Читать книгу Нетипичный хэппи-энд - - Страница 13

Я открываю дверь своей холодной паршивой комнаты и направляюсь прямо к столу.

Кровать не застелена. И это неудивительно, ведь кроме меня этого никто не сделает, а меня, очевидно, дома не было. Все горизонтальные поверхности заставлены каким-то нелепым количеством пустых стаканов, а пол похож на смертельную ловушку – ведь на нем больше разбросанной одежды и торчащих под разными углами острых шпилек, чем, собственно, пола. Клянусь, я постоянно прибираюсь, но вся уборка занимает у меня примерно часов десять, а снова развести беспорядок – примерно десять секунд, так что я постоянно сомневаюсь, стоит ли это вообще усилий. Но сейчас я не обращаю на это внимания и снова поворачиваюсь к своему столу.

Родители подарили мне его много лет назад, когда я еще только сказала, что хочу стать писательницей. Мне на тот момент было лет четырнадцать, и я все еще подсознательно цеплялась за идею существования пасхального кролика, так что не очень понимаю, почему они приняли меня всерьез. Но так и было. Они выслушали меня, услышали меня и подарили мне письменный стол, потому что «первый инструмент, который необходим писателю, – это рабочее место».

Это лишний раз доказывает, насколько они всегда меня поддерживали. Это, безусловно, потрясающе, и я все понимаю, но в то же время это самую малость раздражает, хотя и наименее раздражающим способом. Просто я постоянно слышу о писателях, которые преодолевали страшные преграды на своем пути, а я даже ни разу не поссорилась с родителями из-за выбора карьеры.

Я что хочу сказать. Когда я получала весьма средние отметки в школе, были ли они разочарованы? Нет. Они просто говорили, что мне нужно найти дело, в которое я верю и смогу вложить душу. Когда я приезжаю домой и рядом со мной нет мужчины, отпускают ли они какие-нибудь комментарии? Говорят, что я их подвела? Говорят, как сильно они хотят внуков, и винят меня за то, что я не смогла заарканить достойного осеменителя, чтобы он остался в моей жизни на постоянной основе? Нет. Они говорят, что видят силу в моей независимости, и приветствуют мое нежелание остепеняться.

Господи, они просто потрясающие. Я даже на секунду задумываюсь, не написать ли им – просто так, без повода, – но сразу же передумываю. Напишу им позже. Потому что Элли права: в январе этого года я заявила, что буду писать по два часа в день, а сейчас уже сентябрь. Так что получается, я отстаю от графика на восемь с половиной месяцев.

Мой ноутбук, остывший от пренебрежения, давно ждет меня. Я поднимаю крышку, ввожу пароль и открываю «Ворд». Все готово.

Я смотрю на белый лист на экране.

Я люблю писать, правда. Только сейчас я не пишу – сейчас я раздумываю о том, что писать. А это полный отстой.

Как только во мне вспыхивает искра идеи, она становится во главе угла. Когда я в самом центре драмы и сюжетные повороты наматываются, словно сахарная вата на палочку, а текст становится все более глубоким и вкусным, я – самый счастливый человек на свете. Но сейчас, в этот самый момент, я понятия не имею, о чем писать.

Как говорит Элли: «Нужно больше рутины».

– Именно так я дописала свою диссертацию, – как-то заявила она мне. И это меня весьма вдохновило, потому что если она написала 80 000 слов об эпидемиологии и последствиях псориатического артрита, не теряя присутствия духа, то я не вижу причины, почему бы мне не написать вторую Бриджит Джонс.

Она говорит, что писательский блок – просто психологическое состояние, которое можно преодолеть, и что мне нужно писать не под влиянием момента, а ежедневно, как заниматься йогой. Не то чтобы я занималась йогой ежедневно. Или вообще. Но смысл я поняла и дала ей обещание.

Чертово вдохновение. Где оно? Что это? Откуда оно берется? И почему после стольких лет, когда в моей голове буквально роились идеи, теперь они все канули в Лету и я просто пялюсь в пустой вордовский документ? Я могу развернуть целый мир, создать и раскрыть новых персонажей, раскрутить новый сюжет! Но сейчас это все сосредоточено в мигающем курсоре на экране.

В поисках искры я бросаю взгляд на фотографию своих родителей, которую поставила рядом со стопкой книг на краю стола.

Они оба такие же рыжие, как и я, что удивляет людей до невозможности, особенно когда мы собираемся вместе. Моя старая учительница даже называла нас «семейством Уизли», что приводило в недоумение мою мать, потому что она никогда не была большой фанаткой Гарри Поттера. Ей вообще не зашла вся эта история, и это неспроста, ведь она плоть от плоти Слизерина. Мой отец скорее с Пуффендуя, так что, полагаю, я должна быть неким Слизердуй-гибридом, и возможно, так и есть, но в моем случае это очень сильно зависит от настроения.

Может, мне написать о них?

Я снова гляжу на экран и кладу руки на клавиатуру.

«Один лимонный пирог и долгая счастливая жизнь», – пишу я.

Мои родители познакомились в школе. В школе! Истории не известны случаи, когда встретившиеся в двенадцать лет дети остаются счастливой и идеальной парой на всю жизнь, но это про них! В шестнадцать они уже встречались и вместе пыхтели над домашками по химии и сочинениями по английскому, пока однажды, в один волшебный рождественский день, когда им было по двадцать с лишним, моя мать не испекла любимый лимонный пирог отца (Это важно! Эта деталь никогда не опускается при пересказе, ведь лимонный пирог – единственное блюдо, которое моя мать умудряется не сжечь и не сделать опасным для здоровья) и не встала перед ним на одно колено.

«Один лимонный пирог и долгая счастливая жизнь» – это их присказка. Это самое романтичное, что я когда-либо слышала, и это история любви, на которую я безуспешно равнялась всю жизнь.

Всю среднюю школу я ждала судьбоносной встречи в библиотеке, которая изменит мою жизнь навсегда. Закончилось все тем, что я поцеловала одного-единственного мальчика на тринадцатом дне рождения Сары Биван, но проявившаяся у него непереносимость глюкозы сделала для нас весь сценарий с лимонным пирогом и предложением неактуальным.

Школа кончилась. Студенческая жизнь прошла мимо меня. Одному или паре парней удалось удержаться в моей жизни в первые годы в Лондоне, но очень быстро и они испарились в тумане небытия. И вот мы пришли к сегодняшнему дню, когда, кажется, все население английской столицы разбилось по парам, а я осталась третьим колесом для всего девятимиллионного (если верить Элли) здорового населения.

На самом деле, если подумать, то я вообще не хочу писать любовную историю, и уж тем более их, когда моя собственная так печальна.

Я быстро выделяю заголовок и удаляю его.

Значит, не любовный роман. Так, ладно. Но тогда что еще можно написать… что еще…