Читать книгу Разбивая безмолвие - - Страница 4

Бессмертная империя Аклэртон – идеал процветания, могущества и славы столь громкой, что заграницей о владениях Льва говорили с уважительным трепетом и страхом. А потому имперская столица – великий Атрос – не имела права выглядеть иначе, чем предстала глазам Рене.

Если бы ей пришлось писать картину, исходя из того, что она видела, то на полотне возникли бы белые особняки с позолоченными башнями и яркими пятнами алых гербов; роскошные сады с невиданными прежде деревьями и округлыми оранжереями из стекла; вымощенные камнем узкие улочки, полные оживленных пешеходов и неспешно плетущихся карет.

Минувшая год назад война с восточными соседями никак не отразилась на благополучии Атроса. Хотя поговаривали, что это была одна из самых жестоких войн, которые видел мир. В том великом противостоянии за имперскую провинцию Ларесс королевство Балисарда жаждало вернуть земли, некогда принадлежавшие предкам, в то время как другие державы искали в войне возможности подорвать могущество и влияние Аклэртона1. В конечном счете им пришлось условиться на перемирие и отказаться от провинции, утерянной в бурных водах истории.

Рене не знала Атрос, но так как академия разрешала раз в неделю вырваться из плена своих стен, то глупо было бы упустить случай познакомиться с местами, куда привела судьба, тайна или кто-либо еще. Город не отзывался в сердце больше, чем положено гостье. Он ощущался чуждым и в очередной раз подтверждал, что Рене никогда не жила здесь. Атрос не был ни домом, ни пристанищем. Округа не привносила новых воспоминаний, а мягкий климат казался странным и даже неестественным.

Прогуливаясь, Рене не имела конечного пути, она следовала куда глаза глядят. А они прямо-таки разбегались от богатого архитектурного наследия, от изысканности домов за коваными воротами, от львов Аклэртона, следившим за улицами с каменных статуй, литых украшений фонарных столбов, знамен.

Рене и не заметила, как обстановка вокруг начала постепенно мрачнеть, а белые с золотом здания, мерцавшие в лучах бледного солнца, сменили серые разбитые стены, магазинчики с товарами сомнительного происхождения, лавки дурных услуг. В воздухе висел смрад помоев и дешевой выпивки. Обезображенные пагубными пристрастиями и нищетой люди щерились при виде Рене гнилыми улыбками, издевательски поглядывая на ее выходное платье – изящнее и наряднее обычного, но очевидно кричавшее о величии студенческого звания. Пожалуй, каждый здешний плут успел прикинуть, что ученица элитной академии имела добрый достаток, и ее появление в бандитском квартале стало сродни нисхождению света в затянутый мглою мир.

Рене остановилась. Взмахи ветряных крыльев осени один за другим подсказывали о чьем-то неустанном присутствии позади. Рука инстинктивно нырнула в карман к ножу. Кем бы Рене ни была в прошлом, ее тело всякий раз чутко распознавало угрозы и готовилось дать решительный отпор. С затаенным дыханием девушка пыталась прислушаться к звукам, но внимание рассеивали то люди с коварными замыслами в жутких усмешках, то быстрота биения сердца и отчаянное желание подавить тревогу.

Некто сделал отчетливый шаг.

– Не подходи со спины. У меня нож.

– Разве стоит предупреждать потенциального врага о своем преимуществе? – приглушенно засмеялся Вейн, обдав затылок теплым дыханием.

– Он упирается в твой бок. Я прикончу тебя тихо и быстро.

– Недурно. Но ты не усвоила урок, – Рене не видела его лица, но готова была держать пари, что Вейн сиял улыбкой. – Что ж, сегодня я обезоружен перед вами, госпожа.

Рене развернулась, все еще держа клинок наготове. Вейн ухмылялся, а как только столкнулся с Рене глаза в глаза, принял странное выражение с явным очерком хищности.

– На факультете искусств впору обозначиться девушке, чья красота – мечта художников и поэтов.

– Надеюсь, ты не заискиваешь расположение лестью, хитрый лис, – возразила на комплимент Рене, – внешность – это последнее, что позволило бы мне почерпнуть уверенность в себе.

– Поэтому склонна полагать, что я неправ?

– Во всяком случае, не доверять.

– Недоверие, порой, бывает полезным, – согласился Вейн, – но сейчас я искренен.

