Читать книгу Красная сессия - - Страница 2

Утро пахло не кофе, а возможностями. Этот запах, тонкий и почти неосязаемый, просачивался сквозь герметичные стеклопакеты тридцать второго этажа башни «Меридиан», где располагался офис «Клишин и партнеры». Он состоял из аромата дорогой бумаги, едва уловимой ноты озона от бесшумно работающей техники и чего-то еще – холодного, металлического запаха больших денег. Мария вдыхала его, как самый чистый кислород. Он пьянил и прояснял сознание одновременно.

Ее рабочее место было аскетичным: мощный моноблок, два идеально заточенных карандаша, блокнот из плотной желтоватой бумаги и стопка документов, ровная, как брусок литого серебра. Она была здесь всего неделю, на птичьих правах стажера, но уже чувствовала себя частью этого механизма. Не винтиком – скорее, высокоточным датчиком, которому доверили анализировать важный узел. Сегодня этим узлом был архив судебных решений по враждебным поглощениям за последние пять лет. Задача, сформулированная ее куратором, Вадимом Олеговичем, человеком с лицом римского патриция и глазами, в которых никогда не было тепла, звучала просто: «Проанализируйте. Найдите закономерности. Мне не нужен реферат, Вересаева. Мне нужна карта минного поля».

Остальные стажеры, два парня из МГИМО с одинаково безупречными проборами, утонули бы в этом океане юридической казуистики. Они бы начали составлять таблицы, выписывать цитаты, тонуть в деталях. Маша видела иначе. Ее мозг не читал, он сканировал, выхватывая из сотен страниц текста ключевые маркеры: фамилии судей, названия фирм-однодневок, повторяющиеся формулировки в экспертных заключениях. Это была не юридическая работа. Это была криптография. Она искала не прецеденты, а код, алгоритм, по которому система принимала решения.

К полудню у нее перед глазами начала вырисовываться паутина. Невидимая, но абсолютно реальная. Нити тянулись от офшорных компаний к конкретным нотариальным конторам, от них – к нескольким экспертным бюро и сходились в решениях трех-четырех судей арбитражного суда. Это была не карта минного поля. Это была его схема электропитания. Обнаружив ее, Маша почувствовала укол чистого, незамутненного интеллектуального восторга. Тот же самый, что и в детстве, когда после нескольких часов мучений у нее наконец сходился ответ в сложной математической задаче. Это было ощущение власти над хаосом.

Она не стала расписывать свои выводы на десяти страницах. Она составила короткую, в полтора листа, аналитическую записку, сопроводив ее графической схемой, на которой все связи были очевидны с первого взгляда. Лаконично, функционально, смертоносно. Положив распечатку на стол Вадима Олеговича, она вернулась на свое место и позволила себе посмотреть в панорамное окно.

Город лежал под ней, как на ладони. Игрушечные машинки ползли по артериям проспектов, стеклянные грани небоскребов ловили и дробили солнце. Отсюда, с высоты тридцать второго этажа, мегаполис казался упорядоченным и логичным. Прекрасный, сложный механизм, живущий по своим законам. Законам, которые она училась читать и, в будущем, переписывать. Она прижалась лбом к прохладному стеклу. В нем отражалось ее лицо – бледное, с темными от напряжения кругами под глазами, но взгляд был острым, сфокусированным. Отражение наложилось на панораму города, и на мгновение ей показалось, что она видит свое будущее. Ясное, как этот холодный осенний день.

Илья, напротив, ненавидел высоту. Он любил подвалы. В них было тихо, прохладно и пахло землей и старыми коммуникациями. В университетском серверном зале, куда ему, как лучшему студенту потока, разрешали приходить почти в любое время, он чувствовал себя как дома. Гудящие стойки с мигающими индикаторами были его лесом, а сплетения разноцветных проводов – его тропами. Здесь царил чистый, дистиллированный порядок.

Сегодня порядок был нарушен. Его код, его безупречная, элегантная система предиктивного анализа, давала сбой. Не критичный, но раздражающий, как песчинка в часовом механизме. Алгоритм, отвечающий за обработку данных о погодных аномалиях, в случайные моменты времени выдавал статистическую погрешность, выходящую за все допустимые пределы. Баг был неуловим. Он появлялся и исчезал без видимой причины, как призрак в машине.

Илья уже шесть часов сидел перед монитором, почти не двигаясь. Его спина затекла, глаза горели от напряжения. Он перепробовал все: пошаговую отладку, логирование, рефакторинг самых сложных участков. Ничего. Ошибка была иррациональна, и это бесило его больше всего. Он верил в логику. В то, что у каждого следствия есть причина. А этот баг нарушал фундаментальный закон его вселенной.

