Читать книгу Корнишоны любви - - Страница 1

Москва, 2098 год.

Город больше не спал.

Звуки мегаполиса пульсировали, как кровь в венах планеты: дроны, реклама, гул автотреков, сияние неона.

Но в одной старой лаборатории на окраине научного квартала царила почти тишина – нарушаемая лишь шелестом приборов и дыханием двух уставших людей.

Алекс Корвин, тридцатипятилетний биоинженер, был человеком, которого нельзя было назвать красивым в привычном смысле.

Высокий, немного сутулый, с вечным беспорядком в каштановых волосах и взглядом человека, который слишком долго разговаривает с микроскопом.

Он был одержим идеей – не просто понять природу эмоций, а научиться их воспроизводить.

Алекс верил, что если человек сумел воссоздать геном, он сможет восстановить и чувства.

И именно эта вера заставляла его проводить ночи среди стекла и колб.

Рядом с ним – Марина Мерцалова, журналистка, на два года младше, с короткими рыжими волосами и язвительным чувством юмора.

В столичных СМИ её знали как неудобного автора – она писала об утечках данных, о контроле сознания и корпоративной цензуре.

Но за этой жесткостью скрывалась человек, которому не безразлично, куда катится человечество.

Они познакомились шесть лет назад – комично, как в старых фильмах.

В продуктовом магазине Марина изучала ценник на вино, когда Алекс, задумавшись о новой формуле, задел полку и опрокинул разбитую бутылку красного вина прямо ей на платье.

Она выругалась – искренне и громко, на что он, весь красный, только промямлил:

– Простите, это… реакция внезапной ферментации…

Она рассмеялась, а он – впервые за много лет – тоже.

Так началась история, в которой романтика шла рука об руку с наукой и безумием.

Проект «Экстракт корнишона»

Алекс Корвин шагал по мостовой Инновационного квартала, держа в руках контейнер с образцами – шесть крошечных ампул с прозрачной жидкостью, в которой плавали зелёные спирали. Они выглядели как крошечные маринованные огурцы. И именно в них, если верить упрямому биоинженеру, скрывалась новая эра человеческих чувств.

Его лабораторию финансировала корпорация «Нейрогея» * (от сочетания слов нейронные связи и «ГЕЯ» на латинском –земля), занимавшаяся разработкой, в том числе, эмоциональных стимуляторов. Но то, что открыл Алекс, было не просто химией – это была формула синтетической привязанности.

Одно прикосновение, один вдох – и между двумя людьми пробегала искра понимания, словно их сердца синхронизировались. Алекс назвал вещество «экстракт корнишона» – в честь забавного вида бактерий, участвующих в ферментации. Марина только смеялась:

– Корнишоны любви, Алекс. Так и назови проект. Людям понравится.

Он и сам улыбался. Её смех успокаивал любую тревогу.

Но за шутками скрывались сложные эксперименты.

Первый образец вызывал у подопытных людей кратковременную эйфорию и чувство глубокой привязанности к случайному объекту рядом.

Второй – запускавший нейропередачу окситоцина, – приводил к эффекту «эмоционального зеркала» – испытуемые начинали чувствовать чужие эмоции, как свои.

А третий, после усовершенствования, вызывал нечто похожее на телепатическую эмпатию – люди начинали понимать друг друга без слов.

Но были и странные побочные эффекты:

один испытуемый отказался от еды, утверждая, что «любовь питает его больше еды»;

другая женщина начала разговаривать с отражением, уверяя, что оно «чувствует её боль».

А один из добровольцев влюбился в синтетический манекен.

Марина фиксировала всё в своих заметках и часто шутила:

– Если вдруг изобретаешь глупость, всегда проверяй, не работает ли она.

Когда корпорация «Нейрогея» – монополист в сфере нейронных технологий – узнала о проекте, Алекс получил официальное предложение: передать патент и продолжить работу «в интересах общества».

Но Марина сразу почувствовала подвох.

Она писала серию статей:

«Любовь под подписку: как корпорации торгуют чувствами»,

«Нейронный капитализм: экономика эмоций»,

«Кто контролирует нас, пока мы улыбаемся?»

Эти статьи стали вирусными, попали под цензуру, а вскоре – и под приговор.

Аккаунты Марины удалили, публикации стерли из архивов, а её имя оказалось в списке «социальных угроз».

– Они не простят, – сказал Алекс однажды вечером. – Ты слишком громко назвала их рабами власти.

– А ты слишком тихо создаёшь инструмент, который может спасти от них всех, – ответила она.

Нападение

Всё началось в ночь, когда Алекс почти завершил финальную формулу.

Снаружи – туман, ливень и гул дронов.

Марина заметила красные огни за окном.

– Это не просто патруль. Они нас нашли.

Через минуту лаборатория наполнилась ревом винтов, стекло осыпалось градом пуль.

С потолка сорвался кабель, загорелась панель с химреакторами.

– Алекс, бери образцы! – закричала Марина, дергая его к сейфу.

Они схватили кейс с ампулами и кинулись вниз по лестнице, в технический тоннель, когда наверху прогремел взрыв.

Огненный язычок коснулся полки, на которой стоял прототип. Реакторы вспыхнули один за другим.

Лаборатория взорвалась светом и дымом.

Они бежали, пока за спиной рушился их мир.

На улице – пламя, дроны в воздухе, голограммы «Нейрогеи» мерцали на каждом экране:

«Нарушители эмоциональной безопасности будут задержаны!»

Израненные, в пепле и копоти, они укрылись в подвале старого дома.

Марина прижала к груди кейс.

– Всё, что у нас осталось, – три ампулы и вера в то, что это должно принадлежать людям.

Алекс посмотрел на неё – и впервые понял, что она не просто партнёр.

Она – его равновесие. Его совесть. Его реальность.

– Если мы выживем, – сказал он хриплым голосом, – я больше не назову это формулой.

– А как?

– Просто любовью.

Она улыбнулась сквозь дым и усталость.

– Нет, пусть будет так, как ты сказал вначале. «Корнишоны любви». Это хотя бы звучит человечно.