Читать книгу Корнишоны любви - - Страница 2

Ночь. Москва. 2098 год.

Дождь шёл, как будто кто-то сверху опрокинул океан. Город вспыхивал отражениями неона, а стеклянные башни отражали молнии.

На окраине, где заканчивались магистрали и начинались ржавые переулки, два человека пробирались сквозь дождь, держась за руки, будто это был их последний якорь в мире, который рассыпался на глазах.

Марина шла впереди, сжимая в руке кейс из титановой стали. Внутри звенели три ампулы с жидкостью, едва зеленоватой, как весенние листья в луче солнца.

Алекс тащил за собой сумку с оборудованием – остатки их жизни, их исследований, их ошибочного спасения.

За спиной дымился квартал – бывшая лаборатория, превращённая в обугленную массу металла и стекла.

Дроны обыскивали территорию, прочёсывали улицы лазерными лучами, их бездушные голоса эхом разносились по воздуху:

– Подозреваемые отмечены как эмоционально нестабильные. При обнаружении применять парализаторы. Не допустить утечки данных.

Алекс споткнулся, едва не уронив кейс. Марина подхватила его.

– Осторожнее, профессор, – прошептала она. – Без тебя я этот чертов гений‑проект не соберу заново.

– А без тебя я уже не знаю, кто я, – отозвался он тихо.

Она пересекла улицу, юркнув в пролом между стенами старого жилого блока.

Внутри пахло гарью, сыростью и ржавчиной. Переключив браслет на сканер, Марина вывела на стену карту подземных тоннелей.

– Вот. Здесь – выход к ветке метро М‑6, которую закрыли ещё после наводнения. Тоннели глушат тепловые сигналы. Там мы сможем хотя бы на пару часов пропасть из их сетей.

– А потом? – спросил Алекс, переводя дыхание.

– Потом будем думать. Возможно, Сандра всё ещё держит подполье.

Они спустились по лестнице в полутёмный подвал, дверь за ними захлопнулась, отрезая остатки мира.

Под Землёй

Старое метро встретило их тишиной и влагой. По рельсам бежали струйки воды, на стенах – мозаика лозунгов прошлого века:

«Свобода через разум», «Любовь – устаревшая версия зависимости».

Марина включила фонарь, свет выхватил из темноты вагон – без окон, с проржавевшими сиденьями, испещрённый символами подпольщиков.

Алекс провёл рукой по стене.

– Всё это спокойно могло стать музеем нашей гибели.

– Или музеем нашего спасения, – возразила Марина. – Если доживём до утра.

Они нашли служебное помещение и устроились там: на полу – старые кабели, несколько ящиков, пыль.

Марина открыла кейс, проверила целостность ампул.

– Повезло. Ничего не треснуло.

Алекс взглянул на них – как на три последних звезды, от которых зависела вся Вселенная.

– Знаешь, – сказал он, – эти ампулы содержат не просто энергию связи. Они содержат память. Каждая – как резервуар эмоций.

Марина усмехнулась.

– Ну конечно. Ты и чувства превращаешь в алгоритмы.

– А разве мы сами не алгоритмы? Просто сложные, с примесью хаоса.

Она замолчала, глядя на пульсирующий свет.

– Иногда я боюсь, что ты перестанешь различать науку и любовь.

Он посмотрел на неё тепло, спокойно, :

– Если бы не ты, я бы уже перестал.

Алекс подвинулся, обнимая прижался носом к ее волосам, она пахла озоном и жасмином, и на мгновение они забыли обо всём.

Воспоминание

Ему вдруг вспомнилась первая ночь, когда она осталась у него в лаборатории.

Тогда они только начали работать вместе. Марина сидела на полу, в старой рубашке, с кружкой дешёвого кофе.

– Знаешь, – сказала она тогда, – любовь нельзя создать.

– Нельзя, – ответил он, – но можно понять, как она рождается.

– А если поймёшь, не убьёшь её?

Он посмотрел на колбы и тихо ответил:

– Наверное, убью. Но тогда и воскресить смогу.

И она просто протянула руку и тронула его пальцы – первый жест, ещё без слов, который навсегда остался в его памяти.

Настоящее

Где-то вдалеке послышался шум.

Марина моментально потушила фонарь.

Через вентиляцию послышалось позвякивание дронов.

– Они прочёсывают туннели, – сказала она. – Вперёд.

Они двинулись вдоль рельсов, стараясь не шуметь.

