Читать книгу Страницы старого дневника. Фрагменты (1878-1883). Том 2 - - Страница 3

Улицы Бомбея очаровали нас своей поразительной, подлинно восточной атмосферой. Эти высокие и оштукатуренные многоквартирные дома, эти необычные одежды местного населения, являвшего собой пёструю смесь разнообразных азиатских культур; эти повозки самого причудливого вида; это захлёстывающее влияние всей стоявшей перед глазами картины на наши художественные чувства и это восхитительное чувство, что наконец-то мы достигли осуществления своих давно лелеемых надежд и вот теперь стоим среди дорогих нашему сердцу «варваров», встретиться с которыми и жить среди которых было нашей давнишней мечтой, ради которой мы пересекли столько морей, прошли через столько бурь, – все эти яркие воспоминания наполняли нас чувством восторга.

Ещё до нашего отъезда из Нью-Йорка я написал Харриканду письмо с просьбой подыскать для нас какой-нибудь маленький чистенький домик, расположенный в индийском квартале, с минимальным числом обслуги, так как мы не собирались тратить на роскошь ни пенни. И вот теперь нас привезли в его собственный дом на Гиргаум Бэк Роуд – довольно уединённое строение, примыкавшее к его фотостудии со стеклянной крышей. Дом был явно тесен, но, найдя всё в нём совершенно очаровательным, мы чувствовали себя на верху блаженства.

Кокосовые пальмы склоняли свои широкие листья над нашей кровлей, а душистые индийские цветы радовали своим ароматом – после отвратительного морского путешествия всё это казалось нам подлинным раем. Супруги наших индийских друзей в тот же день нанесли визиты Е.П.Б. и мисс Бэйтс, а всю нашу компанию осчастливило своим посещением несколько джентльменов из числа индусов и парсов. Однако настоящий поток посетителей начался на следующее утро, когда весть о нашем прибытии успела разнестись по всему городу.

Уимбридж – художник по профессии – и я просиживали вместе часы, наблюдая за людской рекой, заполнившей собой всё пространство улицы. Нас буквально пьянил вид проходящих перед нашими глазами интереснейших субъектов, всё так и просилось быть запечатлённым в карандаше или красках: запряжённые волами повозки, телеги и мелькающие среди них человеческие фигуры – всё представляло живой интерес для глаза художника.

Ещё на борту нашего «Спик Холла» мы завязали знакомство – вылившееся позднее в многолетнюю дружбу – с Россом Скоттом, превосходным человеком и, несомненно, одним из лучших представителей ирландского народа. Его беседы с нами о восточной философии в конце концов привели к тому, что он вступил в наше Общество. Он навестил нас вечером в первый же день после нашего прибытия в Бомбей и подвигнул Е.П.Б. на совершение феномена, подобного которому я ещё не видел.

Произошло это так. Он сидел вместе с Е.П.Б. на диване, а я стоял посреди комнаты, беседуя с Харичандом, у обеденного стола, и тут Скотт обратился к Е.П.Б. с упрёком. Ему, говорил он, по-видимому, придётся вернуться на место своей прежней работы на севере Индии, так и не получив от Е.П.Б., увы, ни малейшего подтверждения того, что человек наделён некими психическими силами, о чём та ему много раз рассказывала. Поскольку она относилась к нему с большой симпатией, то тут же согласилась выполнить его просьбу.

– Что мне сделать для вас? – спросила она.

Он ухватился за платок, который в ту минуту она держала в руке, и, указав на её имя Елена, вышитое в углу, попросил:

– Сделайте так, чтобы это имя исчезло, а вместо него появилось другое.

– И какое же это должно быть имя? – спросила она.

Он поглядел в нашу сторону – мы стояли буквально в нескольких шагах от него – и, показав на хозяина, сказал:

– Пусть это будет Харичанд.

При этих словах мы решили подойти к ним поближе и стали наблюдать за происходящим.

