Читать книгу Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - - Страница 3

Одно из моих самых ранних детских воспоминаний связано с школьной учительницей. Она была не просто учительницей, хоть и выглядела как многие другие. Стройная Танте Лизелотта с европейскими чертами лица носила химическую завивку на голове – популярную у женщин прическу в 1980-х годах. Никто из школьников не называл ее тетей, как это обычно принято в младших классах в Бразилии, только немецким эквивалентом «Танте». Это был один из обычаев той школы – немецкого островка в самом центре Санто-Амаро в Сан-Паулу. Она говорила с нами, детьми, на смеси португальского и немецкого, что было мне очень близко, потому что так разговаривали у нас дома. Холодными утрами мама отправляла меня на занятия в пижамных штанах под одеждой. Когда всходило солнце и мне становилось жарко от игр и веселья, именно Танте Лизелотта помогала мне раздеться. Помню, когда мне не хотелось в чем-то участвовать и я пряталась под ее партой в нашем классе; помню огромные окна, через которые было видно сад. У меня много других воспоминаний о тех годах: как мы свободно бегали по траве; маленькие красные цветы, внутри которых, как говорили, был мед, – я любила их сжимать; низкие деревянные ворота и розовые кусты азалии, отделявшие нас от остальной части школы и «взрослых» учеников. В этой маленькой вселенной я чувствовала себя в безопасности.

Однако в один прекрасный день все изменилось. Танте Лизелотта внезапно исчезла посреди семестра без всякого прощания. Другая женщина, не помню точно кто, заменила Танте Лизелотту, и на этом все. Мне было всего шесть лет, и внезапная потеря учительницы потрясла меня. Почему она больше не приходит? Что случилось? В шумихе, которую подняли вокруг этой темы взрослые, чувствовалась какая-то серьезность. Я не знала, в чем именно дело, но, будучи ребенком, понимала, что что-то не так.

Только став взрослой, я узнала, что Танте Лизелотте, которой родители доверяли нас каждое утро, оказывала покровительство самому разыскиваемому нацистскому преступнику того времени, Йозефу Менгеле. На протяжении десяти лет моя учительница принимала беглеца в своем доме в районе Бруклин, недалеко от школы в Южной зоне Сан-Паулу. По выходным она ездила с ним и его семьей на ферму в Итапесерику-да-Серра и на пляж в Бертиогу. Однажды она даже проводила его до школьных ворот во время «Феста Жунина», традиционного бразильского фестиваля в июне, и никто даже не заподозрил, что человек, одетый в красивую шинель и фетровую шляпу европейского образца, – старый нацист. Лизелотта представила его директору как друга семьи – этот жест не вызвал подозрений в школе, где училось много представителей немецкой общины. Практически у каждого были родственники из Германии, Австрии или Швейцарии. Именно Лизелотта похоронила Менгеле под ложным именем на кладбище Эмбу в 1979 году, чтобы никто не узнал о нем даже после смерти. Таким образом она помешала властям, охотникам за нацистами и жертвам, добивавшимся справедливости.

Более шести лет Лизелотта считала, что буквально похоронила прошлое и оставила его позади. Она занималась своими обычными делами, обучая маленьких детей в немецкой школе. Однако в июне 1985 года тайна неожиданно раскрылась, и ее жизнь перевернулась с ног на голову. Просто уходом из школы дело не ограничилось – бывшую учительницу стали недолюбливать, она получала анонимные угрозы по телефону, и ее несколько раз вызывали в Федеральную полицию Бразилии для дачи показаний. Ей были предъявлены обвинения в трех преступлениях: сокрытие беглеца, дача ложных показаний и использование поддельного документа.

По крайней мере восемнадцать из тридцати четырех лет, которые Менгеле прожил в подполье после окончания Второй мировой войны, он провел в Бразилии, причем последние десять – под защитой Лизелотты и ее мужа.

