Читать книгу Червонец - - Страница 2

Март

Ноги не подчинялись воле разума. Такие тяжёлые, непослушные, словно врастали в землю у самых ворот, умоляя ее не ступать ни шагу вперед. Ясна сжала кулаки и вошла на территорию замка, чувствуя, как за спиной с тихим скрежетом захлопываются железные врата. Пути назад больше не было.

Она обвела двор взглядом, цепляясь за детали, чтобы не сойти с ума от страха. Гравий под ногами был уложен уж очень четко и раздражающе ровно. Над головой сухим шелестом покачивались голые ветви старых лип, высаженных вдоль дорожек. Но как же тяжело здесь дышалось!

«Иди, – приказывала она себе мысленно. – Просто иди дальше».

Тишину разорвал резкий, издевательский крик. Ясна вздрогнула, едва не вскрикнув в ответ. Ворона с чёрным, лаковым блеском крыльев сорвалась с карниза и улетела, оставив после себя давящую тишину. Каждый её шаг отдавался в ушах оглушающим хрустом камней. Она шла, чувствуя себя мухой, попавшей в паутину, концы которой держала невидимая рука хозяина замка.

Парадные двери были приоткрыты. Ясна вошла внутрь, и дыхание перехватило от неожиданного великолепия. Высокий сводчатый расписной серо-голубыми витиеватыми узорами потолок терялся в полумраке. Стены из темного полированного камня, тяжелые дубовые панели, расшитые серебряной нитью гобелены, тускло поблескивающие в скудном свете поражали неизбалованный взгляд купеческой дочки. Здесь пахло свечным воском, стариной и достатком. Замок ощущался живым, он был безупречно чистым – ни соринки, ни пылинки, лишь давящая тишина и полное отсутствие людей нагоняло внутри тревогу.

Но чем дольше она вглядывалась в убранство, тем больше проступали странные, неожиданные детали. Глубокие, будто острыми шипами прорубленные царапины шли по дубовым панелям, сдирая позолоту и краску. На каменном полу у порога темнели такие же отметины, уходящие вглубь коридора. Дверные наличники, в особенности по верхам, были грубо исполосованы, будто сюда вносили нечто несоизмеримо большое. И пусть сам замок и выглядел ухожено, но эти жуткие шрамы кричали о чем-то непростом, опасном, что бушевало здесь когда-то.

Сжав влажной ладонью складки юбки, Ясна двинулась дальше, заглядывая в ближайшие комнаты. Практически всюду были закрыты плотными гардинами окна, огонь не горел, веяло пустотой и холодом. В одном зале, увешанном акварельными натюрмортами и пейзажами, располагался длинный овальный стол из тёмной древесины, с резными узорами и витиеватыми ножками. С одной стороны стола возвышалось широкое дубовое кресло – место единственной персоны на всю трапезную. В другом зале, похожем на кладовую, располагались полки, доверху набитые различными глиняными и берестовыми горшочками, плетёными корзинками с сухофруктами и ящичками с вяленым мясом. На стене здесь же висели связки баранок. В третий зал она лишь заглянула и тут же, сморщив нос, отпрянула – пахло зверем. Тяжёло, густо, как в хижинах охотников. Запах вдарил в нос, заставив сердце биться так гулко, что удары эхом отзывались по всему телу.

Ясна быстро свернула за угол и очутилась в просторном зале с огромным камином, украшенном красивыми расписными изразцами, внутри тлели настоящие, живые поленья, отбрасывая дрожащие блики на стены. Здесь было тепло и уж точно уютнее. Напротив камина стояла мягкая мебель с шелковыми подушками, что совсем не было похоже на те домашние лавки да скамейки, какие встречались дома, в деревне. Сдвинув плотные гардины у высоких окон, она увидела крыльцо, ведущее в пока еще спящий, промерзший, укрытый серым, слежавшимся снегом сад. Ветви деревьев чернели на фоне белесого неба, а на земле проглядывала бурая прошлогодняя листва. Вид казался пустынным и тоскливым.

Тишину разбили шаги.

Тяжёлые, гулкие, с лёгким скрежетом о каменный пол. Каждый удар отдавался в её пятках холодной вибрацией. Она замерла, ощутив себя несчастным загнанным зайцем, на след которого вышел хищник. По спине пробежали мурашки. Она почувствовала его до того, как обернулась – тёплое, звериное дыхание, тихий рык и запах: мокрой шерсти и лесной земли после дождя.

Медленно, против воли, она все же повернулась.

