Читать книгу Красная сессия - - Страница 4

Воздух, который они глотали, был колючим, он обжигал легкие и не приносил облегчения. Ритм их бегства был рваным, двухчастным тактом: грохот кроссовок Ильи по асфальту и сухой, частый стук Машиных ботинок. Они не были парой, они были двумя спасающимися от одного хищника животными, связанными не любовью, а общим, животным ужасом. Город вокруг них утратил объем и превратился в декорацию, несущуюся навстречу. Фонари были не источниками света, а вертикальными шрамами на черной ткани ночи. Витрины магазинов – мазками кислотных, ядовитых красок. Лица редких прохожих – белыми, смазанными пятнами, лишенными черт и сочувствия.

Они не выбирали маршрут. Ноги сами несли их по лабиринту знакомых улиц, которые вдруг стали чужими и враждебными. Каждый темный подъезд казался засадой, каждая проезжающая машина – погоней. Звук полицейской сирены, завывший где-то за несколько кварталов, ударил Машу под дых, заставив ее споткнуться. Илья подхватил ее, не сбавляя скорости, его хватка была жесткой, почти болезненной, и они побежали дальше, теперь уже сцепленные вместе, как два каторжника.

Общежитие возникло перед ними внезапно, его громадный бетонный корпус вырос из темноты, похожий не на дом, а на тюремную стену. Они проскользнули в приоткрытую дверь подъезда, и мир шума и движения остался снаружи. Внутри их встретила тишина, густая и вязкая, пахнущая хлоркой, вареной капустой и десятилетиями чужих, несбывшихся надежд. Лифт, как всегда, не работал. Они взбежали по лестнице на свой четвертый этаж, и каждый пролет был пыткой. Их собственное дыхание, отражаясь от бетонных стен, звучало как предсмертный хрип.

Ключ в руках Ильи не слушался, он царапал металл замка, не попадая в скважину. Маша, привалившись к стене, смотрела на его трясущиеся руки и чувствовала, как ее собственное тело начинает бить крупная, неуправляемая дрожь. Наконец замок щелкнул. Они ввалились в комнату и Илья захлопнул дверь, повернув ручку замка дважды. Этот двойной щелчок прозвучал в оглушительной тишине как выстрел.

Они стояли посреди комнаты, не включая свет. Единственным источником освещения был прямоугольник окна, в котором отражалось оранжевое зарево ночного города. Их маленькое, уютное гнездышко, свидетель их любви и планов на будущее, превратилось в клетку. Каждый предмет в ней казался чужим, враждебным. Стопка учебников по уголовному праву на Машином столе – издевательским надгробием. Ноутбук Ильи с незаконченным кодом его гениального проекта – артефактом из прошлой, невозвратимой жизни. Даже их общая фотография на стене, где они смеялись, обнявшись в летнем парке, смотрела на них с немым укором.

Первым заговорил Илья. Его голос был хриплым, неузнаваемым.

«Телефон».

Это было не вопросом. Это было констатацией факта. Центр их вселенной сместился и теперь находился в этом маленьком черном прямоугольнике, который Маша все еще сжимала в руке. Она посмотрела на свою ладонь, будто увидела ее впервые. Пальцы были сведены судорогой, белые и неживые. Она с трудом разжала их. Телефон упал на ковер беззвучно, как мертвая птица.

Они оба смотрели на него. На этот выключенный, безобидный на вид предмет. Он лежал на потертом ворсе, и в его темном экране смутно отражался свет из окна и две их сгорбленные тени. Ловушка, которую они принесли с собой.

Шок отступал, уступая место чему-то более страшному. Осознанию. Оно накатывало медленно, волнами, и каждая новая волна была холоднее и беспощаднее предыдущей. Илья опустился на край своей кровати, обхватив голову руками. В его мозгу, привыкшем к логике и порядку, царил хаос. Перед его внутренним взором снова и снова, в бесконечном цикле, проигрывалась одна и та же сцена. Толчок. Нелепое падение. И тот звук. Тот отвратительный, мокрый треск, который, казалось, навсегда застрял у него в ушах, вытеснив все остальные звуки мира. Он убийца. Это слово не имело для него абстрактного, юридического значения. Оно было физическим ощущением. Оно сидело у него в желудке ледяным комом, оно стягивало кожу на лице, оно вибрировало в кончиках пальцев, тех самых, что не нащупали пульс.

Маша осталась стоять у двери. Ее трясло так сильно, что зубы выбивали мелкую дробь. Ее мозг, наоборот, работал с лихорадочной, болезненной скоростью. Он прогонял сценарии, выстраивал юридические конструкции и тут же их разрушал. Статья 105. Убийство. От семи до пятнадцати. Статья 108. Убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны. До двух лет. Но была ли оборона? Они не были жертвами нападения. Они были свидетелями. Свидетелями, которые не ушли. Статья 109. Причинение смерти по неосторожности. До двух лет. Возможно. Но кто поверит? Двое студентов ночью в парке. Драка. Труп. Видео. Видео! Оно было не спасением. Оно было приговором. Оно доказывало их присутствие на месте преступления.