За все это время она ни разу всерьез не задумывалась о том, чтобы передать его властям. Конечно, если бы она призналась в этом Федеральной полиции, у нее возникли бы проблемы. Поэтому она предпочла разыграть из себя жертву и сказать, что боялась рассказать властям о присутствии Менгеле в Бразилии из-за поступавших в ее адрес угроз. Люди, связанные с нацистским врачом, якобы говорили ей, что она не должна открывать рот, если хочет защитить своих детей. Возможно, в этом есть часть правды, но в глубине души Лизелотта считала, что не сделала ничего плохого, приютив разыскиваемого по всему миру нацистского преступника. По ее мнению (и по ее собственным словам), она хотела «от всего сердца» помочь человеку «в беде», другу.

Однако Менгеле, конечно, не был просто «другом». Согласно ордеру на арест, выданному Франкфуртским судом, он скрывался от немецкого правосудия и был виновен в бесчисленных убийствах. Правда, Менгеле вошел в жизнь Лизелотты под чужим именем, так что поначалу она не могла знать, кто он такой. Когда его истинная личность стала ей известна, было уже слишком поздно: они стали друзьями, и вся ее семья к нему привязалась. Тот факт, что ее друг оказался военным преступником, не повредил их отношениям, совсем наоборот. Лизелотта оставалась верна ему до конца.

Ее муж, Вольфрам, рассказал полиции, что Менгеле знал, что его ищут по всему миру за преступления, совершенные им в период с мая 1943 по январь 1945 года – почти год и восемь месяцев, в течение которых он работал врачом в концентрационном лагере Аушвиц (Освенцим). Однако, вопреки мнению многих, он никогда не был главным врачом этого огромного комплекса смерти. Эта должность принадлежала доктору Эдуарду Виртсу, отвечавшему за всю медицинскую деятельность в крупнейшем нацистском концлагере. Комплекс был настолько велик, что его разделили на три подлагеря: Освенцим I (главный лагерь, или Штаммлагер), Освенцим II (Биркенау) и Освенцим III (Моновиц). Вначале доктора Менгеле назначили главным в «цыганском лагере»[8]. Когда весь «цыганский блок» был уничтожен, а почти три тысячи мужчин, женщин и детей отправлены в газовые камеры, его поставили главным врачом в Биркенау.

Одной из главных обязанностей Менгеле как «лагерарцта», или врача концлагеря, был отбор заключенных: одни должны были умереть в газовых камерах, другие были пригодны для работы. Эта задача полностью противоречила основному принципу профессии врача, который заключается в том, чтобы спасать жизни, а не забирать их. Герман Лангбейн, австрийский заключенный, работавший секретарем доктора Виртса, заметил, что такая полная инверсия ценностей вызывала конфликты с совестью у некоторых врачей, особенно у тех, кто серьезно относился к своей профессии и не являлся ярым сторонником нацизма. С Менгеле дело обстояло иначе. Он появлялся на работе даже в свои выходные и не испытывал угрызений совести, отправляя беспомощных людей в газовые камеры. В первую очередь он искал близнецов и людей с генетическими отклонениями (например, карликов), чтобы использовать их в качестве подопытных кроликов в своих экспериментах.

Возможно, именно из-за своего постоянного участия в отборах Менгеле получил прозвище Ангел смерти. Когда он появлялся в бараках, заключенные дрожали от страха, потому что знали, что означает его присутствие: кого-то поведут на убой.

Но всемирную известность Менгеле получил не из-за участия в отборах или своего яркого прозвища, а из-за раскрытия информации о его извращенных экспериментах над людьми. Мир не знал о них вплоть до 1960-х годов, после того как некоторые из выживших жертв доктора не дали публичные показания на двух знаменитых процессах: суде над нацистом Адольфом Эйхманом в Иерусалиме и на так называемом Освенцимском процессе во Франкфурте. С тех пор об опытах Менгеле стало известно больше, и в народном воображении возник образ псевдоученого, способного на все ради улучшения «арийской расы» и ее доминирования в мире.