Кофе, который он пил из бумажного стаканчика, давно остыл и стал горьким. Он отставил его и закрыл глаза, откинувшись на спинку скрипучего стула. Вместо того чтобы в очередной раз прогонять в голове строки кода, он стал делать то, что всегда помогало ему в таких случаях, – он начал визуализировать. Он представил свою программу не как текст, а как систему труб, по которым текут потоки данных. Вот главный поток, вот он разветвляется, проходит через фильтры, клапаны, смесители. Он мысленно следовал за каждым потоком, ощущая его скорость, плотность, температуру. И вот там, в модуле погоды, он «увидел» это. Крошечную, почти незаметную турбулентность. Завихрение, возникающее в момент, когда система пыталась одновременно обработать два почти идентичных, но все же разных пакета данных, пришедших с микросекундной задержкой. Один – от официальной метеослужбы, другой – с любительского датчика, который он подключил для повышения точности. Система не знала, какому из них отдать приоритет, входила в короткий ступор и выдавала аномалию. Это была не ошибка в коде. Это была ошибка в архитектуре.

Он резко открыл глаза. Пальцы сами полетели к клавиатуре. Десять минут лихорадочной работы. Он не исправлял, он перестраивал. Добавил буфер, ввел систему приоритетов и микрозадержку для синхронизации потоков. Компиляция. Запуск. Он открыл лог-файл и стал наблюдать. Минута, две, пять. Система работала как швейцарские часы. Потоки данных шли ровно, гладко, без малейших сбоев.

Он выдохнул. Это было чувство, сравнимое, наверное, с тем, что испытывает хирург после сложнейшей многочасовой операции. Усталость, смешанная с глубоким, полным удовлетворением. Он снова упорядочил маленький кусочек хаоса. Восстановил гармонию. Он посмотрел на часы. Почти шесть вечера. Пора было вылезать из своей цифровой пещеры в реальный мир. Он достал телефон.

«Я закончил. Ты как?»

Ответ от Маши пришел почти мгновенно.

«Тоже. Вадим чуть ли не аплодировал. Сказал, у меня голова, как дом советов. Засранец».

Илья улыбнулся. Он представил, как она пишет это, сжав губы, чтобы не рассмеяться.

«Значит, все по плану? Кино, 20:40, «Космос»?»

«Да. Только не на ту идиотскую комедию с говорящим енотом».

«Она не идиотская, она метаироничная! Ладно, выберу что-то другое. Встретимся у выхода из метро в восемь?»

«Договорились. Не опаздывай».

Он убрал телефон в карман. Легкое, теплое чувство предвкушения разлилось по телу, смывая остатки усталости. Их жизнь тоже была системой, которую они вместе строили и отлаживали. И сегодня, после двух маленьких, но важных побед, их общая система работала без единого сбоя.

Они встретились в гудящем подземелье станции метро «Университет». Воздух здесь был спертым, пах мокрым камнем, озоном и человеческой суетой. Потоки людей текли по переходам, сталкиваясь и расходясь, как частицы в ускорителе. Илья увидел Машу еще на эскалаторе. Она стояла чуть в стороне от людского потока, в своем строгом бежевом пальто, похожая на статуэтку, случайно попавшую в эпицентр землетрясения. Спокойная, неподвижная точка в центре вращающегося мира.

Когда он подошел, она улыбнулась ему, и эта улыбка мгновенно стерла с ее лица следы офисной усталости.

«Ты все-таки опоздал. На три минуты», – сказала она вместо приветствия.

«Поезд перед нами остановился в тоннеле», – соврал он, целуя ее в холодную щеку. На самом деле он просто засмотрелся на то, как она стоит. – «Выбрал фильм. Французский нуарный триллер. Критики в восторге. Называется «Петля».

«Звучит многообещающе», – она взяла его под руку, и они влились в поток, поднимающийся наверх, к городу.

Вечер встретил их россыпью огней и симфонией звуков. Это была музыка мегаполиса, и сегодня она не раздражала, а завораживала. Глухой ритмичный гул проспектов был басовой партией. Резкие вскрики клаксонов и звон трамваев – медными духовыми. Шелест шин по асфальту – шуршанием перкуссии. А над всем этим плыли миллионы обрывков разговоров, смех, музыка из открытых дверей кафе – хаотичный, но странно гармоничный хор.