Она сделала шаг к телефону, потом еще один. Наклонилась, чтобы поднять его.

«Не трогай», – голос Ильи из темноты был глухим, как удар о землю.

Она замерла.

Он поднял голову. В полумраке его лицо было неузнаваемым, осунувшимся, с темными провалами вместо глаз.

«Зачем?» – спросил он. Голос был тихим, но в нем звенела такая холодная ярость, что Маша отшатнулась. – «Зачем ты его достала, Маша?»

Это был не вопрос. Это было обвинение. Первая трещина, пробежавшая по монолиту их единства.

«Я… я должна была», – пролепетала она. Все ее юридическое красноречие, вся ее выверенная логика испарились. Остался только сбивчивый, детский лепет. – «Это преступление. Я должна была его зафиксировать. Это… это инстинкт».

«Инстинкт?» – он медленно поднялся. Его силуэт в свете из окна казался огромным, угрожающим. – «Инстинкт – это бежать, Маша. Прятаться. Выживать. А то, что сделала ты, – это гордыня. Твоя проклятая отличница внутри тебя решила сдать еще один зачет. Зачет по криминалистике. Только цена за него – не оценка в зачетке».

Его слова были как пощечины. Жестокие, несправедливые, но попадающие точно в цель. Она почувствовала, как страх внутри нее уступает место ответной, обжигающей злости.

«А твой инстинкт что тебе подсказал, Илья?» – ее голос зазвенел, становясь резким и колючим. – «Толкнуть его? Ты же мог просто оттолкнуть его в сторону! Убежать! Но нет, тебе нужно было показать свою силу! Своего спортсмена! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?»

«Я тебя защищал!» – он шагнул к ней, и она увидела, как в его глазах блеснули слезы. Слезы ярости и отчаяния. – «Пока ты играла в репортера, на нас шел бандит! Что я должен был сделать? Процитировать ему статью Уголовного кодекса?»

«Ты его убил!» – выкрикнула она, и это слово, произнесенное вслух в их комнате, повисло в воздухе, окончательно отравляя его. Оно стало реальным. Неотменимым.

Они замолчали, тяжело дыша, глядя друг на друга через разделявшую их пропасть. Два чужих, напуганных человека, которые только что наговорили друг другу самые страшные и жестокие вещи. Они больше не были союзниками. Они были соучастниками, и каждый в глубине души винил другого в том, что их мир рухнул. Любовь, которая еще несколько часов назад казалась им незыблемой крепостью, рассыпалась в прах под первым же серьезным ударом.

Илья отвел взгляд первым. Он снова опустился на кровать, сгорбившись, словно груз вины физически согнул его позвоночник.

«Видео», – сказал он глухо. – «Нужно его удалить».

Маша кивнула. Это было единственное действие, которое имело сейчас смысл. Единственная отчаянная попытка повернуть время вспять. Она подняла телефон. Руки все еще дрожали, но уже не так сильно. Холодный гнев придал ей сил. Она провела пальцем по экрану. Он ожил, и его свет ударил по их привыкшим к темноте глазам. Она нашла галерею. Вот он. Последний файл. Длительность – сорок семь секунд. Превью – размытое темное пятно.

Ее палец замер над иконкой корзины. Это казалось слишком простым. Нажать – и все исчезнет. Труп, кровь на бордюре, их страх, их преступление. Словно ничего и не было.

«Давай я», – сказал Илья.

Он подошел и взял телефон из ее рук. Его пальцы были ледяными. Он не смотрел на нее. Он смотрел только на экран. Его лицо снова стало сосредоточенным, техническим. Он больше не был испуганным парнем. Он был программистом, решающим задачу. Задачу по уничтожению данных.

Он открыл видео. Они не стали его смотреть. Просто сам факт его существования был невыносим. Он нажал на значок удаления. На экране появилось стандартное окно подтверждения. «Удалить этот объект? Отменить это действие будет невозможно». Илья усмехнулся безрадостной, кривой усмешкой. Невозможно. Какая ирония. Он нажал «Удалить». Файл исчез. Галерея была пуста.

На мгновение им показалось, что стало легче дышать. Словно они вырезали из своей жизни эти проклятые сорок семь секунд. Но это была иллюзия.

«Не все», – сказал Илья, продолжая что-то делать в телефоне. Он зашел в настройки, потом в учетные записи, потом в раздел облачного хранилища.

«Что ты делаешь?» – спросила Маша.

«У тебя включена автоматическая синхронизация с облаком», – ответил он, не поднимая головы. Его голос был ровным, как у врача, ставящего диагноз. – «Как только ты подключилась к Wi-Fi в общежитии, телефон начал выгружать все новые файлы. Включая видео».

Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Она ничего не понимала в этих вещах. Для нее удаление файла было окончательным действием. Она не думала о цифровых призраках, об копиях, живущих своей жизнью где-то на далеких серверах.