Он опустил взгляд на нож в руке Рене.

– Для чего тебе оружие?

Тонкая полоска металла опасно сверкнула возле скулы Вейна.

– О, чтобы дать знать таким красавчикам, как ты, что от уродства их отделяет один мой взмах, – недобро улыбнулась Рене. Она не питала к Вейну вражды, но очень уж хотела отыграться за то, что он ловко смог застать ее врасплох.

Вейн без тени страха взял девушку за запястье и отвел нож от лица, присматриваясь.

– Ты украла это из столовой? Тебе кто-то угрожает? – молодой человек скептически дернул бровью.

– Нет, – Рене спрятала нож обратно в карман, чтобы завершить расспрашивания.

И Вейн правильно растолковал ее желание.

– Мне проводить тебя? Похоже, ты заблудилась.

Здесь впору было вспомнить предостережение Анри. Вейн стоял перед Рене весь из себя обаятельный, учтивый, расточающий лестные комплименты – сама доброжелательность. В тот миг поддаться его очарованию, граничившему с какой-то трогательной невинностью, стало невероятно легко.

Но Рене обладала непобедимым упрямством.

– С чего такой порыв, лис? – задрала она нос. – Мне казалось, ты не широкой души человек.

– Верно. Мне чуждо общение с людьми.

– В таком случае не смею обременять вас своим присутствием, сударь.

Продемонстрировав нелепый реверанс, который в представлении Рене получился более благородным, нежели на деле, она отправилась прочь в ожидании, что Вейн примет отказ и пойдет своей дорогой.

Однако шаги позади только ускорились, нагоняя.

– Какое у тебя дело в трущобах? – начала разговор Рене, быстро смирившись с навязавшимся компаньоном. Она подметила, что для выхода Вейн облачился в дорогой костюм с курткой и подбитый мехом плащ – иначе говоря, как человек, который в здравом уме обошел бы бандитский квартал стороной.

– Увидел, как госпожа Рейнгард завернула не туда. Хорошеньким девушкам здесь делать нечего, – ответил он, сохраняя учтивость дворянина.

Рене не стала добиваться признания, что Вейн следил за ней, но приняла его слова как лестный факт.

– Многие мечтают попасть в Академию Святого Анариела, хотя, похоже, пребывание там вам в тягость, уважаемый сударь Кларк, – она практиковала над Вейном умение общаться как столичный житель.

– Верно. Я там по воле отца.

– Почему факультет искусств? Потянуло на прекрасное?

– Потому что это самая элементарная вещь. Люди очень преувеличивают сакральность искусства, в то время как это просто еще один инструмент управления.

– Неужели? – серьезно переспросила Рене, переняв высокомерную манеру речи собеседника.

– Ты явно недооцениваешь коварство творческих умов, а ведь всего небольшая группа поэтов может побудить народ к восстанию. Если кто-то начнет декламировать стихи о дьяволе и иллюстрировать его ужасающий лик, ты не заметишь, как скоро мы все начнем превозносить Астромафа…

– О, уважаемый сударь, вы вгоняете меня в краску стыда от незнания…

– Рене, не нужно общаться со мной так, будто ты не решаешься попросить милостыню.

– В подачках не нуждаюсь, – оскорбилась Рене, – можешь затолкать свою щедрость туда, где звезды не светят.

– Боюсь, присущее мне великодушие не искоренить столь грубым предложением.

– И кто же такой этот Астромаф? – возвращаясь к теме разговора, спросила Рене. – Из какой книги?

– «Страдания принца Авеата», полагаю, – усмехнулся Вейн, и в игре его красиво очерченных губ мелькнула едва уловимая печальная нота.

– Что означает эта усмешка? – бестактно поддела его Рене, больше не стараясь впечатлить молодого человека подражанием светским манерам и усвоенным уроком быть сладко-вежливой со всеми.

– То, что я впервые с кем-то заговорил, помимо Карвера и Рида, – не растерялся Вейн.

– Расскажи про них.

– Они мои друзья с детства. Рид вспыльчив и может показаться агрессивным, но он верный товарищ и готов биться за своих насмерть. Карвер более рассудителен, у него можно добыть ценный совет.

– По-моему, Карвер мнит себя умнее остальных.

– Тогда он, несомненно, прав, – улыбнулся Вейн.

