорчившись, прижав руки к груди. Поза эмбриона. Поза человека, который в последнюю секунду пытался спрятаться от всего мира, вернуться туда, где безопасно. И именно эта поза сломала плотину.

Мир вокруг потерял цвет и звук. Скрип катера о причал, крики чаек, плеск волн – все исчезло, сменившись оглушительным, высоким звоном в ушах. Запах крови стал гуще, в нем проступили новые ноты: горелая земля, раскаленный металл, озон после разрыва. Холодный новороссийский ветер превратился в обжигающий афганский суховей, несущий пыль и смерть.

Он снова был там. В ущелье. Разбитый БТР, похожий на растерзанного железного зверя. И рядом с ним – лейтенант Колька Ветров, двадцатилетний пацан из Вологды, который писал смешные стихи и мечтал стать учителем. Он лежал точно так же. Скорчившись. Прижав к пробитой груди фотографию своей девушки. Суров полз к нему под огнем, задыхаясь от пыли и ярости, кричал его имя, а видел только, как по серой афганской земле расползается темное, живое пятно…

– Майор! Суров!

Чей-то голос пробился сквозь пелену. Чья-то рука крепко сжала его плечо. Суров резко обернулся, его рука инстинктивно метнулась к поясу, туда, где должна была быть кобура. Перед ним стоял Самсонов. Его лицо было встревоженным.

– Кирилл, ты в порядке? Побледнел как покойник.

Суров моргнул. Звон в ушах утих, сменившись гулким стуком собственного сердца. Он снова был в тесной рубке катера. Пахло солью и смертью. Не горами. Морем.

– В порядке, – голос прозвучал хрипло, чужим. Он откашлялся. – Просто душно.

Он заставил себя снова посмотреть на труп. Это был не Колька В tribulations. Просто мужчина средних лет, с редкими волосами и испуганным, застывшим лицом.

Думай. Смотри. Приказы самому себе. Короткие, как выстрелы.

Он опустился на колени, стараясь не касаться ничего лишнего.

– Работали профессионалы, – сказал он тихо, почти про себя.

– С чего взял? – спросил Самсонов, уже пришедший в себя и доставший свой саквояж.

– Гильз нет. Собрали. Посмотри на раны. Два выстрела каждому. Грудная клетка – остановить. Голова – убедиться. Никакой суеты, никакой паники. Хладнокровно. И еще… – Суров провел пальцем в перчатке по палубе рядом с одним из тел. – Палуба вымыта. Небрежно, но вымыта. Пытались смыть следы. Но не свои. Чужие.

– Что это значит?

– Это значит, что на борту был кто-то еще. Возможно, пятый. Или шестой. Тот, кого они не должны были видеть, но увидели. И его следы убирали. А на этих им уже было плевать.

Суров встал и прошел в маленькую каюту. Две койки, стол, вмонтированный в стену. Все перевернуто вверх дном. Матрасы вспороты, обшивка стен местами оторвана. Искали. Тщательно, со знанием дела.

– Что они могли везти? – спросил подошедший Петренко, заглядывая в каюту через плечо Сурова.

– Официально – турецкий текстиль. Дешевые джинсы, футболки. Кооператив «Пегас», – Суров поднял с пола какой-то бланк с печатью.

– А неофициально?

Суров усмехнулся безрадостно.

– Неофициально в Турцию и из Турции через наш порт везут всё, что можно продать. Оружие, наркотики, золото, антиквариат. Женщин. Детей. Выбирай на вкус.

Он вернулся в рубку. Встал за спиной мертвого капитана, пытаясь реконструировать картину. Катер идет в море. Ночь. На борту четверо членов экипажа и… кто-то еще. Груз. Деньги. Что-то пошло не так. Или, наоборот, все пошло точно по плану. По чужому, кровавому плану.

– Ни денег, ни документов при них нет, – доложил Петренко. – Карманы вывернуты.

– А груз? – спросил Суров.

– Трюм пуст, Кирилл Андреич. Абсолютно. Ни одной тряпки. Ни одного ящика. Как будто он и не выходил из порта с товаром.

Вот оно. Главное. То, что не сходилось. Если это простое ограбление, пиратство, то зачем такая показательная казнь? Зачем собирать гильзы? Если это бандитские разборки из-за контроля над каналом, то почему забрали груз? Обычно в таких случаях груз бросают, он не важен. Важен сам факт устранения конкурентов.

Здесь же совместили и то, и другое. Профессиональная ликвидация и полное исчезновение того, что было на борту. Это означало, что сам груз был не менее важен, чем смерть этих четверых. А может, и более.

Суров вышел на палубу. Ветер стал еще сильнее, он трепал его недорогой плащ, забрасывал в лицо соленые брызги. Город уже просыпался. По набережной поехали первые троллейбусы, где-то вдалеке залаяла собака. Обычная жизнь, которая ничего не знала и не хотела знать о маленьком, залитом кровью катере у пятнадцатого причала.

Суров достал новую сигарету. Руки слегка дрожали, и он сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Дело пахло не просто порохом. Оно пахло большими деньгами и большой властью. Той властью, которая не оставляет свидетелей и не боится ни бога, ни прокурора.

Он посмотрел на эмблему на борту. Крылатый конь, Пегас. Символ вдохновения, полета. Здесь, в Новороссийске 1996 года, его бумажные крылья пропитались кровью и соленой водой. И вместо того, чтобы взлететь в небо, он камнем пошел на дно, утаскивая за собой четыре человеческие жизни.

А может, и больше.

«Глухарь», – подумал он с холодным цинизмом. Так назовет это дело начальство. Четыре трупа без улик, без свидетелей, без мотива. Повесят на каких-нибудь отморозков, если найдут, или просто спишут в архив через пару месяцев. Висяк.

Но Суров уже знал, что не отступит. Этот запах. Эта поза четвертого трупа. Это дело было не просто очередным пунктом в списке его обязанностей. Оно стало личным. Эта маленькая «Чайка» превратилась в его собственное ущелье. И он должен был пройти его до конца. Или остаться в нем навсегда, рядом с призраком лейтенанта Кольки Ветрова.

– Начинай опрос в порту, – бросил он Петренко, не оборачиваясь. – Кто видел, как они отчаливали. Кто последним с ними говорил. Подними все документы на этот «Пегас». Мне нужен его директор. Живой. Сегодня.

Он бросил окурок в воду. Тот зашипел и исчез в свинцовой волне. Где-то там, за горизонтом, была Турция. Мифическая страна, земля обетованная для всех этих дельцов, бандитов и мечтателей. Но сегодня море между ними стало границей, на которой кто-то провел жирную красную черту. И Сурову предстояло выяснить, кто держал в руках этот кровавый карандаш. Он чувствовал это каждой клеткой своего измученного войной тела. Это было только начало. Большой, грязной и смертельной игры.