Читать книгу «Эхо из завтра». Книга вторая - - Страница 1

Сигнал не затих.

Он распространился.

Семь недель после броска кассеты 0 в море – и эхо вышло за пределы городов.

Оно нашло :

– Девочку в селе под Иркутском, которая каждое утро ходила к колодцу и слушала, как вода падает в бадью. Семь капель – пауза – семь капель. А на восьмой – голос: «Ты не одна».

– Парня в горах Кавказа, который записывал ветер в ущелье. На ленте – шум. Но если прослушать через наушники с закрытыми глазами, ветер произносит имя. Его собственное.

– Пожилого мужчину в Одессе, торгующего книгами на Привозе. Он поставил на прилавок кассетный магнитофон без кассеты. И каждый, кто подходил, слышал – не музыку. Вопрос: «А ты помнишь, как звучала тишина перед счастьем?»

Но эхо – не только дар.

Оно – вызов.

Потому что, когда сигнал становится сильным, поверхность начинает отвечать.

И не всегда – добром.

Лина проснулась от звука.

Не звонка. Не грозы.

Обрыва.

Будто где-то далеко, за горизонтом, оборвалась струна. Резко. Без предупреждения. И в этот миг – все браслеты в Неверленде погасли.

Одновременно.

Она вскочила, подбежала к окну.

Море – чёрное. Не от ночи. От тишины. Волны накатывали, но не шумели. Как будто звук выключили.

На пляже – силуэт.

Марк.

Он стоял по колено в воде. Голова опущена. Руки – в карманах куртки. И впервые за всё время – не смотрел в её сторону.

Лина схватила куртку, выбежала.

Песок под ногами – не хрустел. Только глухой, приглушённый звук, как шаги под водой.

– Что случилось? – спросила она, подойдя вплотную.

Он медленно поднял голову.

В глазах – не тревога.

Усталость.

– Первая волна отката, – сказал он. – Не сбой. Не атака.

Пауза.

– Реакция.

– Чья?

– Той, что создала Закон Эха.

Лина замерла.

– Учёные из «Эхо»?

– Нет.

Он посмотрел на море. – Они обнаружили закон. Но не придумали его.

Закон Эхо – это не физика. Это защита. Как иммунитет.

Когда в организме появляется что-то новое… сильное… он пытается его изолировать.

– Ты – вирус?

– Нет.

Уголки губ дрогнули. – Мы – вакцина. А реальность… пока не решила, болезнь это или надежда.

Он достал из кармана кассету.

Не 0.

Не –7.

7.

Красная этикетка. Чёрная трещина по диагонали.

– Это не запись, – сказал он. – Это диагноз.

Он протянул её Лине. – Кто-то ввёл в резонанс… обратный импульс. Не для стирания. Для заморозки.

Теперь, где бы ни возникала новая точка приёма – через семь минут эхо затухает. Как будто его и не было.

– Кто это сделал?

– Не кто. Что.

Он посмотрел на неё. – Система. Та, что следит за целостностью линий. Она не злая. Просто… старая. И напуганная.

Пауза.

– Она боится, что если эхо станет сильнее – реальность расколется. И мы все окажемся в разные стороны трещины.

– А если не расколется?

– Тогда станет гибкой.

Он провёл ладонью по воде. – Не хрупкой. Не хрустальной. А как ткань. Которую можно не рвать – а переткать.

Внезапно – вдалеке, над городом – мелькнула вспышка.

Не молния.

Сигнал.

Фиолетовый. Короткий. Прерывистый – как SOS.

– Это из Москвы, – сказала Лина.

– Да.

Марк кивнул. – Девочка. Мальчик. Они пытались открыть новую точку – в подземном переходе у «Киевской».

Его голос стал тише. – Эхо дошло. Но… не удержалось.

– Что значит – не удержалось?

– Значит, кто-то перестал слушать.

Не из страха.

Из боли.

Когда боль сильнее надежды – поверхность становится глухой.

– Мы должны поехать, – сказала Лина.

– Да.

Он посмотрел на неё. – Но теперь – не как маяк.

Как врач.

К полудню они собрались у вокзала.

Зоя – с рюкзаком, набитым не одеждой. Кассетами. Все прозрачные. Все с надписью: «Точка 7. Повтор».

Дан – с новым устройством: не резонатором. Подавителем обратного импульса. Маленький, как плеер, с антенной из кварцевой нити.

Тёма – с гитарой. В чехле. На корпусе – мелом выведено: «Я играю. Пока кто-то слушает».

И мальчик, что не говорил шесть лет, – с блокнотом. На первой странице – одна фраза: «Я не говорю. Но я – здесь. Всегда».

Мама провожала.

Она не сказала «берегите себя».

Сказала:

– «Передавайте дальше».

Поезд тронулся.

За окном – Неверленд уменьшался. Скалы. Маяк. Море – теперь уже шумело. Тихо. Но живо.

Лина держала в руках кассету 7.

– Почему семь? – спросила она, глядя на трещину на этикетке.

Марк сидел напротив. Смотрел в окно.

– Потому что семь – не просто число.

Он повернулся. – Это предел удержания.

Семь секунд – максимальный интервал, в котором человек может держать в памяти незавершённое.

Семь дней – срок, за который эмоция либо уходит, либо становится частью тебя.

Семь попыток – после восьмой… либо прорыв. Либо сдача.

Он помедлил.

– Обратный импульс работает по тому же принципу. Он не стирает сразу. Он ждёт. Семь минут. Семь часов. Семь дней.

Пока боль не станет сильнее веры.

– А если вера сильнее?

– Тогда…

Он улыбнулся – впервые за утро.

– Тогда эхо отвечает восьмой нотой.

Внезапно в кармане Лины зазвибрировал телефон.

Сообщение.

От неизвестного номера.

«Они не в переходе.

Они в „Созвездии“.

Кинотеатр. Заброшенный. На окраине.

Там – старый зал звукозаписи.

Кассеты. Плёночные катушки.

Кто-то их перезаписал.

На всех – одна фраза:

„Вспомни, как он исчез. Или забудь – как он остался“.

Приезжайте быстро.

Эхо угасает.

А боль – нарастает».

Лина подняла глаза.

– Это не атака, – сказала она. – Это вызов.

– Да, – кивнул Марк. – Кто-то хочет, чтобы мы выбрали:

Стать историей.

Или стать будущим.

Поезд ускорился.

Где-то вдали, за тучами, вспыхнула молния.

Но грома не было.

Только – тишина.

Глубокая.

Как перед восьмой нотой.

Продолжение следует…