На повороте свет прожектора скользнул по стене – и пронёсся мимо. Сердце у Алекса замирало.

Перед ними – ответвление, узкая лестница. Марина кивнула: наверх.

Когда они поднялись, выбрели в другой тоннель – этот был сухой, уцелевший.

На стене – вывеска: «Станция Люблино‑2».

Станция-призрак.

Алекс сел на лавку, устало прикрыв глаза.

– Не помню, когда в последний раз спал.

– Главное, чтобы ты не заснул прямо здесь. Если заснёшь, я не донесу твой гениальный мозг до спасения.

– Тогда пообещай, что оставишь хотя бы правое полушарие. Оно спокойнее, – пробормотал он с улыбкой.

Марина рассмеялась, впервые за много дней – по-настоящему. Этот звук напомнил ему, зачем всё.

Публикации, что всё изменили

Пока они отдыхали, Марина достала из внутреннего кармана старый носитель данных.

– Это резерв. Архив моих статей. То, что не смогла стереть даже «Нейрогея».

Она включила экранчик. Голограмма осветила их лица.

Строки мелькали перед глазами:

«Нейрогея» утверждает, что работает во имя человечества.

Но на деле – она строит экономику эмоций, контролируя не разум, а сердце.

Их будущая цель – создать управляемую любовь.

Сетевую лояльность.

Если мы позволим им, следующие поколения будут не любить, а подключаться.

– Из-за этого они объявили тебя террористкой, – сказал Алекс. – Им проще стереть память, чем признать правду.

– А тебе – проще всё рационализировать, чем просто признать, что мир сходит с ума, – ответила Марина.

Она выключила голограмму. – Но теперь у нас есть не слова, а доказательство. Формула. Они этого боятся.

Вторжение

Внезапно откуда-то сверху донёсся резкий треск и дрожь.

Пыль осыпалась с потолка.

– Не может быть… – прошептал Алекс. – Они сюда не доберутся, тут экранирование…

Но в воздухе уже стоял едкий запах озона. Марина метнулась к двери служебного коридора.

– Алекс! Быстро сюда!

Металл разошёлся над их головами, словно потолок расползается живым криком. Вниз упали три дрона‑штурмовика.

Марина выстрелила из импульсного пистолета, один дрон разлетелся в искрах.

Алекс прикрыл её и толкнул к выходу.

Они бежали по узкому тоннелю, вырываясь в чёрный коридор, где сквозь решётки пробивался тусклый свет улицы.

– Сюда! – Марина вбила код на старой панели.

Люк открылся, и они выбрались на поверхность.

Позади слышались взрывы – дроны зачищали станцию.

На улице – холодный рассвет. Москва превращалась в электронный лабиринт. Вдалеке, сквозь дым, виднелись постеры:

«Любовь под надзором – залог стабильного будущего».

Марина опустилась на колено, тяжело дыша.

– Мы не можем больше прятаться, – сказала она.

– И что ты предлагаешь?

– Найти тех, кто всё ещё верит в свободу эмоций. Я знаю, где. Есть одно место.

Алекс кивнул.

– Веди.

Он посмотрел на небо – дроны уже сворачивали круги.

– Но имей в виду, Марина… они не остановятся.

Она поднялась, вытирая кровь с губ.

– А я и не собираюсь им облегчать задачу.

В пути

Они добрались до старого грузового катера, стоявшего на берегу канала. Марина завела двигатель, и судно тронулось, скользя по мутной воде.

Город оставался позади, а впереди тянулся густой туман – как покров между жизнью и неизвестностью.

Алекс стоял у поручня, глядя на отражение фонарей в воде.

Марина подошла и прислонилась рядом.

– Думаешь, мы выберемся?

Он повернулся к ней, глаза усталые, но светлые:

– Честно? Не знаю. Но пока ты рядом – это всё ещё любовь, а не просто химия.

Она улыбнулась, положила голову ему на плечо.

Катер уносил их в ночь, где не было законов, где за каждым облаком могла таиться новая гонка или новое чудо.

Над Москвой вставало солнце – холодное, синтетическое, но в его лучах всё ещё отражался живой смысл.

На волне качался кейс с ампулами. Жидкость внутри поблёскивала, будто живая.

И где‑то глубоко в душе Алекс понял: даже если весь мир рухнет, именно здесь, в этой крошечной банке – последняя надежда человечества вспомнить, что значит чувствовать.