Он входил в широкий арочный проем, на миг показалось, будто он заполнил его собой целиком. Этот зверь был огромен! На две с лишним головы выше самого рослого мужчины из деревни. Всё его тело покрывала густая черная шерсть, грубая, как у медведя, с проблесками мягкого подшерстка на груди и внутренней стороне мощных лап. Его лицо… Нет, скорее морда была кошачьей и волчьей одновременно: широкая переносица, приплюснутый нос с темными ноздрями, длинная мощная челюсть, из которой виднелись острые клыки. Но глаза… Его глаза были почти человеческими, лишь светящимися из глубины неестественным янтарным светом. Они смотрели на неё с немым интересом. На голове, в густой гриве, темнели небольшие, но крепкие рога, витиеватые, как у крепкого оленя. А что сильнее прочего обескуражило ее – зверь был одет. На нём были широкие холщовые штаны и просторная рубаха из грубой ткани, толстые чёрные когти ступали без обуви. Он ходил на задних лапах уверенно. Это явно не просто зверь, столь же явно он не был и человеком. Одним словом – Чудовище.

Ясна невольно отшатнулась, налетев спиной на холодное оконное стекло. Пальцы вцепились в юбки так, что побелели костяшки. В горле пересохло, сердце билось где-то в висках, оглушая шепотом: «Беги, беги, беги!».

– Ну здравствуй, дочь купца Горислава, – прозвучал голос. Низкий, с хрипотцой.

Она не смогла вымолвить ни слова, лишь кивнула, прижимаясь к окну все ближе.

– Я – хозяин замка. Отныне и ты будешь жить здесь. Ровно год, – он произнес это медленно, спокойно.

«Что тебе от меня надо?» – пронеслось в голове Ясны, но ее язык не осмелился произнести вопрос вслух.

Он молча смотрел на неё, эти янтарные глаза, казалось, поглощали каждый ее жест, ловили каждый вздох.

– Походи, поброди здесь. Осматривай свой новый дом, Гориславовна, – нарушил он тишину, и в его груди прозвучало негромкое рычание. – Только соблюдай правила. Их не так много.

Он сделал шаг вперед, и Ясна инстинктивно зажмурилась.

– Первое: не ходи в подземелье, если сам не позволю. Кованая дверь в конце коридора первого этажа – твой предел, дальше ни шагу. Второе: мои покои – под запретом. Никогда и ни под каким предлогом не смей туда входить. Третье правило: каждый вечер я буду ждать тебя к ужину. В трапезном зале. На этом всё. Располагайся. Добро пожаловать домой!

– А здесь… есть еще кто-то? – выдавила она наконец из себя хоть какой-то вопрос, зацепившись за упоминание слуг в его речах.

– Конюхи, прачки, служанки, садовники, кухарки – здесь полно прислуги, – Чудовище издал звук, похожий на смешок. – Они предпочитают не попадаться мне на глаза. Что, в общем-то, мудро с их стороны. Меньше бестолковой суеты.

Она не сводила с него осторожного взгляда, изучая каждую деталь – его медленные движения звериных когтистых пальцев, подвижные заостренные уши, рога, она прислушивалась к каждому его звуку, вылавливая намеки на угрозу, ища возможную слабину, готовясь в любой момент рвануть со всех ног к выходу в сад, чтобы бежать без оглядки, прятаться среди зарослей…

Чудовище вдруг хмыкнул – коротко, сухо, явно с усмешкой.

– Выдыхай, Ясна. Не трону я тебя, – затем, словно опомнившись, добавил, – А, да. Твоя светлица… Наверху, восточное крыло. Единственная белая дверь. Твой куфар купец у ворот оставил, после обеда принесут.

Не дожидаясь ответа, он покинул зал, развернувшись с удивительной для его размеров легкостью. Его шаги быстро затихли в коридорах.

Ясна осталась стоять у окна, дрожа. Страх заполнял разум, но сквозь него пробивалась занятная мысль: она жива… Зверь ее не тронул! И он вовсе не такой, каким его изображали в деревенских байках. Большой, но не в три человеческих роста. Клыкастый, но не на все зубы. Видать, мало кто до нее смел добраться сюда, чтобы долго всматриваться в это существо, а уж тем более честно, без лукавства, рассказывать другим. Этот полузверь-получеловек был реальным и, стоит отметить, вызывал помимо страха жуткое любопытство.

Глубоко вздохнув, она заставила себя выйти из каминного зала в поисках лестницы. В душе горюче клокотала обида на отца, но она всячески гнала мысли прочь, цепляясь за спасительное: «Год… Лишь год».