Этот образ по-разному проявился в американской культуре. Менгеле стал прототипом одного из персонажей книги Айры Левина «Мальчики из Бразилии», вышедшей в 1976 году. Два года спустя она была адаптирована в одноименный фильм, получивший три номинации на премию «Оскар» и собравший звездный состав: Грегори Пек сыграл персонажа Йозефа Менгеле, а Лоуренс Оливье – охотника за нацистами. Позже, в 1986 году, американская треш-метал-группа Slayer превратила «Ангела смерти» в текст одной из своих песен. Спустя десятилетия после освобождения Освенцима Менгеле превратился из палача в зловещий символ поп-культуры.

Вопреки вымыслу и всеобщему мнению, Менгеле не был сумасшедшим псевдоученым-одиночкой. В действительности он пользовался поддержкой ведущего исследовательского учреждения с огромным престижем в Третьем рейхе – Института кайзера Вильгельма в Берлине. Туда он отправлял образцы крови и органов, взятые у узников Освенцима, в том числе у детей. Молодой врач мечтал построить исследовательскую империю и сделать блестящую карьеру после войны. Полный решимости добиться своей цели, он в полной мере пользовался свободой действий, которая была предоставлена ему в концлагере, чтобы совершать зверства во имя науки, защищенный расистской и антисемитской идеологией нацизма и мыслью о том, что все заключенные рано или поздно все равно умрут. Для Менгеле Освенцим был огромным месторождением человеческого материала, который можно было использовать в своих частных исследованиях.

Его список тем для изучения был огромен: нарушения роста, методы стерилизации, пересадка костного мозга, тиф, малярия, нома (болезнь, в основном поражающая недоедающих детей), аномалии тела (например, горбатость и врожденная косолапость), гетерохромия (различие радужных оболочек). Не говоря уже об исследованиях близнецов, число которых росло с 1920-х годов. Кажется, что одному ученому трудно стать экспертом в таком широком спектре вопросов. Как пишет немецкий историк Карола Заксе, это была бессмысленная с научной точки зрения вакханалия чрезмерно самонадеянного человека. Различных направлений исследований Менгеле было недостаточно, и он собирал еврейские скелеты, человеческие эмбрионы и тела мертвых новорожденных.

Истории о жестоких и странных экспериментах Менгеле всегда преследовали меня, тем более когда я узнала о том, что его покрывала моя школьная учительница. На протяжении многих лет меня интриговало, что он сделал и, самое главное, почему. Что скрывалось за таким количеством зла? Помню, как в воскресных телепередачах я видела длинные репортажи об экспериментах над людьми – они всегда шокировали меня, но еще больше меня шокировало то, что такой человек свободно передвигался и жил так близко к моему дому, а моя учительница имела с ним такую тесную связь. Меня всегда интересовало, почему Танте Лизелотта защищала его и что ею двигало.

В Европе и США вышло несколько томов о Менгеле, но ни одна подробная книга о нем не была написана в Бразилии – месте, где он провел больше всего времени в подполье. Будучи журналистом уже более двадцати лет, я решила, что настало время докопаться до сути этой истории. Я начала распутывать жизнь Менгеле по зарубежным книгам, а затем разыскивать документы и близких к нему людей. Несомненно, Танте Лизелотта являлась ключевым персонажем во всей этой истории. Именно она могла лучше всего рассказать мне о том, что произошло за те годы, что Менгеле скрывался в Бразилии. Но где я могла найти ее спустя тридцать с лишним лет после того, как она покинула школу? В интернете ее имя появилось в нескольких статьях за 1985-й – год, когда на кладбище Эмбу был найден скелет Менгеле и дело стало всемирным скандалом, получив большее освещение в иностранной прессе, чем смерть президента Бразилии Танкредо Невеса двумя месяцами ранее. Но после этого след терялся. Она исчезла.

Я решила разыскать старых сотрудников школы, знакомых с Лизелоттой. Бывшая учительница, которая обычно была очень добра и мила со мной, даже не ответила на мое сообщение – видимо, сразу поняла, о чем я хочу поговорить. Я не смогла найти никакой информации о Танте Лизелотте и даже не знала, жива ли она. Я связалась с тогдашним директором немецкой школы, и мы встретились для беседы. «Насколько я знаю, она жива, да. Я видел Лизелотту, может быть, три или четыре раза на заседаниях городского совета Сан-Паулу. Обычно она выступает на специальном заседании в защиту немецкоговорящих иммигрантов», – сказал он. Казалось, что единственный способ поговорить с ней – это пойти к ней домой.