Он вел Рене сквозь мрак переулка, через коридор гнусных лиц, пока в конце трущоб вновь не засияла городская белизна, принесшая Рене облегчение. Девушка предвкушала миг, когда выберется навстречу яркому свету и свежему воздуху, но все чаяния вдруг улетучились, стоило заметить на пути нечто странное.

Из дверей магазинчика с говорящим названием «Змеиная голова» вышел человек, появление которого среди озлобленной нищеты не соответствовало статусу профессора элитной академии.

– Постой, – Рене остановила Вейна за плечо, – это Грэймон? Что он здесь делает?

Узнаваемое лицо со шрамом невозможно было спутать ни с каким другим. Годвин Грэймон не соблюдал инкогнито, однако, покинув «Змеиную голову», направился прочь довольно быстро.

– Вышел, судя по всему, от торговца алхимическими препаратами, – подозрительно сощурившись, произнес Вейн.

– Он выбрал дрянное место, значит, препараты там соответствующие.

– Это, действительно, любопытно, – Вейн был заинтригован не меньше Рене, жизнь которой и без того окутали секреты.

Озадаченные, Вейн и Рене покинули квартал и оказались на одном из главных городских бульваров. По дороге в академию они больше не вспоминали Грэймона, хотя, очевидно, оба не отпускали из мыслей подозрительной картины с его участием.

Сумерки наступали на город, затемняя свет тяжелыми тучами. В спустившейся мгле замок академии предстал строгими очертаниями и оттого казался устрашающим. И хоть со всех сторон его хранили ангелы и девы в длинных мантиях – все мастерски высеченные из камня – острые силуэты зданий не совпадали с представлением того, что эти стены сосредотачивали в себе всю святость империи.

– Что ж, благодарю за компанию, – попрощалась Рене.

– Она была мне искренне приятна, – кивнул Вейн, – кажется, я могу быть спокоен: кто бы тебе ни угрожал, ему точно не поздоровится.

Он воплощал очарование, в котором угодливость сплеталась с красотой аристократа, но Рене не торопилась ввериться власти его шарма. Вейн улыбнулся ей напоследок, словно мог счесть ее неподатливость забавной, после чего удалился во мрак.

Вскоре поднялся ветер, разнося над остроконечными башнями зловещий вой и торжественное пение церковного хора. Но ровно до тех пор, пока заунывный звон колокола не встряхнул округу, заполнив собой все звуки.

Рене желала найти ответы.

***

В колеблющихся свечных огнях книжные лабиринты библиотеки отбрасывали тени, сгущавшие тьму между читальными столами, на полках, по углам. Затхлый, застоявшийся воздух был пропитан тем отличительным тяжелым запахом, что характерен ветхим страницам, пронесшим знания через века.

Однако для Рене книги оставались безмолвны.

Слушая ознаменование вечерней храмовой службы, она листала увесистый том по образчикам оружейного мастерства. Рене разыскивала знаки, что отозвались бы в теле подобно сжатому в руке ножу, но ни шпаги, ни кремневые пистолеты, ни мушкеты не оживляли усопших воспоминаний.

По всей вероятности, судьба солдата госпоже Рейнгард не принадлежала.

Но что еще более странно – она никак не могла растолковать тайнопись на руках. Символы до такой степени четкие, осмысленные в сочетании друг с другом, что просто не могли быть лишены содержания. Доступные перечни символик и геральдик империи не упоминали рисунков хотя бы в чем-то сходных с выбитыми на коже Рене – либо исследователи не застали их возникновения, либо знаки заключали в себе столь богомерзкую ересь, что академия была не вправе хранить такие знания.

Если здесь и вовсе не замешана магия.

Когда одни отрицали существование магии, другие яро утверждали, что видели ее воочию. Сложно подтвердить или опровергнуть сей факт, но, порой, не найдя чему-то объяснения, хочется уповать на чудеса.

Оставив секретом мертвую вязь татуировок, Рене переменила курс исканий, ведь кое-что еще интересовало ее не меньше собственного прошлого – настоящее Вейна. Разумеется, ни одна даже самая богатая библиотека мира не расскажет, как он жил и о чем грезил, но вот вера в некоего Астромафа развеяла бы туман над истинными взглядами хитрого и обольстительного господина Кларка.