Они шли по направлению к кинотеатру, не торопясь, погружаясь в эту атмосферу. Свет витрин и рекламных экранов заливал тротуары, превращая асфальт в темное зеркало, в котором отражалось и множилось неоновое небо. Лица прохожих на мгновение выхватывались из темноты этим искусственным светом и снова тонули в ней. Каждый был погружен в свои мысли, в свой маршрут, в свой разговор по телефону. Тысячи невидимых нитей соединяли этих людей, тысячи историй разворачивались прямо сейчас, в эту секунду. Но для Маши и Ильи существовала только одна история – их собственная.

«Знаешь, о чем я сегодня подумала?» – сказала Маша, когда они остановились на светофоре. Красный сигнал светофора окрасил ее лицо в тревожный цвет. – «Что вся наша правовая система – это, по сути, операционная система общества. С кучей багов, уязвимостей и бэкдоров для тех, кто знает админский пароль».

Илья усмехнулся. «Добро пожаловать в мой мир. Только в моем мире, если ты нашел баг, ты можешь его исправить. А в твоем?»

«А в моем ты можешь его использовать», – ответила она серьезно. – «Именно этим и занимаются лучшие юристы. Они не создают новое, они ищут уязвимости в старом. И тот, кто находит их быстрее, выигрывает».

Загорелся зеленый. Они пересекли дорогу, и тревожный красный свет сменился холодным, мертвенным светом уличных фонарей.

«Это как-то… цинично», – заметил Илья.

«Это эффективно», – возразила Маша. – «Мир не идеален. Глупо делать вид, что это не так. Нужно просто знать правила игры. Все правила. И те, что написаны в кодексах, и те, что нигде не написаны».

Он посмотрел на ее профиль, четко очерченный на фоне размытых огней. Она была права, конечно. Он и сам всю жизнь искал уязвимости. Но для него это было интеллектуальной игрой, способом доказать превосходство порядка над хаосом. Для нее же это становилось инструментом выживания, оружием в борьбе за место под этим неоновым солнцем. Иногда эта ее жесткость, эта готовность идти до конца пугала его. Но чаще – восхищала. Она была его недостающей частью. Он строил идеальные системы в вакууме. Она – училась взламывать несовершенную систему реальности. Вместе они были неуязвимы.

Они купили билеты и большое ведро соленого попкорна. В полутемном зале кинотеатра, пока на экране шла реклама, они сидели молча, и это молчание было уютным и полным. Илья накрыл ее ладонь своей. Ее пальцы были все еще холодными, но он согревал их в своей руке. Он чувствовал ритм ее пульса – ровный, спокойный. Все было правильно. Все было на своих местах. День, начавшийся с маленьких побед, плавно перетекал в идеальный вечер. Впереди были два часа французской меланхолии, потом – неспешная прогулка до общежития по ночным улицам, разговоры ни о чем и обо всем, и ночь в их маленькой комнате, которая была для них целым миром.

Маша откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Шум города остался за толстыми стенами кинотеатра. Здесь, в темноте, пахло только попкорном и пылью. Она чувствовала тепло руки Ильи, его спокойное дыхание рядом. Напряжение дня, тонкая, звенящая струна внутри нее, наконец ослабло. Крепость, которую она строила, сегодня стала выше еще на один ряд камней. Практика, которая казалась недостижимой мечтой. Грант Ильи, который давал им финансовую свободу. Все шло по плану. Их жизнь, расчерченная по линейке, вела их точно к цели. Она представила себе эту линию – прямую, яркую, уходящую вверх. На ней не было ни одного излома, ни одной трещины.

На экране погасла реклама. Зал погрузился в абсолютную темноту. На секунду, перед тем как начался фильм, воцарилась полная тишина. И в этой тишине, в этой темноте, Маше вдруг стало неуютно. Иррациональный, беспричинный укол тревоги, холодный, как капля ледяной воды, упавшая за шиворот. Она даже слегка вздрогнула.

«Все в порядке?» – шепотом спросил Илья.

«Да», – так же шепотом ответила она, тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение. – «Просто показалось что-то».

На экране появились первые кадры. Ночной Париж, мокрый асфальт, одинокая фигура под фонарем. Зазвучала тревожная, тягучая музыка. Маша взяла из ведра горсть попкорна, и его соленый вкус вернул ее в реальность. Она улыбнулась своим страхам. Все было в полном порядке. Впереди был только фильм, а после него – их спокойная, предсказуемая, безупречно выстроенная ночь.