Адрес, по которому Лизелотта жила во время освещения дела Менгеле, можно было найти в самых разных местах: в журналах, газетах, официальных документах и даже в иностранных книгах. Оставалось выяснить, сохранил ли он свою актуальность. Приехав к ее дому в воскресенье, чуть раньше одиннадцати, я увидела припаркованную машину у ворот, а через окно заметила, что в гостиной кто-то читает газету. Я позвонила в дверь. Человек на диване даже не пошевелился. Я уже собиралась позвонить снова, когда в окне второго этажа появилась женщина. Боже мой, это была она!

Наша встреча ощущалась так, будто я встретила вымышленного персонажа в реальности. Я представилась как ее бывшая ученица и сказала, что работаю журналистом. Она спросила, чего я хочу. Я ответила, что скажу ей, если она спустится ко мне вниз, к воротам. Немного поколебавшись, она уступила. То, что я назвала ее «Танте Лизелотта», вне всякого сомнения, вызвало у нее любопытство, а может, даже польстило. Спустившись вниз, она улыбнулась и протянула мне руку. Немного скрюченные пальцы выдавали ее преклонный возраст. Мы стояли лицом друг к другу, разделенные невысокой калиткой. Я объяснила, что хочу написать книгу о Менгеле. Она сказала, что не говорит об этом ни с кем, даже с собственными детьми.

«Мне предлагали много денег за интервью, но я отказывалась», – решительно заявила она.

«Почему?» – спросила я.

«Потому что в этом нет смысла. Кто-то верит, что все произошло именно так, а кто-то – нет», – ответила она. Мы продолжили беседовать о пустяках.

Вдруг Лизелотта сделала несколько обескураживающее признание: «Они часто думают, что все приходит с возрастом. Это не так. Все просто идет так, как должно. – Она закончила фразу, не пояснив, что имела в виду, рассмеялась и продолжила говорить на португальском, который давался ей довольно сложно, с сильным акцентом. – Мы договорились, что если я буду молчать, то евреи оставят меня в покое. Вот я и молчала. Потому что у меня была семья, и я не говорила на эту тему», – сказала она.

«Кто сказал вам это?» – спросила я.

Молчание. Затем: «Это был Менахем Руссак. Он был Nazijäger, „охотник за нацистами“».

Менахем Руссак действительно существовал и находился в Сан-Паулу во время эксгумации останков Менгеле. Он возглавлял специальное израильское подразделение, занимавшееся розыском нацистских военных преступников.

После небольшой паузы она неразборчиво назвала еще одно имя, сказав, что имеет в виду консула. «О каком именно консуле речь?» – подумала я, но задала другой вопрос:

«Они когда-нибудь угрожали вам?»

«Нет, они бы этого не сделали. Как ты можешь говорить такое? Не стоит», – ответила она насмешливым и ироничным тоном. Я спросила, не жалела ли она когда-нибудь о том, что помогала своему «другу», стараясь никогда не упоминать имя Менгеле напрямую, потому что чувствовала, что для нее это своего рода табу.

«Это совсем другое дело, ведь у меня двое детей, понимаешь?» – ответила она.

«Но какое отношение сожаление имеет к вашим детям?» – пыталась понять я.

«А ты знаешь законы Талмуда? – спросила она, снова смешивая португальский и немецкий. – Согласно Талмуду, они будут преследовать тебя до седьмого ребенка в семье. Я не боюсь, но я не могу», – добавила она. Лизелотта не стала объяснять, что она имеет в виду.

В Талмуде, сборнике еврейских текстов и основном источнике еврейского права, в которых записаны беседы раввинов, есть цитата о мести в седьмом поколении. Она относится к толкованию библейской Книги Бытия: наказание за преступление Каина наступает в седьмом поколении, через его потомка Ламеха. Верила ли Лизелотта, что ее ждет наказание в будущих поколениях?