Она велела Скотту взять в руку и плотно удерживать в ней тот уголок платка, в котором было вышито её имя, продолжая в то же время держаться за противоположный конец платка. Примерно минуту спустя она попросила его снова взглянуть на платок: действительно вместо прежнего имени там появилось другое, причём имя Харичанд было вышито точно в такой же манере, что и прежнее имя. Охваченный волнением Скотт невольно вскричал:

– И что на всё это теперь скажет физическая наука? Да ведь вы уложили на лопатки всех профессоров в мире! Сударыня, прошу вас, отдайте этот платок мне, а я готов заплатить за него пять фунтов в казну «Арья Самадж»!

– Да извольте, возьмите его, – сказала она, и при этих словах он тут же отсчитал Харичанду пять золотых соверенов. Я не помню, чтобы об этом случае кто-либо поведал газетчикам, но он сразу же облетел всю округу, у него оказалось уже больше десятка очевидцев, и он ещё сильнее укрепил всеобщий интерес, который и без того был вызван нашим прибытием в кругах образованных индийцев…

На следующий день мы отправились в пещеры Элефанты, для того чтобы присутствовать на празднике Шиваратри[3]. Мы радовались прогулке как малые дети, и день тот подарил нам немало сюрпризов и новых впечатлений. Взять хотя бы портовый кораблик «Султан» с его необычной оснасткой и формой, с его командой, состоявшей главным образом из мусульман, с причудливым салоном для пассажиров и наипростейшим образом устроенным очагом, на котором они умудрялись мастерски готовить рис под соусом карри. А сами древние пещеры с их прихотливой игрой света и тени; гигантские лингамы, раскрашенные красками, увешанные многочисленными жертвоприношениями и украшенные цветами; омовения паломников-богомольцев в близлежащем пруду и хождения вокруг лингама Шивы; пуджари[4], омывающие виски своих прихожан водой, которой перед этим они омыли каменный символ божества; несметные толпы народа, разодетого в непривычные для нас восточные костюмы. А вот раскрашенные разными красками и покрытые пеплом саньясины[5] – они свернулись в самые невообразимые позы и никогда не остаются без щедрой милостыни от набожных богомольцев. Тут же мелькают стайки детей; крутятся продавцы сладостей. Труппа бродячих факиров устраивает трюки с манго и демонстрирует своё мастерство в других фокусах, но делает это так неумело, что вряд ли способна обмануть зоркого зрителя. А потом мы обедаем на веранде дома, в котором живёт смотритель пещер, и, сидя там, наблюдаем всю панораму этой беспрестанно движущейся, говорливой массы людей, а за ними мы видим всю ширь гавани, раскинувшейся далеко внизу под безоблачным лазурным небом, башни и крыши домов далёкого Бомбея, тянущиеся почти до самого горизонта.

И, наконец, под вольным ветром мы возвращаемся домой, и кораблик наш несётся вперёд, словно птица, и ударяется бортом о яхту каких-то европейцев, идущих тем же курсом. Сегодня, более чем двадцать лет спустя, всё это встаёт у меня перед глазами так ярко, как будто случилось только вчера.

Поток наших посетителей рос с каждым днём. Вот в гости к нам явилась группа парсов. Они пришли вместе со своими жёнами и детьми, и их так много, что в комнате сразу же не остаётся свободного места. После их ухода мы немедленно принимаем у себя столь же многочисленную группу гостей-индусов. А вот к нам пришёл чернокожий монах-джайн[6]. У него выбрита макушка головы, и он наг по пояс. С помощью переводчика он долго и обстоятельно беседует со мной на религиозные темы. Нам присылают свежие фрукты с приветственными посланиями. В нашу честь устраивают представление драмы «Ситарам» в театре «Эльфинстон»…

Радость этого вечера была уже на следующее утро омрачена нашими первыми горькими разочарованиями. Мы заставили-таки мистера Харичанда отчитаться по счетам. Роза повернула к нам свои шипы: наш гостеприимный хозяин выставил нам счёт за аренду дома, питание, обслугу, предварительный ремонт помещений и даже за аренду трёхсот стульев для устроенного в нашу честь приёма. Он включил сюда же и стоимость посланной нам телеграммы, в которой торопил нас с приездом! От представленной к оплате суммы у меня полезли глаза на лоб, поскольку такими темпами мы вскоре должны были остаться без копейки в кармане. А между тем всем повсюду сообщалось и представлялось дело так, что мы являемся гостями этого человека!

