Читать книгу Я – талисман - - Страница 3

Ушедшее детство человека

В моем мире, сотканном из тишины и таких молчаливых наблюдений, перемены в настроении моего Человека ощущаются порой даже острее, чем смена времени суток. И вот уже третий день над нашим общим миром нависла тяжелая свинцовая серая туча. Он грустит. Настоящей глубокой грустью, что сидит где-то внутри и не дает вздохнуть полной грудью. Он ворочается ночью, его сон – это не отдых, а беспокойное блуждание по лабиринтам тяжелых мыслей. Он открывает холодильник, смотрит на еду пустым взглядом и закрывает его снова, будто сам процесс пережевывания пищи требует слишком много сил, которых даже на это нет.

Я слежу за ним своими вышитыми черными глазками, и внутри все сжимается от сочувственной боли. Я знаю причину. Несколько дней назад зазвонил телефон, и голос бабушки, обычно такой теплый и радостный, на этот раз был окрашен странной смесью облегчения и легкой грусти. Они с дедом продали свой дом.

Мне так и не довелось побывать в тех стенах, но я знаю о том доме всё. Из обрывков его рассказов, из его снов, которые он иногда бормочет ночью, я выстроил в своем воображении целый мир. Это был не просто дом – это была крепость, вселенная, застывший во времени маленький, но такой островок его детства. Человек пытался натянуть на себя маску взрослого, рационального мужчины, для которого продажа недвижимости – рядовое жизненное событие. Он даже съездил к бабушке с дедушкой в их новую квартиру, вернулся и сказал: «Хорошая квартира, светлая, удобная. Я так за них рад». Но я-то все вижу. Я, его талисман и безмолвный хранитель всех его дум, видел маленькую трещину в этом взрослом фундаменте, из которой ледяным ядом сочилась тихая детская печаль.

Я помню тот самый вечер, когда он положил телефон после разговора с бабушкой. Комната погрузилась в гнетущую тишину. Он подошел к полке, взял меня на руки, прижал к своей груди так сильно, что я почувствовал, как бьется его сердце. И тогда он начал плакать. Беззвучно, без надрыва, да даже без слез, но от этого было только больнее. Его плечи слегка подрагивали, а его шепот был горячим и прерывистым: «Джефф, кролик ты мой… Они дом продали. Тот самый дом… который я так любил. Его больше нет».

В такие моменты я вспоминаю истории других плюшевых кроликов, с которыми мы когда-то делили одну полку в магазине. Мы, игрушки, словно связаны незримой паутиной сочувствия. Харри, например, живет у десятилетнего мальчика, который впервые в жизни получил двойку и сейчас переживает настоящую трагедию, прячась с ним под одеялом. А у Луиса пятилетняя хозяйка, у которой впервые заболели молочные зубки, и он, бедняга, весь промок от ее слез. Такова уж наша судьба – делить с людьми не только радость, но и горе. И я готов нести этот крест до конца.

Иногда Человек приводит в гости друзей. Они могут часами говорить об учебе, политике, фильмах. Их разговор – это быстрый, яркий ручей. Но общение со мной – это совсем другое. Это глубокое, спокойное озеро, в котором можно молча отразить все свои самые сокровенные мысли. Со мной можно просто посидеть и помолчать, и в этой тишине будет понимания не меньше, чем в тысяче слов. За четыре года, что мы вместе, я пропустил через свою плюшевую душу столько невидимых ударов, что мог бы, наверное, стать самым сильным и мудрым игрушечным кроликом на свете.

Я всегда считал, что мое предназначение – быть для него талисманом, оберегом от всех бед. Я и сейчас так думаю, но со временем пришло важное понимание: есть вещи, от которых не спасешь. Есть потери, которые нужно просто прожить. Многие, глядя на мою вечную вышитую улыбку и по-доброму кривоватую мордочку, думают, что это все, на что я способен – бездумно улыбаться в ответ. Но, как оказалось, и не каждый живой человек способен на такую простую, искреннюю улыбку в минуты печали. Он мог часами рассказывать мне свои воспоминания, и я слушал их своими мягкими, внимательными ушками, впитывая каждую деталь. Как они с дедом ходили в баню, пропахшую дымом и дубовым веником. Как всей семьей наряжали новогоднюю елку, и сияние огоньков от гирлянды отражалось в его восторженных детских глазах. Как он, будучи совсем маленьким, под чутким руководством бабушки посадил в огороде яблоньку, и бабушка говорила: «Вот вырастет – будешь свои яблоки есть». Как на кухне всегда стоял божественный запах бабушкиных блинов и пирогов, от которого сразу становилось как-то тепло и уютно что ли.

Слушая эти истории и глядя на его печаль, я, наконец-то смог сложить этот пазл. Он потерял не просто дом. Он потерял место силы. Тот самый портал, который мог в любой момент вернуть его в прошлое. Если раньше детство уклончиво говорило ему «до свидания», оставив надежду, что ну, может быть, когда-нибудь они еще встретятся, то теперь, когда ключи от дома оказались в руках новых хозяев, детство сказало свое твердое, окончательное и бесповоротное «прощай».

Я видел его лицо в те первые секунды после звонка. В моей голове, хоть и набитой синтепоном, часто мелькают довольно неглупые мысли. И в тот миг я увидел, будто из его души вырвали целый кусок – живой такой, теплый, наполненный светом и запахами. Это была не просто потеря собственности. Это словно оторвали кусок его самого.

Но такова уж неумолимая цена взросления, ничего тут не попишешь. Ниточки, связывающие нас с тем, беззаботным временем, одна за другой, с тихим щелчком, обрываются. Сначала школа, потом двор, в котором ты играл, а теперь – бабушкин дом. Этого не избежать. Так уж человеческая жизнь устроена.

И в этом стремительном потоке времени, сломя голову несущемся вперед, унося в прошлое целые миры, есть я. Безмолвный плюшевый друг. Друг по имени Джефф. На меня мой Человек может положиться. Я – тот самый якорь, который остался от того самого корабля, что звался «Детство». И я начинаю понимать, что быть игрушкой взрослого человека – задача куда более сложная и ответственная, чем быть забавой для ребенка. Ребенок-то видит в тебе просто персонажа для игр. Взрослый – видит в тебе хранителя своей души. И я готов нести это звание. Я готов быть его тихим пристанищем в этом огромном и порой таком безжалостном мире.