Рене хватала с полок все: историю, философию, религиозные тексты. Она внимательно вела пальцем по корешкам ветхих переплетов, пока краем глаза не уловила рядом с собой черный, объятый тьмой силуэт, на миг почудившийся демоном. Рене вздрогнула в ужасе и привскочила.

Фигура сохранила неподвижность. В сгустившихся тенях девушка не сразу узнала Анри Лорана.

– Напугал, нечисть! – возмущенно воскликнула Рене, выдыхая.

Вместо ответа Анри изучающе окинул прижатую к ее груди стопку книг.

– Любопытный набор. Может, ищешь что-то конкретное?

За тот недолгий срок, что Рене провела в академии, Анри стал ей единственной отрадой. Его общество постепенно помогало привыкнуть к местному порядку и учебной дисциплине. Анри не задавал вопросов и не выказывал стараний очаровать Рене. И сколько бы неисповедимых тайн он ни носил в себе, с Рене Анри казался неподдельно честным.

Их дружба находилась еще совсем в зачатке, но такую непосредственную, не отягощенную фальшью, близость Рене ни к кому больше не испытывала.

– Ты, случаем, не слышал что-нибудь о принце Авеате? Может, об Астромафе?

Губы Анри растянулись в умильной улыбке:

– Принц Авеат? Наверное, это герой королевств. Посмотри в книгах о восточных государствах.

Полумрак, одолеваемый огнем свечей, обволок две склонившиеся за столом фигуры: Рене и Анри сели за книги. Не в помощь Рене молодой человек увлекся историей Дардийской провинции, пролегающей на северо-востоке империи, пока девушка изучала правящие династии королевств. В трехчастном единстве соседних земель Балисарда с гордостью носила герб шиповника, символизирующий красоту и стойкость; хозяин золотых песков – Эдрас, увенчанный короной под звездами, олицетворял непоменые амбиции и высокие стремления, тогда как Фриос и вовсе не носил герба, словно тот был забыт в тумане времени. Три королевства примыкали друг к другу на востоке, скрепленные территориальным положением, взаимовыгодными отношениями и общей неприязнью к Аклэртону.

И все три совершенно не совпадали по духу.

Они делились не только на земли и народы, но и на мастеров смерти. В Балисарде убийцы использовали хитрость и ловкость. Их искусство заключалось в том, чтобы лишить жизни незаметно и без следа, оставляя лишь легкий налет загадки. Дикари Фриоса с неистовством разрывали врагов на части. Их убийства просты и прямолинейны – как молния, сразившая дерево на пути своего гнева. А в Эдрасе, где кровь лилась медленно и мучительно, убийство стало изощренным ритуалом; здесь палачи с холодной улыбкой наслаждались каждым мгновением страданий своих жертв.

Похоже, только в Аклэртоне прививали честный и достойный поединок.

Рене не заметила, как все вокруг переборола тишина. Сник колокол, замолкли вороны, и весь шум исходил только из мыслей.

Самое время разделить их с Анри.

– А этот Вейн Кларк… странный тип, не находишь?

Анри не подал виду, что слышал Рене. На его лице не дрогнул ни единый мускул, а глаза продолжали блуждать по строкам.

– Не задавай мне такие вопросы, – глухо отозвался он, – мои знания о Вейне расходятся со всеми, кто с ним знаком. Такое я не стал бы обсуждать даже с его отцом.

– А кто его отец?

– Могущественная личность. Насколько мне известно.

– Ты говоришь загадками, – схватилась за голову Рене.

– Я храню тайну, которая принадлежит не мне, – Анри поднял на Рене совершенно серьезный взгляд, – разве у людей это не считается хорошим тоном?

Рене сдалась перед его несговорчивостью. И перед текстами, не прояснявшими загадок. Она отчаянно закрыла книгу, как в ту же секунду с улицы донесся пронзительный крик, заставивший позабыть о досадно потраченном времени. Анри дернулся в испуге и вместе с Рене немедленно кинулся к источнику шума.

Во дворе уже совсем стемнело, близился час вечернего обхода. Луна за облаками испускала бледное сияние, окутывая округу мистической вуалью. В холодном небесном свете белые статуи напоминали призраков.

