Читать книгу Тайна живых элементов. История о тех, кто строит мир атом за атомом - - Страница 2

Стены старинной лаборатории начали растворяться в молочно-белом тумане, словно кто-то невидимый размывал реальность гигантской кистью. Плотные каменные стены, которые десятилетиями хранили дедовы секреты, становились все более прозрачными, пока не исчезли совсем. Под ногами холодный каменный пол превратился во что-то упругое и мягкое, как самый лучший батут в мире.

Макс почувствовал, как его тело стало невесомым. В воздухе повисли странные ароматы – терпкий запах озона после грозы смешивался с чем-то еще… незнакомым, но удивительно притягательным. Вроде как цветами пахло, только не теми, что растут на Земле. Эти запахи были чище, ярче, будто каждый аромат светился изнутри собственным светом.

– Ну и ну! – поразился Макс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Туман медленно рассеивался, открывая невозможную картину. Он стоял на вершине пологого холма, покрытого изумрудной травой, которая переливалась под лучами какого-то особенного солнца. Воздух здесь был кристально чистым, каждый вдох отдавался в легких прохладой и свежестью. А внизу, в долине, простиралось нечто совершенно фантастическое.

– Это точно сон, – пробормотал Макс себе под нос, ущипнув себя за руку так сильно, что аж слезы выступили. – Определённо сон после стресса от дедушкиной смерти. Галлюцинации какие-то…

Но ущипывание отозвалось настоящей, живой болью в пальцах, а перед ним по-прежнему расстилалась совершенно невозможная долина. Это была гигантская таблица Менделеева, но не мертвая схема из школьного учебника, а живой, дышащий мир. Там, где должна была быть клетка водорода, стояла крошечная хибарка с покосившейся крышей, из трубы которой постоянно валил белый пар, поднимаясь к небу веселыми завитками. Дом гелия представлял собой прозрачную сферу, которая парила в воздухе метрах в трех от земли и переливалась всеми цветами радуги, как мыльный пузырь исполинских размеров.

– Новенький! – радостный, звонкий голосок заставил Макса подпрыгнуть на месте, как ужаленного.

Рядом с ним буквально из воздуха материализовался мальчишка лет двенадцати. У него были удивительные серебристые волосы, которые словно светились изнутри, и глаза невероятного цвета – как морская волна в солнечный день. На ярко-синей футболке красовалась белая единица, четкая и гордая. От парнишки исходило легкое шипение, как от только что открытой газировки.

– Я Водород! – представился он с таким энтузиазмом, что даже подпрыгнул на месте. – Самый первый, самый простой, самый веселый! А ты наверняка новый хранитель!

Паренек говорил так быстро, что слова словно выстреливали из него, как пузырьки из лимонада:

– Дед Николаич про тебя рассказывал! Говорил, что ты особенный, только пока сам не знаешь об этом. А еще говорил, что ты химию терпеть не можешь, но это ничего, мы тебя переубедим! Правда, переубедим? У нас тут столько интересного происходит каждый день! Вчера только Натрий с Калием такой салют устроили…

– Погоди-погоди! – Макс замахал руками, чувствуя, как голова идет кругом от потока информации. – Ты что, настоящий? То есть, ты правда водород? Тот самый, из таблицы?

Мальчишка обиженно надулся, и от этого стал выглядеть еще младше:

– А я на что похож? На резинового? Потрогай, если не веришь!

Не дожидаясь ответа, Водород схватил Макса за руку своими прохладными пальцами. По коже тут же разбежались тысячи крошечных иголочек – не больно, скорее щекотно и очень странно. Словно по рукам бегали электрические разряды размером с булавочную головку.

– Чувствуешь? – гордо спросил Водород. – Это мои электроны с твоими знакомятся! Только осторожно с огнем рядом со мной, а то как бабахнет! Помнишь, что с дирижаблем "Гинденбург"случилось? То-то же!

Макс попытался отдернуть руку, но не смог – не потому что Водород держал крепко, а потому что прикосновение было каким-то завораживающим. Он чувствовал жизнь в этих маленьких пальцах, настоящую, пульсирующую жизнь.

– Водород, не пугай мальчика в первый же день, – раздался строгий, но не злой голос.

К ним подходила девочка-подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Шла она уверенно, по-деловому, держа спину прямо, как офицер на параде. Темные волосы были аккуратно заплетены в тугую косу, а серые глаза смотрели серьезно и оценивающе. На белом свитере четко выделялись символы "Ca"и число "20".

– Кальций, – представилась она, протягивая руку для рукопожатия. – Но все зовут меня Кальцина. Официально исполняю обязанности…

Она на секунду закатила глаза к небу, словно вспоминая что-то очень скучное:

– …заместителя хранителя по вопросам образования и безопасности. Короче говоря, я здесь отвечаю за порядок. И за то, чтобы новички вроде тебя не наделали глупостей в первый же час.