Разговор становился все более загадочным. Моя школьная учительница пугала меня. Улица была пуста. Я видела, что человек в гостиной все еще сидит на диване. Кто бы это мог быть? Лизелотта сказала, что не будет говорить о деле Менгеле, но при этом продолжала рассказывать мне какие-то странные вещи. Многие ответы на мои вопросы сводились к покачиванию головой или зловещей улыбке. Внезапно она спросила: «Ты хочешь что-то знать?»

«Хочу», – испуганно ответила я.

«Тогда дам дружеский совет: оставь это дело». Мои глаза расширились. Почему она это сказала? Это угроза? «Так будет лучше для тебя, – продолжала она. – Есть многое, очень многое, чего еще никто не знает. Кроме меня», – сказала она и рассмеялась.

«Тогда вы должны мне рассказать», – настаивала я.

«Нет, – серьезно ответила она. – Я ничего не скажу, потому что у меня с ними серьезная сделка. Когда кто-то говорит тебе: „Смотри, у тебя есть дети…“»

Ее слова повисли в воздухе намеком на то, что ей серьезно угрожали мужчины, о которых она упоминала ранее.

Между нами повисло долгое молчание. Мне становилось все страшнее. К чему она клонит? Она угрожает мне? «Тебе лучше молчать об этом. Это большие деньги. Очень много денег», – загадочно повторила она. Ошеломленная, я не знала, что ответить. Несмотря на пугающую атмосферу, мы продолжили разговор. Она спросила, есть ли у меня муж или дети. Я старалась воспринимать это как обычные вопросы старой знакомой, однако сразу почувствовала, что меня тщательно изучают. Мое напряжение росло. Она высказывала завуалированные и прямые угрозы, одну за другой: «Поищи что-нибудь другое, не столь опасное для расследования. Потому что это дело опасное, поверь мне», – сказала она.

«Но кто, по-вашему, может подвергнуть меня опасности?» – спросила я, прикидываясь дурочкой.

И снова молчание. «Я не собираюсь говорить», – сказала она.

Стараясь вести себя как обычно, я задала последний, легкий, банальный вопрос в попытке разрядить обстановку: «Вы скучаете по школе?»

Она ответила: «Я не скучаю. Но я довольна своей жизнью. Многие ненавидят меня, но что поделаешь? Я уверена, что не сделала ничего плохого, вот и все». Я пожелала ей хорошего воскресенья и сказала, что дам ей знать, когда выйдет моя книга. Я ушла, свернула за угол и, как только она скрылась из виду, прибавила шагу.

В тот момент я была уверена, что больше никогда не захочу говорить об этом. Я испугалась. Вернувшись домой, я рассказала сестрам о полученных угрозах.

Сестры посмеялись над тем, что я боюсь девяностолетней женщины. Стараясь сохранять спокойствие, я ответила: «Эта девяностолетняя женщина смогла укрыть Йозефа Менгеле. Интересно, с кем она связана».

Задавая себе этот вопрос много раз, я пришла к выводу, что без очень хорошо налаженных связей никто не сможет спокойно прожить более тридцати лет, являясь при этом целью «Моссада», израильской разведслужбы, с выписанным немецким правительством ордером на его арест, не говоря о еще полудюжине охотников за нацистами.

Эта сеть связей не похожа на «Одессу» – мифическую организацию по защите офицеров СС после Второй мировой войны, чье существование никогда не было доказано. Сам Вольфрам говорил, что никогда не получал поддержки от какой-либо нацистской группировки. Менгеле нашел в Бразилии, особенно в штате Сан-Паулу, сеть преданных сторонников, европейских иммигрантов, чья жизнь так или иначе переплелась с его собственной. В Бразилии Менгеле создал свою «Тропическую Баварию»: место, где он мог говорить по-немецки и сохранять свои обычаи, убеждения, друзей и связь с родиной. А главное, климат здесь был гораздо приятнее, чем в Германии. Возможно, он чувствовал себя «в беде», как сказала Лизелотта, однако он так и не приблизился к наказанию, которого заслуживают те, кто совершает военные преступления и преступления против человечества.