«Так удали его и оттуда», – сказала она с нажимом.

«Я пытаюсь», – Илья водил пальцем по экрану. – «Вот оно. В папке «Загрузки с камеры». Он снова нажал «удалить». Снова подтвердил. Файл исчез и из облака. Затем он зашел в папку «Корзина» и очистил ее. – «Готово».

Он вернул ей телефон. Маша взяла его. Теперь он ощущался в руке иначе. Не как улика. А как бомба с часовым механизмом, которую они не смогли до конца обезвредить.

«Его… его больше нигде нет?» – спросила она с надеждой.

Илья медленно покачал головой. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу, глядя на равнодушные огни города.

«Ты не понимаешь, Маша. В цифровом мире ничего не исчезает бесследно. Даже после удаления с сервера файл еще какое-то время физически существует на жестких дисках, пока его не перезапишут новые данные. Администраторы сервера могут его восстановить, если захотят. Или если их попросят. Полиция. Они могут сделать запрос в компанию, получить логи подключений, доказать, что файл был загружен с твоего IP-адреса именно в это время. Мы стерли оригинал. Но его эхо… его эхо осталось в машине. Мы оставили след».

Его слова были страшнее любого крика. Они открывали перед Машей новую, неизведанную бездну ужаса. Она привыкла бояться материальных вещей: улик, отпечатков пальцев, свидетельских показаний. Но этот страх был другим. Он был нематериальным, вездесущим и непонятным. Страх перед системой, которую она не видела и не понимала. Перед невидимой паутиной данных, в которой они запутались, как две неосторожные мухи.

Она посмотрела на свои руки. На них не было крови. Но она чувствовала себя грязной. Запятнанной. Не только тем, что случилось в сквере, но и этой ложью, этим стиранием следов, этим трусливым бегством. Вся ее жизнь была построена на принципах честности, на вере в закон и справедливость. За один вечер она предала все, во что верила. Она посмотрела на Илью. Его отражение в темном стекле было искаженным, чужим. Он тоже предал себя. Своего внутреннего логика, своего создателя упорядоченных миров. Он стал разрушителем.

Они больше не разговаривали. Слова были бесполезны. Они исчерпали себя в том коротком, уродливом взрыве взаимных обвинений. Теперь между ними была только тишина. Не та уютная тишина, которая бывала между ними раньше, полная понимания и нежности. Это была тяжелая, мертвая тишина, наполненная невысказанной виной, страхом и отчуждением.

Проходили часы. Никто из них не мог уснуть. Илья так и сидел на кровати, уставившись в одну точку на стене. Маша ходила по комнате из угла в угол, как загнанный в клетку зверь. Семь шагов туда, семь обратно. Ее мир сузился до этих четырнадцати шагов. Каждый шорох в коридоре заставлял ее вздрагивать и замирать, прислушиваясь. Смех из соседней комнаты, звук спускаемой в туалете воды, хлопанье двери – каждый обыденный звук общежития теперь казался зловещим предзнаменованием. Они ждут. Они уже идут за нами.

В какой-то момент она остановилась перед своим отражением в оконном стекле. На нее смотрела измученная девушка с растрепанными волосами и темными кругами под глазами. Она не узнавала ее. Человек в отражении был сломлен. В его взгляде не было ни амбиций, ни уверенности, ни планов на будущее. Только первобытный, животный страх. Она вдруг поняла, что больше всего боится не тюрьмы. Не позора. Не разрушенной карьеры. Она боится того, кем они стали за эти несколько часов.

За окном небо на востоке начало медленно светлеть, приобретая больной, синевато-серый оттенок. Приближался рассвет. Но он не нес с собой обещания нового дня. Он нес обещание разоблачения. В темноте еще можно было прятаться. Дневной свет сорвет все покровы, сделает их видимыми, уязвимыми.

Илья поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах она не увидела ни злости, ни упрека. Только бездонную усталость и общую на двоих беду.

«Маша», – сказал он тихо. – «Что бы ни случилось… мы пройдем через это вместе».

Это были первые слова за несколько часов, в которых не было яда. Они не были извинением. Они не были признанием в любви. Это было констатацией факта. Их старая связь, основанная на романтике и общих мечтах, была мертва. Но на ее руинах рождалась новая. Жесткая, уродливая связь двух соучастников, повязанных кровью и страхом.

Она молча кивнула и села на свою кровать, напротив него. Между ними было всего два метра пустого пространства, но оно ощущалось как непреодолимая пропасть. Она обхватила колени руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри.

Они сидели так, в тишине, в сером предрассветном сумраке, и ждали. Они не знали, чего именно. Стука в дверь. Звонка телефона. Новостей в утреннем выпуске. Они просто ждали, когда захлопнется ловушка, в которую они сами себя загнали. И тишина в комнате была страшнее любого крика, потому что они оба знали: их прежняя жизнь закончилась прошлой ночью в темном сквере. А то, что начиналось сейчас, было не жизнью, а агонией.