Начались споры, и слово за словом выяснилось, что та значительная сумма более чем в шестьсот рупий (выплаченная тогда ещё в полновесной валюте), которую мы перевели через него на счёт «Арья Самадж», осела в его собственном кармане. Это вызвало бурю негодования среди его коллег по обществу «Самадж». Никогда не забуду той сцены, когда Е.П.Б. во всеуслышание выразила ему своё полное презрение и взяла с него обещание вернуть все деньги.

Деньги он действительно впоследствии возвратил, но с той минуты мы перестали иметь дело с этим человеком вообще. Мы приступили к поискам нового дома, который вскоре и нашли, причём аренда его обошлась нам более чем вдвое дешевле того, что требовал с нас Харичанд за аренду его же собственного дома, поскольку он сам себя назначил домовладельцем.

Готовясь переехать в новое жильё, мы купили мебель и многое другое, без чего не могли бы обойтись в своей повседневной жизни, и вот 7 марта мы поселились в небольшом домишке по адресу: Гиргаум Бэк-роуд, 107, – где и прожили следующие два года…

Между тем наш друг Мулджи Тэкерси 2 марта нашёл для нас слугу, гуджератца Бабулу, сохранявшего, как всем известно, верность Е.П.Б. вплоть до самого дня её отъезда из Индии. Сегодня он живёт на пенсию, которую я продолжаю выплачивать ему. У него оказался редкий талант к языкам, и, живи он в условиях Мальябекки[7], он вполне мог бы стать столь же великим лингвистом. Когда он поступил к нам на службу, то говорил по-английски, по-французски, на языках штатов Гоа и Гуджарат, а кроме того, владел хиндустани, хотя ему было всего лишь пятнадцать лет от роду, а позднее, после нашего переезда в Мадрас, он в совершенстве овладел и тамили.

Каждый вечер у нас проходили импровизированные дурбары (диспуты), во время которых мы обсуждали самые запутанные вопросы философии, метафизики и науки. Мы жили и дышали атмосферой интеллекта, исполненной самых высоких духовных идеалов…

Под этими тенистыми пальмами мы принимали и Махатм, которые посещали нас в своём физическом теле, и их вдохновляющее присутствие вливало в нас свежие силы, позволяя нам продолжать следовать избранным путём и стократно вознаграждая нас за все измены, злые насмешки, полицейский надзор, клевету и преследования, через которые мы прошли. Нам не было никакого дела до того, кто нападает на нас, ведь с нами были они, наши Учителя. Миру не удалось положить нас на лопатки – наоборот, Карма назначила нам преодолеть безразличие мира и, в конце концов, добиться его благосклонности.

Нам двоим было предназначено служить неким необходимым ядром, чтобы вокруг него смог сконцентрироваться, сгуститься из акаши тот поток древнеарийской мысли, которому в нескончаемом ходе циклов предстояло вновь стать первоочередной человеческой потребностью. Об этом не знали мы, но знали Адепты…

Так, первопроходцы теософского движения, мы послужили такого рода ядром, вокруг которого стала формироваться та блестящая сфера арийской мудрости, поражающая сегодня учёный мир своей красотой подобно бесценной жемчужине. Если взять лично нас, то, вероятно, сами по себе мы не стоили ровным счётом ничего – как не имеет никакой ценности пчелиный воск в руках учёного-натуралиста. Но вокруг нашего движения возникло нечто, остро востребованное в мире. И каждый из наших сотрудников по сей день честно служит скромным ядрышком, содействующим приумножению этого бесценного духовного богатства.