Ступени нашлись быстро – широкие, дубовые, с резными балясинами, на которых тоже зияли тонкие царапины. Каждый скрип половиц под ногами заставлял её вздрагивать и озираться. Как и говорил Чудовище, во всем восточном коридоре была лишь одна белоснежная дверь, остальные же были расписаны цветами, в основном в оттенках синего, алого и зеленого. Ясна нажала на ручку, и клямка бесшумно поднялась, открывая просторные покои. Воздух здесь был не таким, как она ожидала – не спёртым и пыльным, а чистым, чуть морозным, пахнущим свежим бельём и вощёным деревом. Как и во всем замке, в покоях царила удивительная красота. Высокий потолок, большой резной стол у стены, сундуки расписные, широкая перина и лежащие на ней подушки в кружевных накидках, тяжёлый гардероб из тёмного дерева. Всё было безупречно обустроено.

Первым делом она ринулась к окнам, с силой отдернула плотные, тяжелые штофные занавеси. Свет, бледный и водянистый, хлынул внутрь, озарив взлетевшие в воздух пылинки. Вид открывался на тот же сад, но отсюда, сверху, он казался менее гнетущим. Чётко проглядывались дорожки, спящие клумбы, замёрзший фонтан и большая, остеклённая со всех сторон оранжерея. Её каркас чернел на фоне серого неба, словно был от руки нарисован угольком в этом печальном весеннем пейзаже. Пустующая, но с виду целая. Внутри Ясны шевельнулся робкий интерес к такой постройке. Конечно, дома, в деревне, об оранжерее и речи идти не могло, да и узнала она о таких чудных постройках из книг, что отец привозил из дальних торговых странствий. И вот, одна из них теперь совсем рядышком, хоть рукой подай. В ней Ясна видела и свою личную выгоду, а может, и занятный повод блуждать по садам, изучая окрестности на возможные тайные ходы в мир.

Отойдя от окна, она принялась осматривать покои. Гардероб был полон платьев – шёлковых, бархатных, тонкой шерстяной вязки самых разных цветов и кроя. В сундуках она нашла тонкие кружевные платки, легчайшие шали, да целый ларец с украшениями. Жемчуг, самоцветы, изумрудные нити – богатство, о котором она и помыслить не могла. От этой роскоши стало не по себе. Зачем всё это здесь? Чтобы украсить пленницу? Это ради нее или, быть может, для того, кто будет на неё смотреть?

Поджав губы, она аккуратно переложила ларец в самый дальний угол сундука, накрыв его сложенной шалью. «С глаз долой». Освободившийся стол она придвинула к окну, поближе к свету. «Даст Бог, здесь я смогу заниматься чем-то для души, о чем мечтала дома», – подумала она, гладя рукой прохладную полированную столешницу – такое понятное и нужное ей место в этой золотой темнице. На миг она нащупала за пазухой свой травник, раздумывая, оставить ли его на столе. Но не решилась расставаться с последней милой сердцу вещицей. Даже здесь, в своем пристанище.

День тянулся невыносимо медленно. Ясна не осмеливалась выходить из комнаты, прислушиваясь к звукам замка. Иногда доносились отдалённые шаги, приглушённый звон посуды, чей-то сдержанный кашель. Видимо, прислуга. Невидимые призраки, боящиеся хозяина, но все же выполняющие свою работу. Эта мысль была одновременно пугающей и успокаивающей. Она здесь не одна.

Когда за окном начали сгущаться сумерки, раздался робкий стук в дверь. Ясна вздрогнула. Чей-то женский голосок тихонько пригласил пожаловать на ужин. На миг дыханье сперло в горле. Собрав волю в кулак, она выпрямилась, поправила свое теплое дорожное платье и направилась в трапезный зал.

Он уже был там. Сидел в дальнем конце огромного стола. На его мощную фигуру падал свет от камина, а янтарные глаза искрились в полумраке. Перед ним стоял массивный, специально подогнанный под его когтистые лапы кубок и огромные серебряные столовые приборы. Посуда на другой стороне стола казалась ненастоящей и слишком крохотной, хоть и была самого привычного размера. Она предназначалась для единственной приглашенной гостьи. Ее.

Ясна молча присела подальше от Чудовища, ближе к выходу. На столе дымились яства: запечённая птица, овощное рагу, тёплый хлеб, масло. В воздухе витал аппетитный аромат, но её собственный желудок сжался в тугой, тревожный ком. Она положила понемногу на свою тарелку, взяла приборы, но смогла лишь перебирать пищу по блюду, не в силах поднести ее ко рту. Ясна чувствовала на себе его взгляд. Чувствовала каждое его движение, каждый тихий хруст костей птицы, каждый шелест его шерсти. Его хищная натура невольно ощущалась всем телом.

