Читать книгу Черный престол: философский хоррор - - Страница 2

Он ехал в Шварцгальм три недели, и с каждым днем мир становился менее реальным. Сначала исчезли виноградники и ухоженные поля, потом остались позади последние нормальные деревни, где собаки лаяли на чужака просто по привычке. Дорога уходила вверх, в предгорье, где скалы нависали над тропой как гигантские черные зубы, готовые сомкнуться. Воздух стал холодным и влажным, даже сейчас, в августе. Он пропитался запахом хвои, влажного камня и чего-то еще – сладковатого, гнилостного, как запах давно забытого погреба.

Брат Ульрих фон Штайнер не спешился, не сделал ни одного лишнего движения. Его черная сутана, толстая и дорогая шерсть, не морщилась. Его лицо, сухое и бледное, с тонкими, точно прочерченными пером губами и высоким лбом, было неподвижно. Только глаза, цвета старого свинца, без устали сканировали окружающий пейзаж, впитывая детали, классифицируя, анализируя. Он не видел красоты в горных пиках или в серебряных лентах водопадов. Он видел ландшафт как систему естественных укреплений, как карту потенциальных угроз и стратегических преимуществ.

Гранитная формация указывает на вулканическое происхождение. Лесная чаща обеспечивает отличное укрытие для разбойников или еретиков-проповедников. Река – единственный надежный источник пресной воды. Контроль над ней означает контроль над поселением.

Его мысли текли ясно и холодно, как вода в стеклянном сосуде. В них не было места суеверию. Ульрих верил только в то, что можно было взвесить, измерить, доказать. Его вера была не пламенем, а алмазом – твердой, совершенной и холодной. Он был не фанатиком, горящим слепой ревностью, а теологом-инженером. Его Бог был Великим Архитектором, создавшим вселенную по строгим математическим законам. Задача Ульриха заключалась в том, чтобы находить и исправлять ошибки в человеческом коде – те изъяны души, что проявлялись как ересь, колдовство, инакомыслие. Он называл это «шумом». Помехами в совершенной симфонии божественного замысла.

Впереди, в разрыве тумана, показались наконец зубчатые стены Шварцгальма.

Город не вырастал из скалы – он был ее частью, словно лишайник, паразитирующий на гигантском теле мира. Дома, сложенные из того же темного, почти черного камня, что и горы, лепились друг к другу по крутому склону, их кривые улочки скорее расщелины, чем улицы. На самом верху, венчая это мрачное сооружение, стояло аббатство. Его колокольня, остроконечная и худая, вонзалась в низкое свинцовое небо, как стилет.

De profundis clamavi ad te, Domine (Из глубины возываю к Тебе, Господи), – пронеслось в голове Ульриха без всякого набожного чувства. Констатация факта. Из глубины взываю к Тебе, Господи. Глубина здесь была повсюду. Физическая, географическая, метафизическая.

Когда его маленький кортеж – он сам, его двое спутников-доминиканцев и возок с книгами и научными инструментами – приблизился к городским воротам, их встретила не делегация, не толпа любопытных, а тишина. Ворота были открыты, но за ними не было жизни. Ни торгующихся у лавок горожан, ни криков детей, ни даже бродячих собак. Окна домов были закрыты ставнями, на некоторых двери были заколочены крест-накрест грубыми досками. Воздух висел тяжелым, неподвижным пологом, и единственным звуком был мерный стук копыт его лошади по булыжнику, отдававшийся гулким эхом в каменном мешке улиц.

Он видел их. Мельком, в щели между ставнями, в тени глубокого дверного проема. Бледные лица, испуганные глаза, следящие за ним из тьмы. Они не выходили. Они наблюдали. Их страх был почти осязаем, как эта влажная пелена тумана. Он впитывался в одежду, лег на язык металлическим привкусом.

Идеальная среда для распространения духовной заразы, – констатировал про себя Ульрих. Страх разъедает веру быстрее, чем любая логическая аргументация. Он создает вакуум, который заполняется суевериями. Моя задача – выжечь этот страх. Но сначала – понять его источник.

У ворот аббатства их наконец встретил человек. Это был приземистый, ширококостный монах в потертой рясе, с лицом, напоминающим старый, потрескавшийся камень. Он стоял, сжимая в руках распятие, как оружие.

– Брат Ульрих? – голос у него был хриплый, лишенный всяких интонаций.

–Я. – Ульрих не спешился, оглядывая фасад. Готические арки входа напоминали раскрытую пасть. Над ними была высечена фигура Страшного Суда, но время и эрозия исказили лики ангелов и грешников, придав им одинаково гримасничающие, почти безумные черты.

–Я – брат Герман, келарь. Аббат… аббат Иоганн приветствует вас и просит извинить его. Он нездоров. Его одолела лихорадка.

Ульрих кивнул, наконец спускаясь на землю. Его ноги затекли от долгой дороги, но он не подал вида. Каждая деталь ложилась на свою полку. Аббат устраняется. Стратегическая болезнь. Он либо боится меня, либо боится того, что я здесь найду. Возможно, и того, и другого.

– Проводите меня в мои покои. И доставьте мои вещи. Книги требуют бережного обращения.