Ее рукопожатие было крепким и уверенным, как у взрослого человека. От Кальцины исходило удивительное ощущение надежности – словно рядом с ней можно было чувствовать себя в безопасности даже в самой странной ситуации.

– Макс, – пробормотал он, все еще пытаясь осознать происходящее. – Слушай, а ты тоже… элемент? Настоящий?

Кальцина кивнула с деловым видом:

– Металл, щелочноземельный. Двадцатый элемент таблицы. Отвечаю за кости, мышцы, нервную систему в живых организмах. А в долине – курирую порядок и обучение новичков. Работы хватает, поверь.

– Кальцина – наша самая лучшая! – восторженно подпрыгнул Водород. – Она все знает! Может объяснить даже самые сверхсложные реакции! И вообще без нее наша долина развалилась бы!

– Ладно, хватит! – покраснела девочка до корней волос, но в глазах промелькнула довольная искорка. – Кто-то же должен следить, чтобы вы, балбесы, своими экспериментами полдолины в кратер не превратили. Особенно когда Натрий с Калием начинают свои представления устраивать…

Макс медленно огляделся вокруг, и дыхание перехватило от невероятности открывшегося зрелища. Долина действительно жила своей особенной жизнью. Где-то в районе переходных металлов разливалось многоголосое пение – это элементы меняли степени окисления, окрашиваясь при этом в самые фантастические цвета: от нежно-розового до глубокого фиолетового. В дальнем углу благородные газы мягко светились неоновым светом, создавая атмосферу загадочности и торжественности одновременно.

– Как это вообще… возможно? – прошептал Макс, чувствуя, как мир, который он знал всю жизнь, трещит по швам и рушится.

Кальцина удивленно подняла брови:

– Твой дед не рассказывал? Совсем ничего? Это очень странно. Обычно знания передаются из поколения в поколение, от хранителя к хранителю…

– Дед пытался, – нахмурился Макс, чувствуя укол вины. Воспоминания нахлынули болезненной волной: дедушка за обеденным столом, объясняющий что-то с горящими глазами, а он, Макс, сидит с телефоном и делает вид, что слушает. – Но я думал, это все… ну, скучно до ужаса. Формулы какие-то противные, реакции непонятные. Мне казалось, это к реальной жизни никакого отношения не имеет.

Водород и Кальцина переглянулись, и в этом взгляде было что-то, что заставило Макса почувствовать себя крайне неловко.

– Не относится к жизни? – медленно переспросила Кальцина, и в ее голосе прозвучала такая тихая растерянность, что Максу стало не по себе.

Девочка смотрела на него с таким выражением лица, словно он только что заявил, что дышать совершенно необязательно, а есть вообще вредно.

– Макс, – начала она очень медленно, делая к нему шаг, – скажи мне, пожалуйста, чем ты дышишь?

– Ну… воздухом, конечно, – ответил Макс, почувствовав себя как на экзамене, к которому не готовился.

– Который состоит из…?

Макс замялся. Где-то в глубине памяти всплывали обрывки школьных уроков, голос Марины Викторовны: "Воздух – это смесь газов…"

– Из… из газов каких-то? – неуверенно предположил он.

– Азот, кислород, – мягко подсказал Водород, указывая на соответствующие районы долины. – Мы тут все живем. И ты каждую секунду встречаешься с нами.

Кальцина продолжала свой методичный допрос:

– А ешь ты что?

– Еду… – Макс почувствовал, что попал в какую-то ловушку, но не понимал, в какую именно.

– Которая состоит из белков, жиров, углеводов, – Кальцина делала еще один шаг к нему. – Из сложных молекул. Из нас с тобой.

Она подошла совсем близко, и Макс почувствовал исходящий от нее легкий запах мела и чего-то еще… стабильного, надежного.

– А сам ты из чего состоишь? – спросила она совсем тихо.

Макс открыл рот, но не смог произнести ни слова. В голове что-то щелкнуло, как выключатель, и разрозненные знания начали складываться в единую картину. Школьные уроки биологии: "Человек состоит из клеток…"Уроки химии: "Клетки состоят из молекул, молекулы – из атомов…"

– Из клеток, – тихо закончил за него Водород, – которые состоят из атомов. Из нас.

– Ты ходишь, думаешь, чувствуешь благодаря нам, – добавила Кальцина, и голос у нее стал мягче, почти материнский. – В твоих мышцах я работаю с белками, заставляя их сокращаться. В крови железо переносит кислород к каждой клеточке. В нервах натрий и калий создают электрические импульсы, которые становятся твоими мыслями.

Макса словно обухом по голове ударили. Не от магии долины – от осознания собственной глупости. Как же он мог не понимать? Как мог считать химию чем-то абстрактным, не связанным с жизнью?

– Я… – голос предательски дрожал. – Я никогда не думал об этом так. Никогда не понимал…

Кальцина мягко улыбнулась – первый раз с того момента, как они встретились:

– Здесь научишься понимать. Но сначала нужно узнать историю нашего мира. Пойдем, покажу тебе кое-что важное.