Первым нарушил тишину зверь.

– Местные блюда куда больше соответствует моему вкусу, нежели пугливые девицы, – негромко сказал он. В голосе слышалась та же странная, чуть хриплая усмешка, что и днём.

Ясна промолчала, вернувшись к своей возне вилкой.

– Тебе придется научить есть в этих стенах. Мои люди готовят вполне неплохо, поверь мне, – он замер на миг, и после паузы продолжил, – Завтрак и обед подадут сюда же. В это время меня здесь не будет, так что, ешь, не опасаясь моего внезапного появления.

Она кивнула, всё так же не глядя на Чудовище. Её пальцы сжали вилку так, что металл больно впился в кожу.

– Как тебе твои покои, подходят? – спросил он, и в его тоне вдруг прозвучала какая-то деловая, почти светская нота.

– Более чем, – выдавила она, но свой же голос показался ей чужим, словно прозвучал издалека. – Я… никогда не видела столько платьев и украшений. Не знаю, куда это всё надевать.

– Можешь никуда не надевать, это всё не обязательно. Выбирай, что захочешь, – спокойно ответил он, чуть сощурив взгляд, будто удивляясь.

Наступило молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине и редкими глотками Чудовища из кубка. Ясна чувствовала, что должна хоть что-то сказать, спросить, лишь бы разбить нависшую тишину и напряжение неведомого. Воспользоваться моментом. Она посмотрела на него и тут же отвела взор, не выдержав напряжения янтарных глаз.

– Вижу, у тебя вопрос вертится на уме, – произнёс он. – Спрашивай, не томи.

– Зачем… я здесь? – прошептала она. – Чего вы от меня хотите?

Он опустил свой кубок, тот звякнул о дубовый стол.

– Чтобы разделить со мной ужин да составить компанию в беседе. Ты гостья. Не пленница, не жертва. Разве только обстоятельств. – Чудовище произнес последнюю фразу не столь колко, сколько иронично и даже жалостливо, что придало Ясне смелости задать следующий вопрос.

– Я видела в саду оранжерею… Если она пустует, могу я заняться ею? – спросила она быстро, опасаясь, что смелость иссякнет. Даже не закончив свою фразу, Ясна собирала в голове объяснения, почему именно она может хорошо ухаживать за растениями, рассказы о большом опыте в этом деле и аргументы в пользу того, что ей нужна отдушина и какое-то хоть мало-мальски полезное для души дело.

Он замер, и она почувствовала, как его внимание обострилось. Он даже наклонил свою голову чуть ближе к ее части стола.

– Ты разбираешься в растениях? – наконец спросил он. В его голосе прозвучал неподдельный, живой интерес.

– Да. Дома я…

– Хорошо, – он перебил ее, откинувшись на спинку массивного кресла, которое скрипнуло под его тяжестью. – Можешь заниматься оранжереей, если тебе интересно. Разумное предложение. Согласен. Осмотришься – скажешь, что тебе для этого потребуется.

С этими словами он поднялся. И тень от звериной фигуры накрыла всю дальнюю часть зала.

– Доброй ночи, Ясна.

Он вышел, шаги Чудовища быстро затихли среди коридоров. Девушка сидела одна за огромным столом, среди полусъеденных блюд, и впервые за весь день почувствовала не страх, а неожиданное, щемящее облегчение. Получилось… Он разрешил. У неё будет своё пространство, своё приятное сердцу дело.

Ясна вышла из трапезной с легкой, почти наивной радостью в душе, которая быстро кончилась, когда она вскоре заблудилась в поисках лестницы. Свернув куда-то не туда, упёрлась в тупик. И здесь она увидела массивные кованые железные двери. Они были старыми, почерневшими, но узор на них четко виднелся: переплетающиеся стебли лозы, шипы и бутоны заморских цветов. Оттуда, из-под дверей, доносился звук. Негромкий, ритмичный. Сперва казалось, что похоже на стучание, но затем она различила мерное механическое дыхание: низкий шипящий вдох… и такой же выдох, с лёгким вибрирующим стоном. «Вдох-выдох. Вдох-выдох».

Ясна замерла, завороженная этим гипнотизирующим, не живым звуком. Что это? Гигантские кузнечные мехи? Часы? Дыхание самого замка? На секунду ей показалось, что дверь вибрирует в такт этому ритму. Она отшатнулась и побежала прочь, наверх, в свои покои, запирая за собой дверь. Но даже лёжа в постели, укутавшись с головой в одеяло, она слышала его – отдаленный, навязчивый, преследующий её ритм. Вдох-выдох.

Год обещал быть долгим…