На первом этаже в длинной галерее скучились студенты. Над роем голов гудел нестройный ропот, стягивая все больше любопытных лиц. Сердце Рене забило тревогу. Продираясь через плотную толпу, она стремилась узнать причину объявшего всех ужаса, и сквозь массу людей увидала низ бездыханного тела. Подол длинной рясы набряк пролитой кровью.

Здесь убили диакона.

***

Вейн бросился к толпе в смятении, казалось бы, не имевшем причин. Какое ему дело до гибели диакона, когда у самого положение на грани достойной жизни и бесславной смерти? Однако что-то все же смущало Вейна в случившемся преступлении. Тихая подлость, проделанная у него за спиной.

Убийство, не подлежащее его контролю, повергало в бессилие.

Вейн огляделся вокруг, бессознательно ища поддержки, и увиденное не вселило в него облегчения. Вдали от суеты особняком стоял Элиас Карвер. Ощутив на себе взгляд, Карвер обернулся. В его нахмуренном лице не отпечатлелось ни страха, ни замешательства – ничего, хоть сколько-нибудь уместного для случая. Предаваясь мрачной задумчивости, Карвер держал удар всеобщей паники со свойственным себе невозмутимым спокойствием.

Куда запропастился Рид?..

– Разойдитесь! – по округе прокатился до неузнаваемости свирепый рев.

Годвин Грэймон расчищал себе путь к месту убийства, словно от этой яростной гребли зависела его жизнь, но, как только увидел труп, замер неподвижной статуей. Всего на миг белки глаз профессора налились непроницаемой тьмой, и если какой-нибудь встревоженный ум мог заметить это, то он всяко усомнился бы в достоверности столь жуткого явления.

Грэймона вдруг затрясло, как в лихорадке:

– Пошли прочь отсюда! – в припадке бешенства, он принялся разгонять всех, расшвыривая в стороны, как тюки, набитые шерстью. – Прочь, не доводите до греха! – неистовый крик обрел звучание угрозы.

Овладевшее им исступление всполошило студентов. В суматохе испуганных лиц Вейн выхватил Рене и вопреки ее воле потащил за собой от разраставшегося сумасшествия. Обогнув главное здание, Вейн приставил Рене к стене, как преступницу, призванную к покаянию, и навис коршуном:

– Что произошло? Ты что-то видела?

Взлохмаченный, с горящими в тревоге глазами, он не отдавал себе отчета, что выглядел как человек, насильно выдернутый из постели в самый разгар страсти. Он всецело преисполнился царственной важности перед Рене и заставлял ее держать ответ.

– Мне известно не больше твоего, – сухо отозвалась девушка, презирая повелительный тон.

– Проклятье, – разочарованно пробормотал Вейн, – тогда убирайся.

– Командовать своим хозяйством между ног будете, господин Кларк! – рявкнула на него Рене.

Вейн – порождение подземного пламени, носитель дьявольской крови и будущий владыка Гриомора оскорбился дерзостью девчонки. Озабоченный прихотью укротить ее строптивый нрав, он обвил Рене за талию и рывком притянул к груди. Вейн больше не изъявлял обходительности, и теперь мало что роднило его с тем любезным молодым человеком, который днем угождал лестным словом.

– Ждешь моего сопровождения? Отлично, – принц перенес удар унижения, демонстрируя расстановку сил, – обычно я не услужливый, но раз сегодня ты требуешь моей заботы, готов сделать исключение.

Мало какая девушка устояла бы перед напором Вейна. Во всяком случае, так он считал, когда смотрел в глаза Рене и ждал, что в них отобразится блеск трепетного обожания.

Но Рене была другого мнения, и поведение Вейна только разгневало ее.

– Боюсь, я не заслужила таких жертв, – она отпихнула его в грудь и решительным шагом отправилась в сторону дамских покоев.

Вейну пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать, насколько серьезно он был задет разбитой иллюзией власти. Рене топтала в грязь его авторитет, не щадя самолюбие того, кто встал у нее на пути.

Но вместе с тем она прельщала сердце неукротимой страстью…

Тем временем Элиас Карвер беззвучно приблизился, и молча ждал, когда принц обратится к нему.

– Что думаешь? – спросил Вейн, немного усмирив пыл эмоций.

– Про диакона? – голос Карвера доносился с какой-то потусторонней безмятежностью. – Его смерть что-то значит для нас?

– Нет.

– Хорошо.

Но Вейн считал нелишним узнать, кто за этим стоит.