Они двинулись внутрь. Клуатр аббатства был таким же безжизненным, как и город снаружи. Ни единого голоса, ни звука шагов, кроме их собственных. Аркады галереи уходили в сумрак, и в их глубине чудилось движение – но это были лишь игра теней и паранойя, рожденная всеобщим молчанием. Воздух был густым от запаха ладана, но под ним Ульрих уловил и другое – слабый, но стойкий дух тлена, как от гниющих цветов.

Его келья оказалась в самой дальней, северной башне. Маленькая, каменная коробка с одним узким, похожим на бойницу окном. Камин был пуст и холоден. В углу стояла походная кровать с тонким тюфяком, стол и стул. На столе – оловянный кувшин с водой и одна-единственная, оплывшая до половины свеча. Ни распятия, ни икон. Только голый камень.

Брат Герман зажег свечу от своей лампады. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени.

–Трапеза в шесть. Если вам что-то потребуется… – монах сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше. – …лучше никуда не ходить без провожатого. Аббатство… старое. В нем легко заблудиться.

Ульрих кивнул, отпуская его. Дверь закрылась с тихим, но окончательным скрипом. Он остался один.

Тишина обрушилась на него всей своей тяжестью. Она была иной, чем снаружи – не пустой, а насыщенной. Она была живой. Он слышал, как скрипят балки под полом, как где-то капает вода, как ветер завывает в бесчисленных щелях и трубах. И под всем этим – ничто. Ни молитв, ни песнопений. Молчаливый монастырь был таким же противоестественным явлением, как безмолвный лес.

Он поставил свой кожаный саквояж на стол, отщелкнул замки. Достал свои инструменты: компасы, астролябию, несколько увесистых фолиантов в кожаном переплете. Его библиотека была его единственной истинной привязанностью. Труды Фомы Аквинского соседствовали с трактатами по алхимии и анатомии, комментарии к Аристотелю – с запретными манускриптами, описывающими демонологические иерархии. Для Ульриха не было «священных» и «еретических» знаний. Было только знание. И он намеревался применить его здесь, в этом каменном гробу.

Размещая книги на единственной полке, он заметил на стене, прямо у изголовья кровати, надпись. Кто-то выцарапал ее на камне давно, возможно, гвоздем. Латинские буквы, угловатые и неровные:

DEUS ABSCONDITUS (Бог сокрытый).

Ульрих замер, глядя на эти слова. Они не вызвали в нем ни трепета, ни гнева. Они вызвали интерес. Клинический, холодный интерес.

Не молитва. Констатация. Констатация отсутствия. Предыдущий обитатель этой кельи тоже столкнулся с этой тишиной. И он ее определил. Точно поставил диагноз.

Он провел пальцами по шероховатым бороздам надписи. Камень был холодным и мертвым.

«Бог не сокрыт, – мысленно возразил он неизвестному автору. – Он просто не отвечает на неправильно заданные вопросы. Его голос заглушает шум. Шум человеческого страха, суеверий, греха. И я здесь для того, чтобы этот шум устранить».

Он отвернулся от стены, подошел к окну. Узкая щель в камне открывала вид на город, лежащий внизу, как раздавленное насекомое. Туман уже начинал затягивать его, поглощая последние признаки жизни. Скоро наступит ночь.

Первая ночь в Шварцгальме.

Ульрих сел за стол, открыл самую свежую из своих книг – чистый, в кожаной обложке фолиант, который он вел сам. Он обмакнул перо в чернильницу и вывел на первой странице ровным, безличным почерком:

«День Прибытия. Анно Domini 1484.

Локация: Аббатство Шварцгальм.

Наблюдения: Поселение демонстрирует все признаки системного духовного упадка, усугубленного географической изоляцией и, предположительно, местными суевериями. Доминирующий аффект – страх. Страх, судя по всему, имеет двойную природу: страх внешней угрозы (возможно, мнимая или реальная деятельность еретиков) и страх внутренний, направленный на духовные власти, то есть на саму Церковь. Это создает порочный круг: грех порождает страх, страх вынуждает скрывать грех, что, в свою очередь, порождает новый страх.

Методология: Начать с картографирования источников информации. Выявить ключевых фигур, как открытых, так и теневых. Келарь Герман – первый образец. Его страх направлен вовнутрь, на аббатство. Он боится не меня, а того, что я могу здесь обнаружить. Аббат Иоганн – фигура следующего уровня. Его «болезнь» требует немедленной верификации.

Предварительная гипотеза: Эпидемия страха является симптомом. Причина – в наличии мощного, но скрытого источника «шума». Задача – найти его и нейтрализовать.»

Он отложил перо и перечитал написанное. Текст был сухим, лишенным эмоций, как протокол вскрытия. Таким он и должен был быть.

За окном окончательно стемнело. Свеча отбрасывала его силуэт на стену с выцарапанной надписью. Тень инквизитора легла прямо на слова «DEUS ABSCONDITUS», накрыв их собой.

Ульрих потушил свечу. Он не боялся темноты. Темнота была всего лишь отсутствием света. Так же, как зло, в его системе координат, было всего лишь отсутствием добра. А с отсутствием можно было бороться. Его можно было заполнить.

Он лег на жесткую кровать, сложив руки на груди, и уставился в черноту потолка. Где-то далеко, в глубинах аббатства, послышался скрип. Как будто тяжелая дверь медленно, очень медленно открывалась.

Ульрих не шелохнулся. Он просто слушал. И ждал.